Одержимость

      Усталые глаза матери смотрели на меня с отчаянием, я видел, как они изменились. В уголках глаз залегли морщинки, которые свидетельствовали о ее переживаниях и недосыпаниях. Мама сжимала в руках горячую кружку с чаем, ее глаза смотрели куда-то в пустоту.       Линда Смит была из тех женщин, которые стойко переносили все удары судьбы, она предпочитала не показывать свою обиду и боль, но разве мог я не заметить всех этих переживаний? Ее карие глаза, когда-то излучавшие огонь радости и задора, давно превратились в усталую пару глаз, вымотанных бременем жизни. Уверен, что она знает обо всех похождениях отца, я даже больше могу сказать, она знала всегда, с кем отец ей изменял, но не пойму, почему она все это терпела? Не из-за денег и не из-за преимуществ роскошной жизни, она всегда старалась выгородить моего непутевого папашу всеми правдами и неправдами. И даже сейчас, когда он попал в на больничную койку, она пытается донести до меня, что хороший.       — Майкл, сынок, тыдолжен навестить его, — прервала она свое молчание.       — Зачем? — удивился я. — Чтобы добить его там своим присутвием?       — Прекрати, — она попыталась сделать вид, что шутка неудачная, — он все равно твой отец и как бы там ни было, я считаю, что мы одна семья.       Семья? От нашей семьи давно остался лишь пустой звук. Вся эта игра на фото- и видео камеры уже порядком надоела, наша семья уже давно перестала существовать, осталась только визуальная мишура, которую красиво преподносят всем.       — Что ты собираешься делать? — перевожу я тему.       — А что я должна делать? — вторит она моему вопросу. — Я не могу сейчас взять и вот так просто уйти, — пожимает она плечами, — твоему отцу нужна будет помощь, когда он вернется домой. Тем более доктор Менсон сказал, что после перенесенного сердечного приступа ему нужно будет время на восстановление, а на это может уйти много времени.       Я сжимаю губу в тонкую линию.       — Но он выгнал тебя сам, — напомнил я ей, на что мама хмыкает от безысходности.       — Майкл, твой отец очень вспыльчивый человек, — говорит она, — он зачастую говорит и что-то делает сгоряча, но ты знаешь, что пройдет время, и он попомнится. Уверена, что и в этот раз он погорячился, — мама сжимает губы в тонкую линию.       Вот опять! Она снова и снова его выгораживает! Проклятье! И почему она терпит все это?       — Мне нужно проветриться, — говорю я и встаю со стула. Ловлю удивленный взгляд матери на себе и тут же отвечаю: — Я ненадолго, мне нужно подумать.       — Ты вернешься? — спрашивает она меня с надеждой в голосе.       — Я вернусь сюда только потому, что ты еще находишься здесь, — успокоил я ее и поцеловал в лоб.       Выскакиваю за порог дома и сажусь в свой «Порше». Несколько минут сижу, уставившись в пустоту. Не знаю, куда поеду, но находиться в этом доме я не хочу. Меня злит вся эта обстановка, злит поведение матери, но еще сильнее я злюсь на него. Когда мать сказала, что отца забрали в госпиталь, я не сразу понял, что произошло. Оказывается, после того, как она позвонила мне, у отца случился сердечный приступ. Я бы мог позлорадствовать, потому как всегда и всем все дается по заслугам, но видя убитую горем мать, я понимаю, что она не разделяет моего мнения. Ее позиция о благе во всем мире, просто раздражает меня, и я готов кого-нибудь убить. Ну почему она такая? ОН обижал ее бесчетное множество раз, унижал, оскорблял, а она его терпит. Я уже не маленький мальчик, чтобы она терпела его из-за меня, я и сам не раз предлагал ей развестись с ним, но всегда получал укорящий взгляд матери. Неужели она его до сих пор любит? Он не заслуживает ее, но она верит в то, что нас еще можно назвать семьей.       Все то время, пока я катался по городу и искал ответы на свои вопросы, я даже не замечал, куда сам себя привез. Когда же я понял, где я, то было уже довольно поздно, на город опустились сумерки. Раньше я бы никогда не стал задаваться такими вопросами, что я делаю в том или ином месте, зачем приехал, как сюда попал, но сейчас я реально задаюсь вопросом, почему я снова стою перед домом Вероники? Ответ, казалось бы, прост, но в тот же момент он пугает меня и настораживает: я хочу ее увидеть. Я хочу ее увидеть? Хмм… Хороший вопрос. Ответ плавает на поверхности, но самому страшно признаться: я действительно хочу увидеть Веронику. Ни одна девчонка не внушала мне такого спокойствия, как она. Не знаю, почему, но рядом с ней или в ее присутвии все существенное теряет свой смысл, остается только она. Конечно, это не любовь, и даже не влюбленность, скорее всего, это похоже на схожесть. Мы похожи с ней: и я, и она привыкли быть одинокими. Не знаю, почему я так в этом уверен, но мне кажется, что Вероника очень одинока. Не потому, что она не может найти себе друга, вероятнее, она сама так хочет, привыкла к этому.       