Первый шаг

Хванун целует мягко, невесомо, почти не касается губами, а Рейвена всё равно в дрожь бросает. Толпа ликует — фанатам слишком уж нравятся такие простые чмоки в щечки и последущее смущение, и Ёнджо был бы рад играть на камеру, но всё зашло слишком далеко. Ему уже не до шуток. Он оборачивается плавно, старается как можно естественнее обнять, чтоб хлопнуть несильно за такой поступок, но тело не слушается вовсе, и Рейвен просто пальцем грозит, натягивая фальшивую улыбку. Сердце бьётся бешено, вот-вот из груди вырвется, и ноги подкашиваются непроизвольно — устоять бы на них. Хванун же в свою очередь продолжает нахально зубки скалить, словно не видит в своем хёне никаких изменений, и Ёнджо не может глаза поднять на него: всё время взгляд отводит, щурится подобно коту и улыбается для фанатов. Ким каждый раз чувствует на себе взгляд Лидо, но старается внимания не обращать, прекрасно понимая, что тот сказать хочет. Как до такого дошло — Рейвен не знает, но и не старается узнать. Ему не хочется находить ещё больше проблем, хоть их и так уже слишком много: спасение утопающего в руках самого утопающего. Он старший, он пример для подражания, он их хён, и пусть все подшучивают, называя стариком. Но как же ОН мог так оплошать? Как мог позволить себе такую глупость, как влюблённость? Хванун, может, догадывается, но рот на замке держит, специально будто подначивает, дразнится: не раз ластится, напоминая ещё одного котика, под руки лезет, внимание привлекает. Рейвен делает вид, что этого не замечает, хоть и дёргается каждый раз как от электрического разряда. Он фальшиво отталкивает, играется, но внутри весь рушится, разбивается на осколки мелкие. На лайве Ё специально место рядом занимает, голову на плечо кладет, шутит постоянно и снизу в глаза заглядывает, хихикая тихо, когда у Ёнджо кончики ушей чуть краснеют. Хванун всё тот же ребёнок, так почему же с каждым разом его сложнее называть малышом? — Я Хванун, и я отвечаю за рост в группе! Рейвен уже не смеётся, разглядывает белоснежный пол под ногами и старается улыбку натянуть, потому что младший именно на него смотрит. Выходит, откровенно говоря, отвратительно, но Ёнджо всё равно пытается изо всех сил себя внутреннего побороть: ему бы утащить Хвануна за пределы камеры да обнять за талию, вдыхая столь родной запах шампуня. Нельзя. Рейвена трясёт от странного холода. Рейвен волнуется. Рейвена тошнит от переизбытка чувств. А ещё его тошнит от себя. — Мы сегодня хорошо постарались, детки! — Ёнджо включает режим отца и гордо ведёт всех за собой. — Можно и отдохнуть теперь. Он чувствует похлопывание по плечу и оборачивается, ловя на себе взгляд, полный сочувствия. Странно, что Лидо так просто всё это понимает. Странно, что Лидо это поддерживает. Странно, что Лидо продолжает упорно молчать и никогда не говорит об этом. Ёнджо ему благодарен безмерно, потому что видит особую опору даже в таком сочувственном похлопывании. Это всегда сил придает. В гримёрке душно. В гримёрке шумно. Ким почти засыпает на стуле, но его выдёргивают из сна тонкие пальцы, что волосы ерошат. — Подъём, соня. Нам уже пора, — Хванун подмигивает, отвешивает легкий подзатыльник, такой же невесомый, как и поцелуй перед камерой, и сбегает прежде, чем получает ответный шлепок. Рейвен не хочет идти прямо за своим крашем — по-другому и не назвать вовсе, — а потому плетётся рядом с извечно болтающим Гонхи. Разговоры, смех отвлекают от мыслей, и Ёнджо чуть свободнее выдыхает, скидывая напряжение с плеч. Впереди еще