Считай, что я твой ангел хранитель

Прошёл месяц с той прогулки в парке. Между Чонгуком и Тэхёном отношения заметно улучшились. На «шедевре» чёрных пятен не осталось совсем, там уже появлялись золотые. Осталось совсем немного, чтобы грёзец, наконец, смог исполнить желание младшего. Каждый день они разговаривали друг с другом, рассказывают интересные моменты с жизни. Чонгук внимательно слушал о мире грёз, ему было очень интересно, а Тэхён слушал рассказы Чона о школе, универе, его ненавистной работе. Хоть он всё это и знал, ведь все годы наблюдал за младшим, ему искренне нравилось слушать Чонгука. Его приятный на слух голос, рассказывающий много чего интересного. За этот месяц дальше дружеских объятий не заходило. Никаких поцелуев, а про что-то серьёзнее и речи нет, хотя, они и не станут отрицать, что их друг к другу тянет неведомой силой. Эта сила очень сильная, непобедимая. Тэхён часто замечал на себе пристальные взгляды Чонгука, из-за чего невольно улыбался, а кончики ушей вспыхивали красным пламенем. А грёзец свои взгляды и не прятал вовсе. Он странно (влюблённо), с необычной нежностью, смотрел на младшего, заглядывал в его глаза цвета чёрного шоколада. Каждый из них хотел прижать к себе другого, зацеловать такие манящие губы, только вот оба понимали, что лучше держать друг друга на расстоянии, ведь их счастье не вечное. Если они зайдут слишком далеко, то разлука будет невероятно тяжёлой. Вот они и не подпускают ближе к себе, чем есть сейчас. Одним субботним днём пятеро парней сидели в одном из кафе столицы. Тэхён и Намджун, что очень хорошо поладили ещё на пьянке, увлекательно о чём-то беседовали, Джин с Юнги обсуждали музыку, решая, какие певцы лучше, а какие худше. Чонгук сидел напротив грёзца и молча, не вникая ни в какой из разговоров, рисовал портрет красоты, что находилась прямо перед ним. Квадратная улыбка, что была самой необыкновенной и красивой, глаза полумесяцы. Младший усердно рисовал, задавая правильные пропорции лица и формы, совсем забыв, где и с кем находится. — Что ты там рисуешь? — отвлёкся от обсуждения музыки Юнги. Все остальные сразу перевели внимание на Чона. Чонгук молчит несколько минут, а затем отвечает: — Ничего интересного, — пожимает он плечами, переворачивая листок скетчбука на следующую страницу, делая вид, что начинает рисовать что-то другое. — Понятное дело, — подмигнул ему Джин. — Без алкоголя ты не нарисуешь что-то интересное, — хохотнул старший. За его словами раздались негромкие смешки друзей, лишь Тэхён сидел молча, внимательно наблюдая за младшим, которого эта ситуация явно начинает напрягать. — Дай посмотреть, — обратился к Чону уже и Намджун. Всех распирало от интереса, хоть и каждый знал, что там скорее всего нету ничего интересного. Без пива Чонгук не художник. — Я же сказал, что там ничего особенного, — уже с явным раздражением отвечал Чонгук, испепеляя каждого своим взглядом, кроме грёзца. Спустя несколько секунд, что длилось будто вечно, Джин, сидящий рядом с младшим, подался вперёд, хватая скетчбук за одну из его сторон и начиная тянуть на себя. Он прилаживал все силы, чтобы вырвать бедный блокнот из чонгукового крепкого захвата. Но, к сожалению, скетчбук вылетел из их рук, и приземлился прямиком возле Тэхёна. Ким, ловя на себе взгляды старшего и младшего, медленно поднимает блокнот и открывает, находя чонгукову новую работу. Губы сами на себя цепляют лёгкую, но искреннюю улыбку, а взгляд переходит на Чонгука, что выглядит и впрямь растерянным. На листке нарисован портрет Тэхёна, при чём нарисован он обалденно. Ким потянулся рукой к другому концу стола, где возле младшего лежали его карандаши, и взял один из них. На страничке со своим портретом он что-то написал, а затем перевернул страницу и принялся что-то усердно рисовать. Тэхён так старался, что брови начали хмуриться сами по себе, а губы поджимаются в тонкую линию. Через несколько минут он закрыл скетчбук и протянул Чонгуку. Тот взял блокнот и начал для начала искать свой рисунок, чтобы посмотреть, что там начиркал грёзец. «Это невероятно красиво» Уголки чонгуковых губ приподнялись в подобии улыбки, что не ускользнуло от пристального взгляда Тэхёна, следящего за младшим. Затем Чон перевернул страницу и увидел свой портрет. Рисунок получился смешным и непропорциональным, но видно, что Ким старался. Также рядом была написана надпись мелким шрифтом. Чтобы разобрать, что там было написано, Чонгуку пришлось немного сощуриться и преподнести скетчбук ближе к лицу. «Говорят, глаза — зеркало души. Вот я и нарисовал глаза большие» Чонгук совсем не пытался скрыть блеск своих глаз и искреннего смешка на все тридцать два зуба. Он улыбается так, как не делал этого уже очень давно. — Тэхён у нас волшебник, — хохотнул Намджун, делая глоток почти остывшего латте. — Давно он так не улыбался, — кивнул Ким на младшего. А Чонгук не слышал своего хёна. Он смотрел полным благодарности взглядом на грёзца, что делал тоже самое. — Эти голубки забыли, что они здесь не одни, — прыснул Джин, а за ним и остальные. Тэхён заметил, как все, кроме их с Чонгуком, начали смеяться. — Что-то случилось? — спросил он. Друзья продолжили смеяться над своими тонсэнами, что длилось около десяти минут. Всё это время Чонгук с Тэхёном совсем были сбиты с толку, не понимая, что произошло.

