Невинная для демонов

Сужаю взгляд, чувствуя, как внутри закипает жерло вулкана ненависти и обиды за несправедливость его высказывания. Он, что свечку держал. И разве у них нет способа в мозг проникать, я бы показал, чем заканчивались мои свидания. Ничем. Но я подчиняюсь. Снова. Кладу руки на его кулак, отчего он как-то неестественно вздрагивает и забираю весь крупный палец целиков, сразу вспоминая размер резиновых членов, разрабатывающих девушек рабынь. Интересно, у него такой же? Или больше? Сосу медленно, глаз не опускаю, смотрю в каменное лицо и чувствую, как внутри живота теплеет, наливается чем-то тягучим, приятным. В какой-то момент даже прикрываю глаза, лаская кончик пальца языком, как делала это со своей любимой, вишневой конфетой, как вдруг чувствую пустоту. Он резким движением вынимает палец и сразу опускает его к нужной точке. Напрягаю все тело, когда он проникает в розовую щель на пол фаланга, обводит по кругу стенки влагалища, проникая буром чуть дальше и конечно уткнувшись в препятствие. Тонкое — тонкое. Один толчок, и оно бы исчезло, но он отнимает руку и находит точку ниже. — Может быть хватит, — говорю я хрипло, смотря как влажный от моих соков палец давит на розовое отверстие, ощущая, как влагалище пульсирует, словно ноет от пустоты. — Хватит, будет только тогда, когда скажу я, — холодно говорит Лазарь и я вижу, что не смотря на его внешнюю непоколебимость, по его виску стекает капля пота. Толчок и анальное отверстие заполняется пальцем. Я выгибаюсь от боли, сжимаю челюсть, чтобы не закричать не показать слабости и только рычу: — Изверг. Но это только начало. Он прокручивает палец, ладонью прижимает меня к спинке кресла и ведет рукой вниз. — Мне надо осмотреть тебя, прекрати строить невинность. — Но если я невинна! Ты же сам убедился, придурок. Рука легким хлопком ударяет мне грудь, задевает сосок, так что я вскрикиваю. — Будешь дерзить, пойдешь дырки разрабатывать вместе с остальными кобылами. — А если нет, — не понимаю я. Ведь все должны проходить обучение. Даже девственницы. — Будешь вести себя нормально, да не сжимайся ты, порву ведь. И это пальцем. Кошмар. — Твоим обучением займемся мы лично. Раз уж ты целка, то я должен быть уверен, что ты не сядешь ни на чей хер. — Мы? — спрашиваю, уже почти привыкшая к размеру его пальца, тем более что другим он начал массировать клитор, не давая мне даже нормально поразмышлять о его словах и ситуации в целом. Он просто совмещал дискомфорт с удовольствием, заставляя меня ненавидеть себя еще больше. — Брат имел, наверное, в виду меня, — заходит в комнату Лука и лучезарно улыбается. Ему хочется ответить. Он красивый в своем синем костюме, высокий, только чуть уступает брату в плечах. Но на его лице не отражается вся печаль мира. Он кажется жизнерадостным. Такой контраст с братом и смотреть ему в глаза не так страшно. Хочу сквозь конвульсии улыбнуться, но получается лишь гримаса, потому что Лазарь начинает ускорять движение пальцев. — Как осмотр. Целка? — Да, проверь грудь на наличие образований, — приказывает Лазарь и я издаю протяжный стон. Хотелось бы боли, но судя по смазке, уже обильно стекающей с руки Лазаря на пол, наслаждения. Острого, незамутненного больше внутренними барьерами правил приличия. — О, человеческую грудь я люблю, — скалится Лука и сразу прыгающим шагом устремляется ко мне, заходит за голову и протягивает руки. — Только не делай ей больно. — Она течет как, сука, о чем ты, — поднимает уголок губ Лазарь и ускоряет движение пальцев, напрягает мышцы руки, что кажется вот-вот черный пиджак порвется. Лазарь-мучитель вталкивает пальце чуть дальше, мнет плоский живот. Соски, ноющие от желания, накрывают удивительно мягкие, крупные ладони. Тут же сжимают грудь, пальцами ощупывая как, настоящий врач. Вот только в теле все готово взорваться в любой момент. И я просто закрывают глаза, начиная ненавидеть уже себя за слабость, полностью отдаваясь чувствам. И они взрываются в тот момент, когда Лазарь вдруг с пошлым хлопком вытаскивает палец. Тело словно отпускает с высоты, и я падаю, кричу, сходя с ума, разрываясь на миллиарды частиц, каждая из которых заполняется настоящим восторгом. — Ну что, — задорно говорит Лука, наблюдая за моими конвульсиями и размазывая испарину по груди. — Я же говорил, что она не фригидна. — Да, хрен ли там поймешь по ее холодной физианомии, — отвечает Лазарь и не отрывая взгляда от меня, слизывает языком с руки влагу. Но внезапно язык, как будто меняет форму, оборачивается вокруг каждого пальца и втягивает сок. Я замираю от ужаса, но в душе уже нарисовав картину, как эта длинная, розовая хрень будет меня ласкать. Да, что же со мной такое? Я всегда тяготела с политике, экономике, хотела помогать бедным и жить правильно, как учил отец, а не фантазировать о грязи, которой меня словно инфекцией заражают они оба.