Если пустить все на самотек и довериться случаю, то я бы сейчас оказался перед ее дверью, снова бы заслужил сомнительно-хмурый взгляд, несколько укорительных замечаний и опаску в голосе, но в мозгу включаются остатки разума, и я просто присаживаюсь на ступеньки подъезда. Да зачем я вообще сюда приехал? Чтобы как маленький мальчик, постоять перед ее окнами, а потом просто свалить домой? Да, ты придурок, Майкл Смит! Злость на самого себя заставляет стиснуть челюсть до хруста, моя злость вымещается на первом попавшемся предмете — оборванная ветка, с которой совсем недавно бегала детвора, и я беру ее в руки с желанием сломать ее или хотя бы отхлестать себя за непонятное состояние. Остатки разума собираются воедино, и я отсанавливаю сам себя, что мне это даст? Натягиваю на голову капюшон и начинаю медленно выводить на асфальте геометрические фигуры, но продолжается это недолго, потому как краем глаза замечаю, что предмет моей злости направляется к дому. Когда девушка равняется со мной, я резко выпрямляюсь и снимаю капюшон. Вероника снова не может скрыть своего удивления, даже отскочила от меня на шаг. Ее появление сейчас очень мне необходимо.       — Что ты тут делаешь? — спрашивает она, когда дар речи возвращается к ней.       — Не знаю, жду тебя, наверное, — пожимаю я плечами. К своему собственному удивлению, я решил сказать правду. Что даст мне ложь? Сказать, что приехал к Марку? Глупо, я бы сейчас был с ним, а не ждал ее под подъездом. — Прости, не хотел тебя напугать. Наверное, это уже входит в привычку, что ты шарахаешься от меня при встрече, — ухмыляюсь я.       — Наверное, — выдыхает она, будто забыла, как дышать.       В этот момент я остро ощущаю желание прикоснуться к ней, ощутить на пальцах ее кожу, вдохнуть запах тела, прикоснуться к губам… Да что со мной не так?       — Не хочешь прогуляться? — неожиданно предлагаю я.       — Прогуляться? — снова зарабатываю ее удивленный взгляд.       — Слушай, у тебя, похоже, привычка, переспрашивать все по последнему слову? — улыбаюсь я.       — Просто я не ожидала тебя здесь увидеть, — говорит она, — ну, после того, что произошло.       Конечно, я понимаю, что она имеет в виду, но я не стану даже отнекиваться. Я поцеловал ее, и сделал это осознанно, но я не жалею. Есть что-то в ней, что притягивает меня.       — Так что, ты согласна прогуляться? — спрашиваю я снова.       Вижу, как Вероника смоневается в правильности своего решения, но я в тайне надеюсь, что она согласиться. Вместо ответа девушка просто пожимает плечами, борясь со своими внутренними противоречиями.       Я спускаюсь со ступенек, быстро дохожу до своей машины и открываю пассажирскую дверь, Вероника нерешительно забирается на сидение, и я стремлюсь за руль. Как только руки касаются его, нога машинально вдавливает в пол педаль газа, и я замечаю, что Вероника вцепилась пальцами в сидение, будто боялась, но в голове пронеслась мысль, она боится скорости или меня? В голове уже зреет план, куда мы поедем.       — Я не сделаю тебе ничего плохо, не бойся меня, — говорю я, — просто хочу прокатиться с тобой. Я клянусь, что доставлю тебя домой в целости и сохранности. Ну, не маньяк же я, в самом деле!       — Я тебя не боюсь, — тихо, но уверенно говорит она, — куда мы едем?       — В мое любимое место, — пожимаю я плечами.       — И где же оно находится, твое любимое место? — не унимается моя спутница, и я слышу в ее голосе живой интерес.       — В моем любимом месте, — не сдаюсь я.       