Полёт

"Да, кеды определенно хороши только для прогулок, отвратительная обувь" - первая мысль, на которой словил себя Миша, когда приземлился. Пальцы ног сдавило в тиски, и на секунду он пожелал, чтобы на нем была нормальная, пригодная для прыжков пара кроссовок, но тут же встряхнулся. - Мишенька! - протяжный крик. Бестужев поднял голову и широко улыбнулся бежавшему к нему через весь зал Кондратию. Не успев сказать слова приветствия или вставить какое-нибудь неловкое клише вроде "не ожидал?", он ощутил, как тощие руки обхватывают его и поднимают в воздух. - Сейчас же отпусти, монстр, сколько раз тебе говорить? - попытки казаться возмущенным однако не увенчались успехом, и Рюмин сдался, обнимая друга в ответ. - Я билет три дня назад взял, в городе меньше суток. Хотел увидеть выражение твоего лица, когда без предупреждения приду, - шепотом объяснился на ухо Рылееву Миша. - Детка, тебе повезло, что у меня настрой сегодня хороший, а то не поздоровилось бы за то, что скрыл свой позорный побег от московских обязанностей. - Да не сбегал я, просто- - А нам кто-то вообще собирается объяснить, когда волейбольный зал превратился в "Место встречи"? Друзья распутались и одновременно повернулись в ту сторону, откуда послышался вопрос. На них осуждающе и устало смотрел игрок, мяч которого Миша послал в полёт минутой ранее. Теперь, имея возможность получше к нему приглядеться, Рюмин отметил прежде всего рост: минимум 184 сантиметра, идеально для такой игры; поджарый, сухой, вытянутый, с сильными, длинными ногами - он отлично бы смотрелся на позиции связующего, кем, видимо, и являлся. Позволив взгляду поблуждать, Миша затолкал пролетевшую где-то в затылке мысль о том, что парень был очень даже симпатичным, подальше. - Ох, ребята, извините, что прервали. Это Мишенька, помните, я говорил о нем. Не ожидал совсем его приезда ведь! Мы сейчас выйдем и не будем больше мешать. Петя, поведешь вместо меня счет? - быстро в своем стиле защебетал Рылеев, а затем продолжил, разворачивая Бестужева и начиная шагать в сторону выхода, - а как ты успел в общагу заехать? Поздно прибыл, верно? Где ночевал-то, пустая твоя голова? - Я у тети на диване лег, ты ведь помнишь ее? Она в том году была на одном из наших выступлений. - Так, стоп-стоп, стоять! Это что вообще за расклад, малявки? Шоу устроили, значит, и сбегаете? Долбанные англичане, - на этот раз развернуться их заставил тот самый крикливый Павел, подкрепляя свой образ. "Малявки" напрягло Мишу, - уж слишком часто ему приходилось доказывать свою силу из-за 'ростовых' стереотипов раньше, - но отпустило так же быстро, потому что один взгляд на бросившего высказывание давал понять - грубить он не хотел, сам был невысоким. Бестужев позволил себе приподнять уголки губ - от либеро исходила такая уверенность в своей правоте и обескураживающая наглость, граничащая с очевидным осознанием своей особенной харизмы, что не проникнуться к нему симпатией было сложно. - Паша, дорогой, вечно тебе нужно драматизировать? - Кондратий театрально вздохнул. - Рылеев, твой дружок только что зашёл, провел быструю атаку, подобной которой я в жизни не видел, и ты хочешь, чтобы я спокойно смотрел на то, как вы уходите? - Я и не подумал об этом, да, извините еще раз, Мишенька у меня горячая голова, - отвечая, он глянул на Рюмина, - а серьезно, что на тебя нашло? Я, значит, годами не вижу твою "быструю", смирился уже с утерей гения, а тут ты приходишь, прык-скок и как ни в чем не бывало? Миша приготовился отнекиваться, заранее воздвигая стены. Надо же было ему дернуться. Кто просил прыгать? Два года прошло с тех пор, как он последний раз тронул мяч. И ведь полностью это принял, даже не жалел о своем решении. Считал это правильным. Другого выбора у него всё равно не было. Не могло быть. Не после того, что с ними случилось. Он любые воспоминания о волейболе вычеркнул из головы, на радость отцу - ему никогда не нравилось ведь, что "сыночек" не на учёбу время уделяет, а все вечера локти отбивает. Что ж, хоть кого-то обрадовало то, что Миша бросил. Было ли это трусливым поступком? Возможно, кто-то бы ответил "да". Но Бестужева это уже давно не заботило. Все было в прошлом, возвращаться к которому он наотрез отказывался. Глупость, конечно, невероятная. Зачем влез в игру? Внимание только лишнее привлёк. Сейчас уже делать было нечего. Оставалось