Одержимость

      Майкл Смит — кто он? Заядлый кутила и повеса? Или же мальчик с израненной душой? Может, эгоист и нахал? Или все же ранимый парень с искалеченным сердцем и горькими обидами? Кем бы он ни был, в его душе просматривается луч света, хотя все его сознание погружено во мрак, он настолько пропитан горечью и желчью, что кажется холеным папенькиным сынком, но никак не порядочным парнем. И все же есть в нем что-то, что выдает его натуру, которая надеется на светлое будущее, что в жизни когда-нибудь он найдет свое счастье, любовь и понимание, все то, что нужно обычному человеку, чтобы быть счастливым. Вся его холеная эгоистичность и безалаберность скрывает настоящего Майкла Смита, нужно лишь поглубже копнуть, чтобы увидеть, что у него есть душа.       Я долго не могла уснуть, мысли возвращались к моему новому знакомому снова и снова, когда я попыталась уснуть, воображение предательски рисовало синие, словно океан, глаза и нерешительную улыбку. Ближе к утру мне удалось все-таки уснуть, но предательский звонок будильника прервал мой и так чуткий сон, и помятая, я поплелась собираться.       Выйдя из комнаты, я наткнулась на суровый взгляд матери, которая сидела с утренней газетой на кухне, изредка отпивая из чашки остывший кофе. Всем своим видом она давала понять, что недовольна мною. Я попыталась сделать непринужденный вид, но когда потянулась за чашкой, чтобы налить себе кофе, мать нахмурила брови, выглядывая из-за страниц своей газеты.       — Вероника, ты ничего не хочешь мне рассказать? — громыхнул голос матери в тишине. Я немного помедлила, прежде чем села на стул напротив нее. Спокойно налив себе кофе, я сделала несколько глотков и пожала плечами. — Кто тот молодой человек, который привез тебя домой вчера вечером? Где ты была? И что делала с ним? — теряя терпение, спросила мать, убирая утреннее чтиво в сторону.       — Мам, прекрати, — попыталась успокоить ее я, но судя по тону в голосе, ее наоборот это злило еще больше, — меня вчера подвез друг Марка, мы просто прокатились с ним, ничего больше.       Я встала из-за стола, понимая, что позавтракать не получится, поэтому схватила свой рюкзак и повесила его на плечо, направившись к двери. Мать тоже встала из-за стола и поплелась за мной к входной двери.       — Что значит «прокатились»? — причитала она. — Вероника, ты еще слишком мала для таких прогулок! — кипятилась мать. — Я знаю, что у этого парня на уме, и не позволю тебе совершить глупость!       — Да о чем ты? — не выдержала я, развернувшись возле двери. — Ты всегда думаешь обо мне плохо, почему? Неужели я похожа на тех легкомысленных дурочек, которые бросаются в омут с головой при виде красивого парня? — вскинула я брови от возмущения.       — Значит, ты признаешь, что он тебе нравится? — воскликнула мать.       — Да не нравится он мне! — попыталась соврать я. — И вообще, мне не десять лет, чтобы ты отчитывала меня, я уже взрослая и сама могу принимать решения.       — Какие решения? — взревела мама. — Ты собираешься отдаться ему? А знаешь, что с такими, как ты, делают такие, как он? Ты думаешь, я не поняла, что он богатенький сыночек каких-нибудь влиятельных родителей? Я видела его машину, да и сам он похож на павлина, от таких жди только одни беды! Я не позволю тебе совершить глупость! Я не для этого тебя растила, чтобы ты потом жалела о своих необдуманных поступках! — мать кричала на всю квартиру.       — Да? А для чего ты меня растила? — начала я наступать на мать. — Пытаешься свои ошибки молодости изменить во мне? Я не твоя собственность, я — человек, и заметь, взрослый, у меня может быть своя личная жизнь, и я сама решу, с кем совершать необдуманные поступки! — отрезала я.       — Не смей уходить, мы не договорили! — крикнула мать, но было поздно, потому как я выскочила в коридор и понеслась вниз.       