***

Прошло уже шесть дней с тех пор, как «шедевр» Чонгука полностью покрылся золотом. Уже шесть дней, как Чонгук может получить тот желанный набор от «Faber-Castell», только он колебаеться. Тэхён предупредил, что на обдумывание желания даётся семь дней. Если за это время его не озвучить, то грёзец возвращается назад в мир грёз, не исполняя желание. И как бы Чону было бы выгоднее попросить этот набор, чтобы остаться хоть с чем-то, но он не уверен. — Чонгук-а, — звучит глубокий голос грёзца, а его тёплая рука ложиться на плечо младшего. — Я ведь и так знаю, что ты хочешь себе самый большой набор цветных карандашей. Почему ты не озвучиваешь желание? — Я не уверен, — вздыхает Чон, опустив взгляд в пол. — Я его хочу, но… — Но? — Не хочу расставаться с тобой, — на лице мелькнула грустная усмешка, а глаза, что начали глядеть на грёзца, наполнены болью и грустью. Тэхёну тоже больно. За эти два месяца он успел сильно привязаться (влюбиться) к «своему человеку», что уходить больно. Он хоть и будет видеть его каждый день, будет знать, о чём тот думает, сможет защищать от дурных мыслей, но он не сможет поговорить с ним, взять за руку или обнять. А Чонгук и вовсе не сможет видеть его. — Гук-и, у тебя осталось шесть часов, — грустно, но такова судьба. От неё не деться. Теперь Тэхён понимает, почему его знакомый грёзец в мире грёз говорил, что ни в коем случае нельзя влюбляться. При расставании это приносит боль и душевную пустоту, от чего работать становится намного сложнее. — Я ещё немного подумаю. А пока давай выпьем? Последний раз… — Я не против, — пытался улыбнуться Тэхён, чтобы хоть как-то подбодрить младшего. Правда улыбка его была сломлена, что заметил сам Чонгук. От этого на душе становится ещё хуже.