как-то отмести от себя подозрения, сказать, что какие-то силы сверхъестественные его толкнули. Да, как в той серии "Винкс", в которой.. Мысли расплылись и Миша отчетливо почувствовал на себе чей-то взгляд. Он, видимо достаточно долго так стоял, секунд 8 точно, и молчал. Смотрели на него все в зале, но пристальное внимание одного конкретного человека сейчас как зуд отдавалось в теле. Миша вскинул подбородок и посмотрел на связующего в ответ. Тот будто изучал его. Звучало, как строчка из какого-нибудь глупого фильма от Дисней с Селеной Гомез второй половины нулевых, но Рюмин знал, чувствовал, что, что бы он сейчас не начал лепетать, в попытке соврать, этот парень уже видит его насквозь. Это не нравилось, определенно не нравилось. Годами настроенные навыки игры, которую Миша называл "прятки в стрессовой ситуации", были направлены именно на то, чтобы считать его намерения и мысли было невозможно. И хоть малейшая вероятность того, что он это умение начал терять, ужасала. Тогда, давно, он был слишком открыт. Слишком мягок, слишком приветлив, слишком податлив, слишком доверчив, слишком очевиден - слишком, слишком, слишком. Подобной ошибки он себе больше позволить не мог. Поэтому ухмыльнулся, глядя прямо в глаза темноволосому игроку, столь явно следившему за ним взглядом. Очевидно, в "гляделки" Миша выиграл, потому что соперник в удивлении приподнял брови и будто задумался над чем-то, но лишь ненадолго, после чего отвел взгляд. "Отлично, Бестужев, продолжай так же. Привторяйся. Это ведь было твоим любимым делом раньше, да? Игра. Ну вот, ничего не изменилось. Может только ее разновидность." - Это случайно вышло, правда.. Даже не знаю, как произошло, видимо толкнуло что-то меня и.. Ну, в общем, забудьте и извините за прерванную партию, парни, - Миша лепетал и прекрасно осознавал, что это было очевидно, но выбора у него не было. - Слушай, кудряш, я ведь не глупый. Поэт вон только что сказал, что видел и до этого от тебя подобные выбросы. Ты играешь? В каком клубе сейчас состоишь? На какой ты позиции? Мелкий ведь, не можешь ты быть блокирующим с таким ростом. Хотя, чтобы подобную атаку провести, нужно иметь огромный опыт за плечами и- - Паша, перестань перескакивать с мысли на мысль. И так ясно, что с подобными физическими способностями ему не просто повезло, - с другой стороны поля к ним теперь подходил еще один парень. Судя по метке на плече, он был командиром клуба, а то, как нервно сжал бестужевский локоть на пару секунд Рылеев, позволило сделать вывод о том, что игрок перед ними и "Серёженька" были одним человеком. - Сергей Трубецкой, приятно познакомиться, - протянутая для пожатия рука. Весь собранный, серьёзный. В сравнении с тем же Павлом, этот молодой человек (звать его хотелось сразу именно так) держал себя куда спокойнее, уравновешеннее, но с тем же внутренним осознанием своего положения. Выше всех в зале, он однако будто старался не смотреть сверху вниз, чтобы не вызвать неуютное ощущения у собеседника. От Миши также не скрылся внимательный, сосредоточенный взгляд, которым Трубецкой одарил все ещё лежащее у Бестужева на сгибе локтя запястье Кондратия. Хотя смотрел он всего какую-то секунду, а затем с тем же выражением лица перевел глаза. Миша приподнял уголки губ. Интересно. Очень будет с этими двумя интересно. - Михаил. Бестужев-Рюмин. И да, честно говоря, атака не была случайностью. Я раньше играл. Однако, это в прошлом- - Опа! Двойная фамилия! Сереж, гляди-ка, нашелся тебе брат по несчастью! Я, кстати, Пестель Паша, - либеро сильно хлопнул по плечу темноволосого связующего, но тот даже не шелохнулся, - это Муравьев-Апостол. Даже не знаю, кто из вас больший везунчик! Связующий, смотревший на Рюмина еще пол минутой раннее, раздраженно закатил глаза. Очевидно было, что он был совершенно не в восторге от ситуации, в которой находился. Это можно было понять: игра в самом разгаре, но из-за глупого отвлечения все прекратили свои дела и толпятся на одной половине поля, как стадо овец. Эффективности ноль, да еще и Пестель жужжит чушь на ухо. - Ясно, со знакомствами на сегодня закончили? Мы можем продолжить играть? "Всё тот же тон. Бесит. Сильно. Видимо, он относится к тому, чем занимается, серьезнее всех остальных. Это вызывает уважение. Однако быть таким надменным не обязательно. Натянутый как струна", - Миша снова