Дело чести

      Всю неделю Дин ходил мрачнее тучи и был готов метать молнии. Виновником ситуации по большей части был он сам. Но одно дело — признаться в своих косяках себе, а другое дело — Сэму. Сученыш так и ждёт момента, чтобы сказать «я же говорил, что я был прав». Да хоть сотню раз будь прав, но выпендривайся молча, окей?       Началось все с того, что они на неделю засели в бункере. Ничего интересного в газетах не было, разве что какой-то любитель экстремальных ощущений попытался забраться голышом на копию статуи свободы. Дин от скуки решил перекинуться с Сэмом в карты. Брат азартные игры не особо жаловал, да и любовь Дина к ним не поощрял, но сыграть согласился. После восьмого кона выигрыш Дина составлял сотню баксов, 3 желания и обещанный крышесносящий минет.       И черт или другая какая сверхъестественная паскуда дернула старшего за язык поставить свою задницу. Сэм, уже изрядно пьяный, как и брат, заинтересованно согласился. Дин был уверен, этот гребаный ботаник запомнил все загибы, крохотные масляные пятнышки на каждой карте. Потому что Сэм разносил его в пух и прах, без единого шанса повернуть фортуну обратно к себе. Дин про себя крепко выматерился. К счастью, время было уже за полночь и братья по молчаливому обоюдному согласию завалились спать.       Пробуждение старшего Винчестера было на редкость приятным, несмотря на похмелье. Хоть он сначала и напрягся, почувствовав, что его придавливает к постели кто-то большой и тёплый. Сэм на сонное бурчание Дина что-то простонал и продолжил плавно спускаться с поцелуями ниже и ниже.       Стоит отдать Сэму должное. Свой карточный долг он отдавал со всей серьёзностью. Дин млел и тихонько стонал, не имея никакого желания поторопить брата или задать свой темп. Сэм брал в рот медленно, лаская ствол языком, утыкался носом в курчавые лобковые волосы и с влажным причмокиванием поднимал голову вверх, оставляя в горячем рту только головку и тут же плавно, опускался обратно. Он стонал в унисон с братом и эти вибрации сэмова горла сводили Дина с ума.       Все было прекрасно до момента, пока и так раздвинутые ноги Дина попытались развести еще сильнее и вместе с тем юркие пальцы коснулись мошонки и стали пробираться дальше. Охотника будто током прошибло. Внешне он этого не подал, но от сладкой утренней дрёмы осталось одно название. Дин резко присел, удивив Сэма, и схватил брата за волосы, притягивая к себе для поцелуя. И пока Сэм все еще был в растерянности, Дин ловко уложил его на лопатки и согнул пополам, закинув длинные ноги брата себе на плечи. Младший не успел что-либо даже сказать, когда Дин в один толчок насадил его на себя.

***

      Дин поставил себе целью вытрахать из брата все мысли. С чем успешно справился и под благовидным предлогом пойти приготовить им завтрак, слинял, прикрывая тылы.       И все бы хорошо, но Сэм, зараза, упёртый как горный баран. Тем же вечером этот диверсант пролез в душ, пока Дин, самого себя ненавидя за это, напевал «Baby» Джастина Бибера. А брат, вместо того, чтобы заржать, только крепко обнял его со спины, прижимаясь своим стояком к диновой заднице. Старший хотел было пошутить про то, что мыло он еще не ронял, но вовремя понял, что шутка уж слишком рискует стать правдой. Поэтому Дин, вывернувшись из хватки брата, прижал того к холодному, скользкому кафелю, опускаясь на колени.       Сэм возражать не стал, будучи поглощенным наблюдением за братом. Ему нравились пухлые губы Дина, обхватывающие его член. Брат не был фанатом глубоко минета в исполнении самого себя, поэтому помогал себе ладонью. Иногда просто надрачивал брату, лаская языком головку или яйца.       Так или иначе Сэма хватало ненадолго. Поэтому Дин подхватил сползающего по кафелю в послеоргазменной неге брата и вытолкал из душа, аргументируя это тем, что он сюда помыться пришел, а не просто так воду переводить. На следующий день во избежании всяческих покушений на свою драгоценную филейную часть Дин решил, что сегодня посвятит всего себя своей первой любви — Импале. Но все возможные дела как назло кончились еще до полудня. Можно было, конечно же, помыть тачку в третий раз. Или разложить кассеты в алфавитном порядке, а затем по дате выхода. А напоследок — по кассовым сборам в штатах и по всему миру. Но совсем в маразм Дин решил не впадать, поэтому помыл машину еще разок и разложил кассеты по алфавиту. И даже оттер крошечное пятно крови с обивки.       К часам трём Дин уже просто потягивал пиво, сидя в Импале. И черт бы его побрал, припёрся Сэм. Старший уже мысленно подобрал парочку выражений по типу «ботаники здесь не нужны».       Но Сэм притащился к нему с газетой и предложением выехать сейчас же в Уортингтон, где, если верить газетам, уже пять лет как покойный настоятель храма является монахиням в одном лишь кресте. Дин поржал, но согласился. Призрака эксгибициониста они еще не ловили. Может, это надолго и Сэм забудет уже про гребаные карты.