***

— Чонгук, — опять в этом голосе чувствуется боль. — Скажи уже, что хочешь себе набор этих чёртовых карандашей! У нас осталось пятнадцать минут! Крик Тэхёна будто ударяет Чонгука по голове. Он возвращается на землю, от чего младший вспоминает, что через несколько минут его грёзец исчезнет. Он делает глубокий вдох и отвечает: — Тэхён, я решил, что пожелать, — звучало не до конца уверенно. Ким вопросительно промычал и начал ждать, когда Чонгук, наконец, озвучит своё желание. — Я хочу, чтобы ты стал человеком, чтобы после полночи не возвращался в мир грёз, а остался со мной. И чтобы у тебя сохранились все твои воспоминания. Тэхён внимательно слушал, а когда младший закончил свой короткий монолог на одном выдохе, был безумно благодарен ему. На его глазах появились слёзы. Слёзы счастья из-за того, что не придётся покидать этот прекрасный мир, не придётся покидать друзей и Чонгука. Заметив слёзы на глазах Тэхёна, младший, прикоснувшись костяшками к гладкой скуле, стёр капельки-кристаллики, а затем крепко-крепко обнял, передавая всё своё тепло. Ким поднял свои большие глаза полны благодарности и затем жадно поцеловал Чонгука. Его действия были размашистыми и не очень аккуратными. Руки грёзца переместились Чону на талию, прижимая ближе к себе. Нету места воздуху между ними. Младший, начиная отвечать Тэхёну, зарылся пальцами в шоколадных волосах, издав короткий глухой стон, когда язык Кима скользнул меж его губ. Их поцелуй превратился в глубокий и страстный, сносящий крышу. Старший оттягивал нижнюю губу Чонгука, кусал её, а затем проходился по ней влажным языком, одновременно закрадывалась руками под его футболку. Пальцами он поглаживал кубики пресса, поднимался вверх, обвёл бусинки сосков, а затем опустился на ягодицы, сжимая их. Чонгук, разорвав поцелуй и откинув голову назад, открывая доступ к своей шеи, снова простонал, на этот раз немного громче. Тэхён поднял Чона на руки, подходя к кровати и бросая младшего на неё, и нависает сверху. Вид перед ним идеальный. Такой разгорячённый Чонгук, что смотрит тёмными от возбуждения и жажды глазами, ему непременно нравится. Ким опять опускается к чонгуковой шее, оставляя на ней красные цветы-засосы, зализывая их. Быстро сняв футболку, он откидывает её в дальний угол комнаты, а затем принимается выцеловывать ключицы. Чон прерывисто дышит, закатывая глаза от ощущений и приоткрывает губы. Он концентрирует своё внимание только на ощущениях, что доставляют неземное удовольствие. — Т-тэхён, — заплетающимся языком проронил Чонгук. Тэхён отстранился от ключиц, на которых уже расцветали алые цветы, и поднял свой затуманенный взгляд на младшего. — У меня нету… Ким встал с кровати и пошёл в коридор. Он начал рыться в чонгуковой сумке в попытке найти кошелёк. И когда это задание, наконец, выполняется, он достаёт оттуда деньги и начинает обувать кроссы, а затем пальто. — Ты куда? — слышится из комнаты голос Чонгука Тэхён подходит к младшему и оставляет ещё один долгий поцелуй на его губах. Хочется сорваться и наплевать на смазку и презервативы, но нельзя. Меньше всего Ким хочет делать Чонгуку больно. — В аптеку, — выдыхает он в губы Чона, прервав поцелуй. Тэхён отстраняется и выходит с квартиры.