задумался. - Так ты говоришь, что играешь? Отлично! Нам как раз нужен кто-то у сетки, бедный Волконский совсем уже, кажется, откинулся, - Бестужев перевёл взгляд на тело, которое пытался окликнуть Пестель. Человек лежал в нескольких метрах от них вниз лицом и даже не пытался двинуться. - Мать твою, Волконский! Меньше по ночам нужно бегать за дочками преподов, чтобы потом не спать на тренировках. Моя бы воля, запирал бы тебя тут, чтобы вообще не мог выходить из зала, вот только боюсь Маша твоя меня первого замурует где-нибудь. Тело все еще не реагировала на внешние воздействия, хотя Паша уже начал буквально пинать его. - Он что, реально мертвый? - вопрос вырвался непроизвольно. - Нет, просто идиот, - ухмылка на лице Трубецкого выглядела так, будто ее кто-то неумело пририсовал. Миша познакомился с ним всего минуту назад, но уже чувствовал, что капитан улыбался не часто. Обычно искренняя радость и веселье от людей, как он, чувствовались гораздо более желанными. И Бестужев любил искренность. Пусть лучше редко проявляет эмоции, но зато честно. Сергей продолжал объяснять: "Пестель взялся за него, и теперь парню не продохнуть. Волконский тренируется с нами всего три месяца, до этого волейболом всерьез не занимался. Однако у него отличные физические способности, которые, если немного развить, будут очень выгодны. Проблема в том, что живой человек тренироваться с таким смерчем, как Паша, по 12 часов в день не способен. Вот и отходит бедняга в мир иной время от времени, скоро должен очнуться" И правда, горе-игрок начал совершать попытки отползти от толчков Пестеля, который громко хохотал, и порой выкрикивал что-то про слизняков. - Итак, Миша, что думаешь насчет того, чтобы помочь нам и встать на позицию атакующего на некоторое время? Я ведь вижу, что опыт у тебя есть, не знаю, конечно, хороший ли, но скоро поймем. Игру ты чувствуешь, а нам нужна замена на эту тренировку. - Нет, - ощущение дискомфорта наполнило Рюмина полностью, когда он заметил промелькнувшее на лице Трубецкого разочарование, которое, однако, тот быстро спрятал. Помочь ребятам он был совсем не против. Но в чем угодно другом, - извините, я уже не играю. Как и сказал, это в прошлом. Серьезно, ничего личного, но мяч я не трогаю. "Держи лицо. Держи лицо, дурак, зря что ли мать тебя в театральную школу два года водила." - Что ж, давить не буду. Но вам не обязательно уходить. Можете продолжить с Кондратием вести счет, тут никто не против. Пашу обещаю отгонять лично, он вас не станет доставать. Почему Трубецкой был таким приветливым буквально после того, как Миша категорично отказал ему в помощи, было загадкой. И он отказался бы снова от предложения не уходить из зала, если бы не то, как раздраженно выглядел Муравьев-Аполлинарий (или как там его фамилия). Хотелось выбесить его еще больше. Почему-то выражение вселенского презрения ко всему происходящему, не покидавшее его лицо с первого момента, как Бестужев на него взглянул, вызывало какой-то живой азарт. Возможность разозлить парня ещё больше звучала очень заманчиво.

***

Серёжа не любил тратить время зря, но любил игру и предпочитал полностью отдаваться ей. Ещё в средней школе, когда все товарищи по команде были прыщавыми "старшаками", и он всегда оказывался самым младшим в команде, ему пророчили будущее, связанное с волейболом. Четырнадцатилетка среди ребят старше его на 3-4 года, он никогда не казался слабее, порой будучи выше половины игроков, но, что важнее, сильнее их. Тренер одной из школ-противниц однажды проговорился, что способности Муравьева нельзя называть заурядными. Мальчик был зарождающимся гением связки и упускать такое было бы подобно трагедии. Но случайно высказавший очевидное мужик не учёл банальных деталей: жил Серёжа втроём с мамой и братом Полей, который был ещё совсем маленьким, старший брат Матвей не вылазил из офиса и дома появлялся редко. Помощь от него была, но и она не могла бы обеспечить Серёже успешную спортивную карьеру, потому что одно было очевидно: в России талант не любят и поощрять не желают. Его здесь губят и не признают. Так Сергей в пятнадцать лет признал горькую правду, которая, в общем-то, была известна ему всегда: никаким волейболистом он не станет и мечты свои о мировых аренах и сыгранных на высочайшем уровне матчах может засунуть далеко и надолго, потому что он не дурак и