***

      Стоило Дину сказать, что одежда священника его заводит, так Сэм до приезда в Канаан смотрел на него, как на больного. А старший только посмеивался, называя брата святым отцом, и в максимально похабной форме раскаивался в своём грехе.       Сэм краснел как рак, потому что «святой отец, я согрешил с мужчиной, дважды на кухне, потом в ванной, затем, наконец, в спальне» из уст колепреклоненного Дина в исповедальне звучало слишком развратно. Хорошо, что тогда их не засекли. И прости, Господи.       Но сэмов стыд как ветром унесло, когда они вернулись обратно. Дин и пикнуть не успел, как оказался заваленным на стол в библиотеке. Абзац. Мало того, что они не спали последние сутки, отыскивая чертов крест священника-нудиста, который тот потерял с десять лет назад. Крест все-таки нашелся на ветке кустовой розы.       Впрочем, Сэм, похоже, тоже не был настроен на хороший трах посреди вековых книжек, поэтому все закончилось дрочкой друг другу, и Дин смог спокойно выдохнуть, потому что он идет отсыпаться и в ближайшие сутки его не добудится даже баньши.

***

      Проснулся Дин в превосходном расположении духа и со стояком, которым он собирался озадачить брата. Но Сэма в бункере не обнаружилось. Зато на столе нашлась записка с обещанием вернуться к полудню. Еще три часа минимум. Решив, что по возвращении брата он вновь будет в полной боевой готовности, Дин направился в ванную. Мысли об своей проигранной заднице маячили где-то на краю сознания.       Сэмми, мелкий засранец, хотя, конечно, не такой мелкий во всех аспектах, в последнее время, ну лет так пять уже, все норовил его завалить. И чтоб Дину пусто было, если он соврет, но ему, черт побери, нравилось, когда брат заваливал его на кровать, прижимаясь всем телом. Или когда вдавливал его лицом в стену, кусая за шею, спину. А когда он седлал его бедра, ловко скача на его члене, Дин готов был молиться на своего братишку. Но одно дело, когда Сэм сверху и трахает себя его членом, а другое — когда он хочет трахнуть самого Дина.        Уже в душе Дин, привалившись к скользкому, холодному кафелю, вернулся к мыслям о своём проигрыше. Надеяться, что Сэм благополучно забыл о возможности отыметь брата, уж точно не стоило. Оставалось либо незаметно каждый раз оборачивать ситуацию в свою сторону, заставляя брата забыть, что он планировал, либо согласиться. Не то чтобы Дин никогда не рассматривал себя в роли пассива, но всякий раз, как дело доходило до секса, он привычно нагибал брата и драл его до сорванного о блаженных вскриков и стонов. Сэм, вроде не возражал. Но сейчас Сэм чётко дал понять свои намерения относительно диновой задницы. Раза два так уж точно. Дин вернулся к воспоминаниям, как давеча Сэм завалился к нему в душ, прижимаясь членом к его заднице. Охотника тогда мурашки пробрали, как и сейчас. Вместо того, чтобы надрачивать с мыслями об упругой заднице Сэма, Дин внезапно для самого себя представил, что все-таки позволил брату зайти дальше тогда, когда тот залез к нему в душе. Он бы начал с поцелуев. Сэм был бы нежен, потому что Дин ругался, когда брат оставлял засосы. Чертова работа федаралом, пускай не настоящим. И раз уж сжать зубами нежную кожу на шее нельзя, Сэм опустился бы ниже. Кусал бы выступающие ключицы, ласкал языком соски, слабо прикусывая, если Дин торопился и тянул его за волосы ниже, намекая на то, что неплохо бы Сэму уделить внимание диновой эрекции. Брат, наверняка, только бы подразнил. Дину нравилось сжимать в руках мягкие волосы брата и насаживать его на свой член, но Сэм без труда прижал бы руки Дина к стене, сам задавая нужный темп, а потом бы развернул брата лицом к стене. От мысли, что длинные сильные пальцы скользят по пояснице вниз, ласкают, слегка надавливая, чуть проскальзывают внутрь, Дин застонал. — Дин? Я вернулся.