***

Старший вновь налетел на младшего с жарким и размашистыми поцелуем, кусая и посасывая его нижнюю губу. Его руки блуждают по обнажённому торсу Чонгука, то поднимаясь вверх, то опускаясь к кромке штанов. Короткими мокрыми поцелуями Тэхён начал опускаться по шее, по груди, прикусив бусинку соска и получая в благодарность тяжёлый вздох, к пупку. Он слегка прикусил кожу возле него, а в ответ Чон выгибал спину, сжимал простыни. Признаться честно, Ким готов кончить от одного лишь вида под собой. Тэхён начал медленно расстёгивать ширинку штанов, издеваясь над младшим. — Т-тэхён… — тяжёлый вздох, — ты можешь быстрее? — Ты так сильно хочешь? — продолжает измываться старший. — Да-а… Киму, честно признаться, сорвало крышу от этого «да», только вот сам он срываться не собирается. Ему издевательства над Чонгуком приносят особое удовольствие, от которого отказаться — большой грех. Тэхён, расстегнув ширинку, медленно стаскивает его штаны, а когда на младшему остаются одни боксёры, отбрасывает их в тот же угол, что и футболку. Он накрывает промежность Чонгука своей ладонью, надавливая, а с губ Чона срывается новый протяжный стон. Эти звуки, такие сладкие и красивые, лучше любой песни. Они доводят до эйфории. Чонгук резко перехватывает его руку, убирая её, и начал раздевать второго, что был всё ещё полностью одет. Он снял с него футболку, бросая непонятно куда, а затем принялся расстёгивать его ширинку. Руки немного дрожали от окутавшего сознание возбуждения, от чего справится с несложным делом было сложно, из-за чего Тэхён валит младшего назад на кровать, и сам разбирается с этой «проблемой». Избавившись, наконец, от ненужных тряпок, Ким коснулся рукой твёрдого, как камень, члена Чонгука, от чего у второго уже в сотый раз за последние пять минут сбилось дыхание к чертям. Чон, получая величайшее удовольствие от тэхёновых движений всего лишь рукой, пытается найти губы старшего, чтобы получить очередной поцелуй, чтобы заглушить вырывающиеся наружу стоны. Но тот упёрто не даёт себя поцеловать, желая наслаждаться этими вздохами, что легко можно сравнить с пением птиц. Не доводя Чонгука до разрядки, чего тот так ждал, Тэхён убирает свою руку и переворачивает младшего на живот. Дотянувшись к смазке и выдавливая себе немного на палец, Ким начинает поглаживать колечко мышц, что резко напряглись от неожиданных ощущений. — Чонгук-а, расслабся, — звучал голос с хрипотцой у самого уха, а затем последовал укус на хрящике. Дождавшись, пока Чон расслабиться, Тэхён начал поглаживать небольшую дырочку, мучая при этом младшего. Чонгук, не зная, куда деть руки, раскидывает их и начинает сжимать постели, при этом жмуря глаза от блаженных ощущений. Чувствуя, как фаланга пальца немного вошла в узкое нутро, Чонгук по инерции начал насаживаться на него, желая в результате получить больше ощущений, но вместо этого резко почувствовал пустоту, что так и не успела до конца заполниться. — Лежи смирно, Гук-и, — опять этот глубокий голос, обдающий жаром ухо, от чего по спине пробегается табун мурашек. И как тут не послушаться? — У меня такое ощущение, будто ты — садист, — на одном выдохе шепчет Чон, продолжая жмурить глаза. — Возможно, — Тэхён издал короткий смешок, из-за которого голова пошла кругом ещё больше, хотя, кажется, что больше уже не куда. Ким, как младший и желал, вошёл фалангой указательного пальца до костяшки, от чего Чонгук вскрикнул. Ощущения от этого действиями приятными мало можно назвать, но жаловаться он не собирается. Нет, конечно, была бы ситуация другая, он бы и жаловаться начал, и истерику закатил, и голос бы повышал, только вот момент неподходящий. Дав Чону немного времени, чтобы привыкнуть к новым ощущениям, он начал медленно, но глубоко двигать пальцем, одновременно выцеловывая шею за ухом и оставляя свои отметины. Через несколько минут к нему присоединился и второй палец, сразу начиная двигаться. — Ай… — зашипел младший, не до конца успев привыкнуть и к одному пальцу. — Ты ведь так хотел этого, — ухмыльнулся старший. Вынув пальцы, Тэхён переворачивает Чонгука на спину, чтобы иметь возможность видеть его лицо, и раздвигая его колени, входит уже тремя, двигаясь очень медленно. Ким хотел подольше мучить Чона, заставить, чтобы тот начал умолять на что-то большее, только получилось так, что это ему начало срывать крышу, и это он умоляет самого же себя скорее покончить с растяжкой и приступить к самому интересному. Только вот совесть не позволяет так поступать и причинять лишнюю боль. А так Тэхён уже бы давно сорвался. Покончив, наконец, с растяжкой, старший высунул пальцы и подался вперёд, даря Чонгуку тот долгожданный поцелуй. Не разрывая движение губ, Ким нащупывает презерватив и отрывается, чтобы разорвать упаковку и одеть, но его руку несильной хваткой перехватывает Чон. — Давай без него, — еле слышно выдавил он из себя. — Уверен? — Да. Тэхён откинул ненужную вещь и взял нужную — смазку, — выдавливая себе на руку уже побольше, чем в прошлый раз, и наносит себе на член, а после — в проход Чонгука. Удобно устраиваясь между накачанных ног младшего, Тэхён приподностит головку члена к входу, а затем очень медленно и аккуратно проходит, пытаясь причинить минимум боли. Ким знал, что Чонгуку сейчас очень неприятно, ведь нужно учитывать и его-то размеры, но действовать он собирается крайне аккуратно. Войдя наполовину, Тэхён начал осыпать шею и ключицы мокрыми поцелуями, а пальцами поглаживать бёдра, чтобы отвлечь младшего от неприятного жжения, из-за которого тот сильно зажмурил глаза и стискивал челюсти. — Потерпи немного, — шёпотом произнёс грёзец, поднимая голову и засматриваясь на Чона, — скоро станет менее неприятно. Чонгук кивнул, и спустя несколько минут Ким вошёл полностью, начиная делать медленные и плавные толчки. Младший издавал болезненные стоны, что Тэхёну не так сильно нравились, как те, что звучали минутами ранее. Но спустя минут десять болезненное шипение изменилось на кружащие голову вздохи. Чем резче и глубже Ким входил, тем громче и слаще ставали стоны, что приносили кайф получше всякой дури. Иногда с уст младшего слетали проклятия или какие-нибудь грязные вещички, из которых от Тэхёна не ускользнуло «ещё» и «сильнее». Доведя себя и Чонгука до пика, они оба, уставшие, ложатся рядом, приобнимая друг друга. Каждый пытается перевести рваное дыхание и привести сердцебиение в норму. У каждого на лице играла улыбка, и каждый был счастлив. — Я люблю тебя, мой ангел хранитель, — успел сказать Чонгук перед тем, как погрузится в царство Морфея.