понимает, что без денег ему ничего не добиться, а просить средства у матери, которая тащит его и братьев уже не один десяток лет, он никогда не бы посмел. Амбиции Муравьев имел огромные, но реализовать их, очевидно, возможности не было. Поэтому подростком он обратил всю свою злость на сложившиеся обстоятельства на учёбу, а точнее, подготовку к поступлению. Играть он не переставал никогда и вряд ли смог бы, слишком большую роль играл в жизни волейбол, но теперь в приоритете стояло прохождение в какой-нибудь престижный вуз и поиск работы, чтобы полученные деньги можно было отдавать семье. Сказкой о благородстве это не было, Серёжа совершал всё потому, что чувствовал себя обязанным и должным, а не из-за какой-то монашеской жертвенности. Он продолжал злиться на условия, в которых существовал, накапливая внутри все раздражение. Его переполняло отчаяние от той несправедливости, с которой сталкивались такие же, как и он, дети. И хотя выбор-без-выбора сделан им был уже давно, а завершён в тот день, когда подписывался договор в вышке Санкт-Петербурга на факультете права, гнетущее чувство несоответствия желаемого с полученным в жизни преследовало парня каждый чертов день. Поэтому (или может просто из-за его вредности и тупой упёртости, как сказал бы Пестель, но Пестель и так слишком много говорит) он не терпел, когда ему мешали заниматься той единственной отдушиной, которая помогала терпеть вечные упрёки Бельской и деканата в невыполнении работы куратора, нытьё Волконского по поводу приближавшейся сессии и допросы мамы про личную жизнь. В команду вуза Серёжа записался сразу после поступления, познакомился там с Пашей, который, как бы не бесил, но умудрился стать единственным человеком, которого Муравьев был готов терпеть в своей жизни больше пяти часов в день, поэтому квартирку на севере Питера парни делили на двоих и жили-не-тужили. Несмотря на известную репутацию человека не самого открытого и доброжелательного, в волейбольный клуб Апостол вписался весьма быстро, а когда через год к ним присоединились Трубецкой, Никита Муравьев и Раевский, атмосфера в зале улучшилась настолько, что жизнь перестала казаться Серёже отвратительной гущей похуже пенки от молочка. Сейчас, на третьем курсе, у мужской сборной вуза появилась возможность выйти на уровень выше любительской лиги, и парни надеялись, что получится назначить матчи с филиалами из других городов. Поэтому тренировки участились и проходили теперь четыре раза в неделю. Каждая из них была для Серёжи очень важна, ему казалось, что, оттачивая навыки команды, он доказывает что-то самому себе. Незнакомцы, спокойно прерывающие игру и крадущие драгоценное время, пиздец как раздражают. Вся та легкость, с которой этот мелкий кузнечик впорхнул в зал, его беспечность, равнодушие к происходящему жутко начинали бесить. "Мишенька", пытавшийся свалить из зала, а теперь, потерпев поражение, сидевший вместе с горе-Рылеевым у счётов, подтянул к груди колени и, кажется, начинал засыпать под щебет дружка рядом. "Мило", - словил себя не неосторожной мысли Серёжа, тут же одергиваясь. "Было бы мило, если бы не было так нагло. Прийти, испортить игровой настрой, и усесться прям на неуютный дощатый пол. Хватает же некоторым совести". Муравьёв мысленно вернулся на десять минут назад, к тому моменту, когда это недоразумение сделало невероятный прыжок, с легкостью взяв посланный им, Сергеем, пас, а потом совсем по-детски попыталось притвориться, что все произошло случайно. Такое невзначай не случается. Если учесть, что вступал в игру этот Миша, очевидно, не по собственному желанию, а скорее по инстинкту, то становилось ясно, что мышечная память парня была сильно развита и приспособлена к волейболу, и, наверное, именно к позиции нападающего. А его потрясающее чутьё и рефлексы заставляли задуматься о том, сколько времени он провёл на площадке, тренируясь. Парень невысокий, но у него атлетическое сложение и заметные сразу ноги. Длинные и, очевидно, очень крепкие, раз уж дают возможность так высоко прыгать. Свисток, оповещающий о начале партии, сильно резанул по ушам и почти заставил Серёжу покраснеть, когда он дал себе отчёт в том, что бессовестно смотрит на лодыжки друга Рылеева (они точно друзья? а то как-то слишком удобно расположился Кондратий на плече Михаила), вместо того, чтобы сосредотачиваться на игре.

