Змеёныши

Ржа разъедает железо, щит бьёт о латы. Что там осталось от нас? Ни полслова правды — судьбы давно обкатали под сказку детям: битвы за город, укрытом хребтом созвездий, вспышки драконьего пламени, гнев и зависть; слушайте, чтобы такое не повторялось. Твёрже всех знал, что венца своего достоин — стольких людей потерял в бесконечных войнах, стольким пожертвовал, но говорил упрямо: братьев я не пощадил, так и вас не стану. Вся моя жизнь уместилась в десяток песен: первый из княжичей — мудр, да спесив, невесел. Горечь победы обиднее неудачи, всё обратилось золою и вдовьим плачем, впору уйти — в оправданье живучим сплетням — к северным льдам горделиво-тысячелетним. Но месть сладка — ты и сам это знаешь, брат мой. Я ведь приду к тебе — может, случайной раной, ядом, как раз оказавшимся на кинжале, тенью слуги, проходящего вдоль купален… Может быть, лязгом мечей или ложью друга, тонким шнурком, затянувшимся слишком туго: вспомнишь однажды. Ты будешь устал и жалок, на волоске от кончины и от провала. Знай, то не рок, не случайность, а моя воля — это так я повелел совладать с тобою. Я — в каждом недруге, в каждом раскате грома, в каждом углу в драгоценных твоих хоромах. Долго гулял бесшабашно, да время вышло — чуешь ли нынче, как холод в затылок дышит?