Если честно, я снова сказал правду, когда ответил, что везу ее в свое любимое место. Загородный яхт-клуб «Регата» для меня является тем счастливым островком детсва, которое я действительно считаю ярким воспоминанием: я провел в нем слишком много времени, счастливого и беззаботного. Конечно, по факту «Регата» уже не та, но я помню ее той, в которой я провел лучшие минуты своей жизни. Яхт-клуб находится на берегу озера Мичиган, поэтому сейчас в это время суток здесь может быть прохладно. Сразу за указателем я сворачиваю с дороги, поэтому мы оказываемся на противоположной стороне от «Регаты». Останавливаю автомобиль и смотрю на девушку. Она смотрит на огни клуба с восторгом.       — Мы на месте, — говорю я и выхожу из машины.       Вероника следует за мной, но как только оказывается на улице, я понимаю, что девушка замерзла, благо, я знаю, что делать, поэтому не долго думая, я достаю из багажника машины свою куртку и накидываю ей на плечи. Как мне показалось, Вероника приняла вещь с благодарностью.       Я забраюсь с ногами на капот своей машины и устремляю взгляд на противоположный берег озера. В память сразу вырвается ворох воспоминаний, связанных с этим местом. Я вырос тут, здесь хранятся мои яркие десткие впечатления, когда я был счастлив, когда моему отцу было до меня дело, когда мама была окружена заботой и любовью, когда отец просто был отцом, а не тем жалким подобием, в которое он превратился, заполучив власть и богатство.       — Я любил приезжать сюда раньше, — неожиданно для себя самого поток воспоминаний вырывается наружу, — сколько себя помню, в этом яхт-клубе всегда жизнь кипела: постоянные корпоративы, какие-то гуляния, музыка и голоса никогда не смолкают. Мне уже восемнадцать, здесь я был последний раз, когда мне было восемь лет, но ничего не меняется. Удивительно, — хмыкаю я.       — Ты бывал здесь раньше? — спрашивает Вероника. — Что измениось с тех пор?       — Да, — кивнул я, — когда был маленьким. Мои родители частенько устраивали здесь пиры, отмечая все, что можно: дни рождения, юбилеи, повышение моего отца, даже мое рождение отмечали тут, — улыбаюсь я тем жалким воспоминаниям, которые остались у меня, — хотя, конечно, я не помню этого, но все свое сознательное дество я провел здесь. Пару раз отец даже брал меня сюда на деловые встречи, оставляя меня прислуге яхт-клуба, если честно, изменилась только одна вещь: теперь я наблюдаю за огнями снаружи, а не изнутри.       На мгновение мне почудилось, что на другом конце берега я вижу маленького сорванца, который играет беззаботно в игры, который счастлив от того, что его любят, он еще не стал тем чудовищем, которым станет в дальнейшем, а потому вся его жизнь чудесна и красива.       — Расскажи мне о себе, — вырывает меня из плена воспоминаний голос Вероники, которая усаживается на край капота рядом со мной.       Что я должен расскать? Какой я подлец и мерзавец? Или то, как я могу использовать людей в своих целях? А может, то, как отношусь ко всем и всему в этом мире? Хмм… Думаю это не лучшая затея, открывать перед ней душу, потому как моя душа вряд ли понравится этой девушке.       — Лучше ты мне расскажи обо мне, — предлагаю я, уходя от прямого ответа, — каким ты меня видишь?       — Неважно, каким тебя вижу я, — вздохает моя собеседница, — важно, какой ты на самом деле. Разве не так? — спрашивает она, отчего я усмехаюсь, потому как ее доводы кажутся мне смешными.       — Вероника, я такой, каким ты меня видишь, — вздыхаю я, — засранец, подонок и идиот, вот кто я, люди видят то, что хотят видеть, зачем их в этом переубеждать? — я внимательно смотрю на Веронику и пытаюсь уловить изменения в ее глазах. — Разве не так?       — Не согласна с этим, — мотает он головой, — каждый хочет быть лучше, чем есть на самом деле.       — Из грязи не сделаешь конфетку, — смеюсь я.       — Зачем ты так о себе говоришь? — удивляется девушка.       Эта девчонка — реалистка! Меня в один момент это и удивляет, и раздражает. Как можно во всем плохом видеть хорошее? Неужели она еще пытается разглядеть просвет во мне? Она исркенне верит в то, что я могу быть хорошим, это по истине, славно, но не так хорошо, чтобы быть правдой. Узнай меня поближе — и ты ударишься в бега, на ходу шепча молитвы.       — Потому что так и есть, — говорю я немного мрачно.       — Я не верю тебе, — не сдается моя визави.       — Тогда расскажи мне, какой я, — прошу я ее.       Вероника на секунду задумывается, тяжело втянув воздух через ноздри. Видно, что она пытается подобрать слова, но дается ей это с трудом.       — Странный, — начинает она осторожно, — холодный и черствый, тебе нет ни до кого и ни до чего дела, я бы могла с тобой согласиться в том, что ты засранец, идиот и придурок…       — Я не говорил, что я придурок, — я хмурю брови, потому как из ее уст это слово звучит немного обидно.       — Ты ведешь себя иногда так, — находит она оправдание своим словам, — но все, что я перечислила, это ошибочное мнение. Ты только стараешься таким казаться, не знаю, по каким причинам, я не стану лезть тебе в душу, скажу просто, что ты привык носить эту маску, маску лицемера, который строит из себя равнодушную особу, — чувствую, как Вероника старательно подбирает слова, чтобы вновь не обидеть меня, — наверное, тебя кто-то обидел очень давно, раз ты решил обидеться на весь мир, презирая всех и все, ты не признаешь правил приличия, для тебя не существует понятия размуного, ты живешь сегодняшним днем, будто он последний в твоей жизни. Но стоит случиться прекрасному, стоит тебе кому-то довериться, ты поймешь, что можно быть другим, можно жить иначе, не нося с собой весь груз прошлых обид, попробовать раскрасить свой черно-белый мир другими красками, и рано или поздно ты сделаешь это, просто нужен подходящий случай, — к концу своего монолога Вероника говорит совсем тихо.       Вау! Не ожидал такой пламенной речи, тем более от нее. Она поражает мое воображение своей чистотой и невинностью, Вероника для меня — будто магнит, она настолько честна с собой и окружающими, что я завидую ей. Я никогда не мог быть настолько открытым, настолько не фильшивым, настоящим, что уже и забыл, каково это. Может, именно это меня и привлекает в ней? В ней есть все те качества, которые я уже давно расстратил, которых мне не хватает. Но, признаться честно, мне становится немного боязно от того, насколько она верит в силу моей души, она верит, что я могу быть хорошим, пытается найти во мне хоть что-то положительное. Эта девчонка вновь и вновь поражает меня.       Я инстинктивно нахожу ее руку в темноте и сжимаю ее ладонь. Кожа мягкая и бархатистая, теплая, как и она сама. Снова чувствую порыв прикасаться к ней, не могу объяснить, почему она так действует на меня.       Наверное, Вероника будит во мне что-то положительное, потому как я вспоминаю про время, она наверняка должна быть уже дома, ее мама наверное места себе не находит, поэтому я молча слезаю с машины и стягиваю ее. Единственное разочарование за сегодняшний вечер то, что мне придется отпустить ее.       — Наверное, нам пора, — бормочу я, пытаясь подавить в себе расстройство и открываю перед ней дверь, — твоя мама будет волноваться.       — Будет, на то она и мама, чтобы волноваться, — вздыхает Вероника, усаживаясь на сидение.       Всю дорогу я молчал, Вероника тоже, почему-то никто из нас так и не решился заговорить, а может, просто никто не хотле нарушать молчание, которое ехало с нами в одной машине. Когда мы подъехали к ее дому, девушка стянула с плеч мою куртку и протянула мне.       — Спасибо тебе, — бормочу я и чувствую, как сердце заходится в бешеном ритме волнения.       — За что? — удивляется она.       Я четко осознаю, что чем ближе момент расставания с ней, тем сильнее меня одолевает дрожь во всем теле, и тем четче я осознаю один момент: я не могу ее вот так просто отпустить. Не могу.       — За это, — тихо говорю я и притягиваю ее за шею к себе.       Чем настойчивей я себя веду, тем сильнее я слышу гул в ушах. Вероника не сопротивляется моему поцелую, наоборот, мне кажется, что сейчас она сама желает того же, что и я. Ее губы податливые и мягкие, и я отмечаю про себя, что они идеально подходят мне, запах ее тела не похож ни на что больше, и я окунаюсь в этот дурман с головой.       — Никогда не думал, что буду чувствовать себя так глупо, — шепчу я ей, найдя в себе силы наконец отлипнуть от нее. — Первый раз в жизни я краду поцелуй у девушки, — поясняю я, когда вижу ее удивленный взгляд. Я снова целую ее, и Вероника снова не против. — Спокойной ночи, Вероника Спенсер, — шепчу я, когда разрывю поцелуй, прислонившись своим лбом к ее лбу.       — Спокойной ночи, Майкл Смит, — шепчет она и пытается поскорее вырваться из моих объятий, выскальзывая из машины.       Я провожаю взглядом Веронику, а в голове крутится только одна мысль: беги от меня как можно дальше, иначе я погублю тебя, как погубил других людей, некогда дорогих мне раньше!