***

Миша хотел ролтон. И Миша собирался его получить. Даже спящий рядом Кондратий не мог его остановить. Тихонько (как он надеялся), парень перешагнул через друга, спрыгнул с дивана и, натянув первую попавшуюся толстовку, прикрыл за собой дверь. Время "01:13" на часах старого самсунга кричало: "ты придурок, бестужев! ты и твоя поехавшая система сна. посылай нахер свою тревожность, проспишь завтра пары!", но электронному времени легко говорить - оно-то что знает о нестабильной менталке и внезапной ночной одержимости лапшой с куриным вкусом. Поэтому в два ночи после спринта по холодным питерским дворам до ближайшего круглосуточного ларька довольный, как сиамский кот, Миша сидел на балконе рылеевской однушки, пытаясь не разбудить поэта, который сам только недавно начал спать больше чем по три часа в сутки, и слушал музыку, вылавливая мясные шарики из лапши и представляя себя главным героем сериала. Сопливого такого, знаете, наивного, для подростков. От нетфликс. Глаза закрываться не хотели от слова совсем, лента в тиктоке не собиралась заканчиваться, очевидно, никогда, ночь проходила весьма успешно. Уведомление, оповестившее о том, что его зафолловил некий biuryumky заинтриговало, но недостаточно, чтобы прервать поглощение еды богов (серьезно, Миша уверен, что какая-нибудь Артемида или Гера по праздникам вкушают именно куриный или хотя бы грибной рамен на своём позолоченном Олимпе. Или Гора в бронзе? Какой металл там сейчас в моде, интересно). Профиль, на аватарке которого в самой красе был запечатлён Паша Пестель, заинтриговал ещё больше. Интересно, когда Кондратий успел спалить его аккаунт человеку, который занимал почётную должность "самый громкий либеро на планете"? В любом случае, лайк на фото с рыбой, на хвосте у которой отмечен был, как оказалось, Трубецкой, был поставлен, взаимная подписка оформлена, истории в стиле вайн наркоманов просмотрены. Пока Бестужев умиротворенно листал профиль нового знакомого, он не готовился для того, чтобы увидеть фото спящего Муравьева, завёрнутого в, кажется, десяток пледов. Подпись Пестеля траурно повествовала: "напился чая своего жасминового и спит :`(((", а чуть ниже было добавлено: "не волнуйтесь, девоньки, Апостол вернётся к вам во всём своем святом обличии через недельку-другую, он не пал смертью героев, просто идиот не понимает, что в декабре молоко холодное в одной майке пить нельзя". Первой реакцией Рюмина было отвращение от осознания того, что связующий, видимо, любит жасминовый чай. Кто вообще может это пить? Отвратное же месиво. Чай Миша любил и знал в нём толк, но жасмина не признавал. Судя по дате, фото сделано было почти год назад - прошлой зимой, и следующий после него пост состоял из селфи Паши на фоне Сергея, показывающего средний палец, стоя посреди раздевалки. "Солнышко моё вставай! :))) Блудный воин вернулся", громогласно, будто на ухо Бестужеву, кричала подпись. Видимо, болезнь угрюмого сеттера длилась дней десять и была несерьёзной простудой. Мише очень нравился оттенок одного из пледов на первом фото. Да, это определенно то, почему он возвращался к снимку шестой раз за последние пятнадцать минут, отмораживая себе конечности осенней ночью на балконе, не пытаясь двигаться. Не из-за того, что Муравьев там очень мило ладошку под щёку подложил, нет. И точно не потому, что от жара волосы у него не лбу прилипли, влажные, а лицо покрыл болезненный румянец. мило

***

Первая пара - это как дополнительные курсы по риторике во втором классе. Они есть и вполне можно их посетить, но разве ты от этого выиграешь? Нет, ни капли. Тем более, когда пара по БЖД. Аракчеева Бестужев на дух не переносил и самым большим плюсом пребывания в Москве все эти три месяца считал именно то, что ему посчастливилось не видеть задравшего его препода. Отношения у них были взаимно выгодные - молчал Миша, не трогал его Алексей Андреевич. Все просто и понятно. А сходить на его пару он еще успеет. - Дорогой, вставай, не позволю тебе превратиться в Обломова, я не Штольц, терпеть такое не смогу, ты знаешь, - куда-то в сладкую страну дрёмы поступил голос Рылеева, а затем Миша почувствовал, как с него стягивают одеяло и закидывают одеждой, - вот, раз уж ты такой у меня несмышленый и одежду забрать из квартиры тёти Олеси не догадался, оденешь мою рубашку и учти, солнышко, если я на ней увижу хоть одно пятно, то спать ты будешь на лоджии, хотя тебе не привыкать, ведь и так там собрался ночи проводить? Хмыкнув, Бестужев отметил, что друг продолжает называть свой затхлый, не внушающий доверия балкон, ночные приключения на котором скрыть от него не удалось, долбанной "лоджией". Теперь наверняка будет постоянно попрекать отсутствием сна. Миша застонал в подушку. Впереди ждали такие желанные лишние двадцать минут сна, а