дорога до общежития, а потом совместное празднование очередного несущественного события. Хочется расслабиться немного, отдохнуть и, возможно, в одиночестве посидеть, но не положено. Хванун ждёт у входа, дверь придерживает и заходит последним, бесшумно ступая. — Тебя как будто выжали, — усмехается мягко. — Потерпи чутка, хён. Он скользит вперёд, за остальными, а Рейвен шаг сбавляет немного, нарочно задерживаясь. Сохо о чём-то безостановочно трещит, Гонхи его поддерживает, Хванун вклинивается. Со спины Рейвена обнимает Сион, почти засыпая в таком положении, а Лидо лишь изредка в их сторону посматривает, ситуацию оценивая. В какой-то момент Гонхак оказывается рядом, будя заснувшего макнэ, и цокает языком, привлекая внимание Рейвена. — Иди взбодрись немного. Совсем раскис, — он словно случайно переводит взгляд на Хвануна, кашляя в кулак и поддерживая Сиона за талию. — Воздухом свежим подыши. Ёнджо кивает замедленно и кое-как поднимается на ноги, разминая затёкшие мышцы. Он прекрасно чувствует слежку со стороны Ё, а потому неожиданно краснеет, натягивая капюшон толстовки. Хванун сдерживает смешок в себе и провожает старшего аж до самой двери, а, когда тот пропадает, и сам с места вскакивает, выскальзывая в коридор. Рейвен сворачивает в зал для тренировок в последний момент и тихо дверь прикрывает, включая везде свет. Почему бы и не отточить хореографию очередного танца, чтоб от мыслей избавиться на пару часиков? Когда Ёнджо начинает свой третий круг, Хванун заходит и садится на пол, внимательно наблюдая. Рейвен смотрит на него в зеркало и сбивается раз, другой. Младший смеётся и поднимается, совсем близко подходя и руки укладывая на чужое плечо. — Не поздно ли тренироваться, м? — он подбородок на сложенные кисти кладет и дышит в шею. Его дыхание опаляет кожу, и от этого у Рейвена во рту все пересыхает. — И что ты мне сделаешь за это? — отзывается насмешливо Ёнджо, все усилия прикладывая, чтоб только в зеркало смотреть. Хванун не отвечает: он неожиданно целует старшего в щёку, немного на носках приподнявшись, и вновь возвращает голову на сложенные руки, расплываясь в блаженной улыбке. Ему нравится наблюдать за тем, как медленно краснеют кончики ушей. Рейвен буквально сгорает от этого, казалось бы, простого поцелуя, ведь он совсем другой: он мягкий, наполненный яркими красками, не такой, как на камеру... В зале становится душно. Ёнджо задыхается, глаза закрывая, и ощущает, как чужие руки его за талию обхватывают. Это давление просто невыносимо, и Рейвен впервые не выдерживает. Он чуть наклоняется, впиваясь в столь желанные губы и не надеясь на ответ с другой стороны, и глаза приоткрывает. Однако Хванун отвечает. Отвечает умело, без заминки, будто только этого и ждал, и сам наслаждается такой близостью. Всё обрывается, когда дверь в зал распахивается. Сохо замирает удивлённо и брови приподнимает, но Рейвен к этому времени успевает немного оттолкнуть младшего. — Что вы тут делаете? — гость потирает затылок, высчитывая расстояние от одного человека до другого. — Да у Рейвена молния заела на толстовке, — жалуется Хванун, действительно пытаясь расстегнуть толстовку старшего. — Наш хён же не может себе новую купить. Рейвен утвердительно кивает, напуская на себя побольше серьезности, однако всё равно прыскает со смеху. Младший тоже не выдерживает, заливаясь смехом. И только Сохо не понимает, что происходит, так и продолжая стоять у двери. Они ещё привыкнут к неловким ситуациям. Рейвен точно знает, что больше скрываться не будет.