Внутри все кипело от злости, и я прокляла тот факт, что рядом нет Лесли, уж она точно знала бы, как меня успокоить, но подруга болела, а значит, меня ожидает долгая дорога в школу в одиночестве. Выскочив на улицу, я втянула воздух в легкие и остановилась. Желание ехать на машине не было, поэтому я решила, что нужно пройтись, чтобы остыть от утренней стычки с мамой. Конечно, я любила свою мать, но меня всегда злило ее отношение к жизни в целом. Почему она всегда думает, что ошибившись в любви, это ожидает и всех остальных? Я понимала, что злость на отца будет ее преследовать до конца жизни, но прошло уже много времени с тех пор, как он ушел, а она все никак не могла забыть его и простить. Неужели все это ожидало и меня? И как вообще я могу реагировать на ее замечания по поводу моих знакомых? Она не знает Майкла, она видит только внешний фасад, она не догадывается, что его внутренний мир намного лучше, чем он кажется. Да, я согласна, что он далек от идеала, но что-то внутри мне подсказывало, что Майкл Смит еще удивит меня и всех вокруг. И я не позволю матери командовать мною и распоряжаться моей жизнью так, как ей вздумается. И даже если я ошибусь в Смите, это будет мой промах, а не ее. Конечно, она думает, что сможет уберечь меня от всего плохого, но это не так, это мой путь, который я планирую пройти сама, но моя недалекая мать видит во всех парнях угрозу.       — Неужели я похож на тень, что можно меня не замечать? — услышала я голос Оливера и повернулась. Друг подошел ко мне и уныло хмыкнул. — Я звал тебя три раза, но ты так и не оглянулась.       — Прости, — виновато улыбнулась я, когда Оливер подошел ко мне, — я просто немного задумалась.       — Немного? — усмехнулся он. — Вероника, даже если бы где-нибудь поблизости разорвался снаряд, мне кажется, ты бы не услышала. Что с тобой? — парень посмотрел на меня поверх своих очков.       — Ерунда, — отмахнулась я, — просто мама вздумала мне с утра прочитать лекцию о примерном поведении, — махнула я рукой в сторону дома.       — Ого! — присвистнул Оливер, поправляя на шее свои наушники. — И что ты наделала, если миссис Спенсер вытворила такое?       — Ты же знаешь, что мою маму ничего не стоит завести, — пожала я плечами, — тем более, в некоторых вещах у нас с ней кардинально мнения расходятся, — я потянула друга в сторону школьного корпуса.       — В любом случае, уверен, что она не желает тебе плохого, — пожал плечами Оливер, — кстати, сегодня у нас по химии лабораторная работа, — хмыкнул Оливер, — поэтому я сяду с тобой, ты же поможешь мне? — парень состроил щенячьи глазки.       — Возможно, — улыбнулась я, приближаясь к лестнице, ведущей в главный корпус здания школы.       Как только моя нога ступила на нижнюю ступень, я остановилась, почувствова что-то. Будто я нахожусь поле пристального внимания. Я подняла голову и увидела в стороне моего нового знакомого. Майкл стоял пд раскидистым деревом в нескольких метрах от парковки, прожигая во мне дыру. Синие глаза пристально наблюдали за каждым моим шагом, но в груди что-то затрепещало, и я невольно улыбнулась. В ответ Майкл улыбнулся уголками губ.       — Что с тобой? Ты какая-то странная в последнее время, — спросил Оливер, не замечая Майкла.       — Хмм… — хмыкнула я, не отрывая взгляда от Майкла. — Иди, я тебя догоню, — проигнорировала я замечание друга и направилась прочь от главного входа школы.       — Эй, Ника, а как же лабораторная? — крикнул мне в след друг удивленно, но я его уже не слышала, перед моими глазами стоял Майкл Смит.       Парень выглядел отдохнувшим: черная футболка с белыми разводами на груди, черные джинсы с разрезами на коленях, белые кроссовки, взъерошенные волосы немного раздувал легкий ветерок, но не это меня поразило больше всего — его глаза. Они были не такими, как обычно: в них, кажется, было спокойствие, не было тревоги и печали, они были живыми, будто передо мной стоял другой человек.       — Он до сих пор наблюдает, — пророкотал Майкл низким голосом вместо приветствия.       И только тут я поняла, что за нами наблюдал Оливер. Растерянный друг стоял на пороге школы, пристально вглядываясь в нас. Я обернулась, посмотрев на него, но тут же снова уставилась на Майкла.       — Ты сегодня другой, — заметила я, подмечая, что сейчас меня он совсем не раздражает.       — И что же во мне изменилось? — живо спросил он, пряча руки в карманах джинс.       — Я пока не поняла, — неуверенно пожала я плечами.       — Хочешь узнать? — спросил он, улыбаясь.       — Сейчас? — я нерешительно посмотрела на время на наручных часах и поняла, что вот-вот прозвенит звонок на первый урок.       — Сейчас, — усмехнулся Майкл и протянул руку ладонью вниз.       Я прекрасно понимала, что значит этот жест: Майкл приглашал меня пойти с ним, позволив моей внутренней борьбе усилиться, одним словом, он предлагал мне прогулять уроки. Сколько себя помню, я никогда не прогуливала, за исключением тех моментов, когда болела, да и то, с позволения своей матери, но сейчас рука Майкла кажется мне настолько соблазнительной, его глаза меня манят, да и сам он весь такой, что хочется поддаться на его уговоры, но…       — Не могу, — вздохнула я, сверля взглядом протянтую ладонь Майкла, — у меня занятия, да и у тебя тоже, — напомнила я ему.       — Ну же, — подтолкнул меня Майкл словесно, — от одного дня ничего не станет, мир не потеряется, школа останется на месте, да и тебе это пойдет на пользу, думаю, что ты никогда в своей жизни не прогуливала, — улыбнулся Майкл, и я снова потеряла равновесие, отшатнувшись от него, глядя на его красивую улыбку.       — Нет, — качнула я головой, — не могу, прости, — вздохнула я, — у меня сегодня важная лабораторная работа и…       Прозвеневший звонок прервал мои колебания и сомнения, зато Майкл улыбнулся шире.       — Насколько я знаю, мистер Филч очень не любит опаздавших учеников и не пускает никого после звонка в лабораторию, — коварно проговорил Майкл, — а так как звенит звонок, а ты не в классе, поэтому ты становишься автоматически опоздавшей, — сделал умозаключение Майкл, — а раз уж ты опоздавшая и на урок тебя не пустят, то не стоять же тебе тут все это время? — усмехнулся Смит.       Я слегка была поражена его знаниям о педагогах, но Майкл говорил верные вещи: наш преподаватель химим мистре Филч крайне не любил, когда опаздывают на его уроки, поэтому у старика был пунктик: никого не пускать после звонка, потому как, по его мнению, если ты опаздал, значит, тебе не интересно, а если тебе не интересно, то и на занятиях тебе делать нечего. Конечно, я могла бы поспорить с этим утверждением, но человек, стоящий передо мной сейчас, интересовал меня гораздо больше, чем лабораторная по химии.       — Что ты предлагаешь? — сдалась я, пристально глядя на Майкла.       — Увидишь, — улыбнулся он победно и поплелся к своей машине, стоящей на парковке школы.       Я молча поплелась за ним, будто шла на веревочке, и когда мы подошли к черному «Порше», Майкл галантно открыл дверь и пригласил жестом сесть. Я поколебалась несколько секунд, пока Майкл не переставал улыбаться, и села на сидение. Майкл захлопнул дверь и устремился сесть с другой стороны. Когда его руки коснулись руля, Майкл завел двигатель, и «Порше» зарокотал.       — Надеюсь, ты уже не опасаешься меня, — усмехнулся он, глядя на дорогу.       Я удивленно посмотрела на него, Майкл выглядел совсем иначе: он больше улыбался, чем хмурился, в его глазах блестел огонек, который вызывал интерес, и я поражалась этим изменениям. Что с ним произошло? И почему он решил, что я должна его бояться? В голове мелькнула мысль, что, может, мне нужно опасаться вовсе не его? Может, мне стоит опасаться себя и своего трепета в груди, который усиливался с каждым разом, стоило мне взглянуть в бездонные синие глаза Майкла Смита?