Рылеев нагло и бескомпромиссно лишил его их. Отвратительный поступок. - Кондратий, ты, может, и любимый мной человек, но сейчас я бы с радостью пошёл и плеснул каким-нибудь томатным соусом на твои любимые брюки. - Аракчеев тебя и так не любит, с этим ничего уже не поделаешь, но не порть отношения ещё и с Бенкендорфом, молю тебя. Знаешь ведь, вторая пара сегодня у него, а ты проспишь будильник, я тебя знаю, не добужусь потом. Кофе пили какой-то подгорелый, купленный у метро, спорили минут десять о том, заслуживает ли сироп со вкусом лесного ореха права, но шли не спеша, спасибо Кондратию и его чувству времени. В универ заскочили до начала второй пары, попрятались по углам, чтобы не встретиться с Аракчеевым, за что Рылеев очень укоризненно на Мишу смотрел, но промолчал, и в итоге разошлись каждый на своё занятие - поэт на экономику к Канкрину, а Рюмин прятаться на последней парте, слушая вещания о праве. Досыпать свои лишние двадцать минут Рюмин упёрто собирался и решил, что сделать это можно и свернувшись за экраном ноутбука, который, раскрытый, должен был отпугивать всех стикерами с цитатами Набокова, потрепанными до состояния "ещё не пришло время мочить тряпку и пытаться нас стереть, но при этом былой цвет нам возвращать уже поздно". В ушах тихо играл третий альбом Кино, поэтому Пестель, вошедший в аудиторию и старавшийся на первых порах добродушно докричаться до всё ещё дремлющего Бестужева, сдался и просто стукнул его по голове журналом (это что, elle?). - Дурак, третья пара уже минут пятнадцать как началась, ты что тут отлеживаешься? Я ору-ору, как долбанная самка косули во время гона (ты знал, что их свист слышен за 150 километров вокруг? это же просто потрясно, а?), а ты прилёг, будто вакантное место себе арендовал. Миша проклинал свою жизнь, а ещё больше тот киоск с выцветшей буквой "Ц" в названии (кто вообще называет предприятие "Герцог"?), в котором они с Кондратием купили утром кофе, решив, что он поможет с бессонной ночью. Вообще, когда раздражение доводит человеческий организм до точки кипения, посылать мысленно проклятия направо и налево кажется самым эффективным жаропонижающим. Ещё помогает стучать лбом о деревянную парту (проверял, он ведь, можно сказать, дипломную работу уже мог писать по вхождению в студенческую жизнь). - Эй, совсем больной что ли? Голова же болеть потом будет, - Паша ныл где-то над ухом словно комар в восемь вечера в августе, - слушай, ну, хочешь я с тобой постучусь? Легче будет? Всегда же лучше вместе. Глаза у Бестужева полезли на лоб в ту секунду, когда к парте по соседству приложился со стуком его новообретенный знакомый. Какого хрена? Он что, мать вашу, серьёзно? - Эээ,,,,,,,, Паша? Прекращай, ладно, я в порядке уже, - после этих слов Пестель нацепил на лицо широкую - во все тридцать два - улыбку и хлопнул Рюмина по спине. - Ну вот, я ведь говорю, всегда лучше вместе. В-м-е-с-т-е. Миша уже давно потерялся в происходящем, но спорить с этим индивидом не хотел. Да и нравился ему либеро очень. Чувствовалось, что за глупыми и спонтанными решениями у него куда больше размышлений, чем кажется с первого взгляда. - Подожди, чёрт! ты сказал, третья пара уже идёт? - подскочив, горе-морфей попытался впопыхах засунуть в холщовую сумку тетрадь, страницы в которой так и остались нетронутыми, и зарядку от ноута, распутывая её и одновременно стараясь вспомнить, с каким из преподов его ждёт сейчас очень тяжелый разговор. Киселёв? нет, с ним пара будет в пятницу.. Может, Чарторыйский? Да! Философию Рюмин старался не пропускать, потому что руководителя поляка уважал чрезмерно и слушать его лекции даже любил. Не хотелось этот факт портить, но выбора, видимо, не было. - Слушай, Михайло, а как тебя Голубой Мундир не выгнал из аудитории взашей? Бестужев резко остановился, прекратив попытки решить рано нахлынувший кризис среднего возраста. А и правда, как Бенкендорф умудрился упустить возможность отчитать ученика, который столь открыто предоставил возможность, сам будто шагая на голгофу. Если быть точным, то не шагая, а скорее витая где-то в грёзах, но это смысла не меняет. Александр Христофорович хоть и не был в вузе самым жестким учителем, но и на короткой ноге ни с кем в отношениях не состоял. Относились с нему почтительно, но немного побаиваясь. Не любили и не презирали. Строгость понимали, честность принимали. Очевидно, что такой принципиальный человек, заметив, что ученик буквально сопли пускает, пока он распинается о процессуальном праве, вряд ли бы спокойно на это отреагировал. Поэтому вопрос, как именно Бестужеву удалось избежать праведного гнева, оставался открытым. Наверное, Аня прикрыла. Да, Бельская могла. Нужно будет шоколадку ей купить. С крекерами, как она любит. - Раз уж Бенкендорф оставил тебя в живых, это знак свыше. Помоги-ка мне подвесить эту бахрому. Миша очнулся и понял, что "бахромой" Пестель назвал скрепленные друг с другом бумажные фонарики разных цветов. - Что это за хрень? - для приличия спросил Бестужев, внимательно глядя на Пашу, взбиравшегося на железную лестницу, приставленную к стене. - Это, мой юный друг, гордость и отрада нашего вуза! - подцепив один из фонариков пальцем и скептически посмотрев на него, он добавил, - ты что не в курсе? Эти китайские партнёры же приезжают в среду, и у кого-то из приёмной комиссии появилась гениальная идея облепить весь наш блок традиционными украшениями, которые, вроде как, используются во время празднования Китайского Нового года? В общем, всё это повесили на кураторов, а значит и на твоего неповторимого слугу, - на этих словах он сделал подобие реверанса, в последний момент вцепившись костяшками за верхнюю ступеньку лестницы, чтобы не упасть с неё. - Я-то не против, все равно не горю желанием слушать причитания Карамзина об Андрее Боголюбском и его значении в развитии Московской. Так что пару пропустить мне не проблема. Это Серёжу вот жутко раздражает перспектива тусоваться в столовой и клеить мини-дракончиков на каждый стол, к нему в пару же ещё и Кюхлю поставили, а с ним в занудстве соперничать может разве только моя бабуля. - А почему именно за вами закрепили эту непосильную задачу? - сарказм Пестель оценил, хмыкнул, но отвечать сразу не стал, занявшись внезапно разглаживанием одного из вырезанных из бумаги иероглифов. "Почему вообще он уверен, что клеит их в нужном порядке? Или может, ему кажется, что разницы не будет" - мысль промелькнула быстро и так же быстро исчезла. Не то, чтобы Мишу волновала точность выполнения проекта. - Мы с Апостолом были кураторами в том году, ну, слышал наверное про эту систему - отвести первокурсников на нужное место, успокоить, обучить, внушить, что поступление в Вышку - определенно лучшее, что с ними когда-либо случалось, - вся эта ботва. В итоге преподавательскому совету, видимо, лень было креативить, и они остановились на том, чтобы просто свалить всю работу по подготовке к встрече на наши плечи из-за организационного опыта, который, по их мнению, просто обязан был появиться. Надо сказать, я польщён их доверием, хоть меня и поражает тот факт, что нам могли доверить что-то столь важное после того, как мы весь прошлый год сделали максимум три процента положенной работы. Если б не Бельская, сидеть нам на ковре у ног Александра Палыча. Интересно было думать о том, что Муравьёв когда-то в своей жизни был безответсвенным и не выполнял поручения. Во время их вчерашней, хоть и недолгой встречи, у Миши сложилось конкретное представление о характере связующего, в которое входили отвращающе-доходчивая требовательность и раздражающая зацикленность на работе. Видимо, так он вёл себя лишь на поле и во время игры. Любопытно. Почему этого парня не волновало ничего так сильно, как волейбол? С такими амбициями люди не просиживаются на факультетах экономических университетов, а зачастую направляются в профессиональную сферу спорта. Миша видел, как играет Апостол. Естественно, легко, будто не задумываясь, о том, как двигается тело и в какую сторону его тонкие пальцы направят мяч в этот раз. Но так могло показаться лишь неопытному в спорте человеку. За каждым поворотом головы, каждым сгибом колен бежали сотни мыслей друг за другом, догоняя и обгоняя, как поезда, направляющиеся на юг в конце мая. Мысленный поток, за секунду собирающийся из девяноста миллиардов нейронов, складывался в итоге в одно конкретное, резкое (как "нате!") решение. И Муравьев совершал сбросы, раздавал немыслимые пасы, а команде оставалось радоваться, что они играют на одной с ним стороне поля. Всё это не было ясно со стороны, не было видно непривыкшему глазу. Однако любому, кто хоть что-то смыслил в игре становилось очевидно - парнем двигает гений. Он не похож на окружающих и двигается на животных будто инстинктах, с одним "но" (коротким, тихим, с глухим окончанием), - одни лишь чувства не помогают вести сумасшедшие операции, даже не вспотев. " - Кондраш, ты ведь никогда не упоминал других парней из команды, кроме своего Серёжи да? - они сидели у тумбочки, на которой были выставлены счёты, уже почти час. Играли третью партию подряд. - А? Нет, кажется не упоминал. А что? - Рылеев отвлёкся от рассматривания книги, которую Бестужев ему торжественно вручил. Это было издательство двадцатых годов, стихи раннего Мариенгофа, на которые он наткнулся совершенно случайно, зайдя в букинистическую лавку у вокзала, ожидая поезда в Питер. Продавец, очевидно, был одновременно и владельцем магазинчика, и цена беспокоила его куда меньше, чем должна была, потому что, заметив, как заинтересован в книге клиент, он практически даром всунул потрепанный сборник в руки Рюмина. Корешок у книги начал отставать, кажется, ещё до рождения сэра Пола Маккартни, но страницы, хоть и пожелтевшие, но, скорее от нахождения под непригодным для них освещением, чем от старости, были в достойном состоянии, учитывая, что им вот-вот должно было исполниться золотые сто лет. Миша отдал бы за неё все, что было в кармане - знал, Кондратий обрадуется. Вот и сидел теперь поэт , оглядывал каждую строчку с улыбкой чеширского кота и друга благодарил каждые пятнадцать секунд. Даже от разглядывания Трубецкого отвлёкся. - Да так. Вот тот парень, Сергей тоже, кажется? - взгляд Миши не отрывался от связующего уже долгое время. Изучал, впитывал каждую деталь. Наблюдение за игрой Муравьева приносило удовлетворение. Каждым его отточенным, идеальным движением хотелось упиваться, жадно ловить и запоминать. Бестужев любил искусство и любил наблюдать его разные формы. Игра Апостола была художеством, если вместо обычной кисти принять кисти его рук. - Ага.. Он хорошо играет? Ты так уставился. - Да, хорошо, - нахмурив брови, парень перевёл взгляд на друга, забавно наклонившего голову. Хихикнув, Рюмин чмокнул его в лоб и отвернулся назад к игре, вовремя заметив, как Пестель в очередной раз даёт подзатыльник несчастному подающему." Решив, что, раз минут двадцать от пары он уже точно потерял, то можно и не заботиться о том, чтобы успеть на остальные семьдесят, Миша послушно стал подавать вырезанные из картона буквы и символы Паше, который крепил их друг за другом под потолком. - Не парься ты, если спросят, скажешь, что был на важной миссии. Помогал с организацией встречи дипломатических партнёров. Круто звучит, а? Я тебя прикрою, ты уж поверь. Тем более, третьекурснику-то они точно поверят, - либеро источал уверенность и хищно улыбался после каждого предложения, что, отчего-то не отпугивало. - На каком ты факультете? На журфаке я точно не видел тебя раньше, точно бы запомнил. - Льстишь, Мишенька, я польщён, - нагло подмигнув и заметив, как Бестужев закатывает глаза, брюнет только шире улыбнулся, - мы с Трубецким на политологии, Апостол - юрист. Теперь понятно было, почему Миша не пересекался за весь свой первый курс ни с одним из них - все учились в разных корпусах. Час спустя парни обсудили все фильмы Уэса Андерсона, сорт кофейных зёрен, привозимый из самого Форталеза и преимущество параглайдинга над дельтапланом. С Пестелем уютно и комфортно. Его взгляды слушать было интересно, даже если говорили они о полотенцах из Икеи. Эмоциональное сопровождение всех его предложений не раздражало, а напротив, привлекало ещё больше. Время пролетело достаточно быстро, фонарики были развешены по всему основному коридору, и после окончания работы они решили спуститься в местную столовую, где сейчас угощались пирожками с грибами ("обожаю шампиньоны, а ты как, Миш?"). - Слушай, не буду ходить вокруг да около, может это и глупо с моей стороны, но я всё же вынужден настоять и ещё раз предложить тебе прийти к нам на тренировку. Хотя бы глянь на нас не с линии. Никто не заставляет тебя вступать в клуб, всё и так ясно, по лицу твоему видно, не хочешь. Но, знаешь, я ведь лично зову, просто сыграть с тобой хотелось бы. Да и парням ты понравишься. Вчера мы ведь и не пообщались нормально. Серьёзно, хотя бы подумай над этим, а? Знаю, что звучит не так и соблазнительно, и я не буду притворяться, будто не хочу отчасти, чтобы ты пришёл потому, что у нас сейчас проблема в атаке, - Пестель сбился, видно, подумав о чем-то другом на секунду, но почти сразу продолжил, - Волконский не вывозит, а Пущин выбыл - травма лодыжки. В общем, все волнуются жутко, больше всех конечно Серёжа, его ситуация наша заботит сильно, а в этом году реально хоть какие-то шансы появились. Он носится вечно, договаривается с преподами, чтобы нас отпускали, сам парней приводит. В общем, клуб - его дитя, парится о нём нереально. Мы с Трубецким беспокоимся о нём, хотя и стараемся этого не показывать, а то съест живьем. Не любит, когда жалеют. В общем, помощь нам нужна, это ясно. Но тебя это волновать не должно, мы все взрослые люди, никто никого не судит. Приходи просто, Миш, пожалуйста. Я был бы рад тебя видеть в зале. И если Миша слушает его, сверля взглядом залакированный стол, сосредоточенно, ловя каждое слово, вслушиваясь и запоминая, то об этом никто не узнает. Если Муравьёв и его озабоченность судьбой клуба заинтересовывают, и пробуждают желание поучаствовать в том, чем он так горит, то Миша бы и у гроба не признал это. А ещё, если на следующее утро Пестелю в личку приходит короткое сообщение "во сколько у вас практика?", увидев которое Паша улыбается своей фирменной улыбкой, кивая самому себе и печатая ответ, то это останется между ними.