Красное и чёрное

Первые несколько недель, когда Жохань попробовал тело Яо, стали временем ярчайшего, искрящегося безумия. Он в буквальном смысле не мог от него оторваться и, стоило тому хоть немного прийти в себя, вновь вытрахивал до полного изнеможения. Это была не просто постель, нет, но все те же эксперименты на выносливость, которые теперь сопровождались сексуальным насилием. Жохань полностью сосредоточился на теле Яо и другие аспекты его существа отошли сейчас для него на второй план. Очень похоже на эйфорию. Для Яо то время стало одним бесконечным кошмаром, который он помнит лишь отрывками. В сознании он или нет, не всегда имело значение для Жоханя. Яо уже не пытался ни дерзить, ни сопротивляться. За эти пару недель он не написал ни единого письма. Его попросту не оставляли в покое более, чем на полчаса в моменты, когда он был при сознании. Для психики свойственно пытаться себя защитить от боли, и Яо научился уходить в себя так глубоко, что это вполне можно назвать кататонией. Жохань понимал, что физический предел Яо он наконец нашел и дальше все, он необратимо сломается, но, во-первых, он вызывал в нем настолько сильный голод, что Жохань не в силах был остановиться, а во-вторых он сатанел от того, что предел стал именно таким. Яо вот тут, рядом, он его, но от него ускользает. Жоханю, во что бы то ни стало, нужно было вскрыть эту защиту и вытащить Яо обратно. Его одолевал азарт, и ради своей цели он не жалел ничего, с лихвой вливая в обескровленного Яо своей энергии, быстро его восстанавливая. Жоханю было не жалко, слишком тяжело было ждать, пока он сможет получить свою игрушку обратно естественным способом. Яо швыряло то в опустошение, то в пресыщение. Жохань дошел и до этого предела. Теперь он знал, сколько можно засунуть внешней энергии в чужое ядро и как это на него влияет. По правде говоря, ни с кем у него не получалось настолько удивительного опыта. В какой-то момент он переключился с чисто физического уровня исследования возможностей Яо на уровень энергетический. Он то выкачивал все до последней капли, то вливал настолько много, что каналы начинало рвать от переизбытка. Он был потрясен. Такого он никогда ни у кого не видел. А потом случилось неожиданное. Однажды, когда Яо был в состоянии есть сам, он ел вместе с Жоханем. Тот увидел, что Яо взял со стола дольку мандарина. Его словно молнией прошибло. Он не знал, что Яо может взять мандарин, что ему вообще, выходит, могут нравиться мандарины. Он вообще ничего такого не знал. И все, что ему было известно о пределах Яо, не значит ничего, ведь он до сих пор не знает, на чем эти пределы держаться. Жохань смотрит на Яо и понимает, что подсел на него, как на иглу, и хочет распотрошить его уже до финала, но так же слишком как-то вдруг очевидно понимает, что не хочет для него боли и отныне, вскрывая его, он будет вскрывать и себя. После этой сцены с долькой мандарина Жохань позволил телу Яо зажить. Тому было все труднее и труднее с каждым разом, когда он вгонял в него энергию, ядро Яо гораздо слабее, но зато с этим допингом тело заживало по-прежнему быстро. У Жоханя не хватило терпения ждать, когда все потоки в Яо выровняются, он хотел вынуть из него душу. Он начал прощупывать слабые места, точку отсвета, за которую можно будет зацепиться. Яо был слишком умён для того, чтобы не осознавать — если он только попытается защищаться, ему не выжить. И он разыгрывает отчаянный ход, поступая следующим образом: когда Жохань в обычной своей философствующей манере спрашивает у него, что он считает в себе самым сильным, Яо отвечает: — Чужую слабость. — Но такое возможно только с теми, кто не способен видеть дальше собственного носа, — отвечает Жохань. — Это возможно со всеми, вопрос лишь в том, что чужая слабость всегда стоит мне немного меня, и я не всегда готов покупать такое. — А как ты узнаешь, какая у человека слабость? — Жохань ироничен. — Если смотреть и слушать внимательно, человек тебе сам об этом скажет. — А если человек не отреагирует на торг? — Всякое может случиться, но заплатить мне приходится всегда. Поэтому я очень экономно покупаю. — И во сколько ты оцениваешь мою слабость? — Очень дешево, — говорит Яо, выдерживая взгляд Жоханя. Он смотрит без вызова, без всякого выражения, просто смотрит. Затем он встает со своего места, подходит к Жоханю и целует его настолько чувственно, насколько вообще способен. — Ты можешь насиловать меня сколько угодно, но ты никогда не почувствуешь и не получишь того, что я могу тебе дать сам. Яо садиться к нему на колени и продолжает: — Ты ничем не отличаешься от солдата, насилующего женщин на завоеванных землях просто потому, что во власти, просто потому, что можешь. Правом сильного. Но только у тебя некуда возвращаться с войны и некому привозить трофейные украшения, купаясь в волнах обожания и радости твоего возвращения. Некому смыть с тебя грязь и расчесать твои волосы. Поэтому ты идешь дальше и дальше в своих завоеваниях, насилуя правом сильного по одной простой причине — никому не нужна твоя слабость. Жохань замахнулся ударить Яо, но тот не сжался. У него был тяжелый матовый взгляд, но он не съёжился. Жохань не смог ударить. Впервые за всю свою жизнь он не захотел бить за дерзость. — Те, кто не увидели дракона в маленькой ящерице, всегда жалеют об этом. Ты растешь, А-Яо, ты становишься все более красивым. В этот момент Жохань осознал, чего он на самом деле хочет. Все не совсем так, как он себе представлял. Он хочет разобрать Яо по деталькам, чтобы узнать, как в нем все устроено. Он хочет его целиком. Всего хочет. Себе. Яо же осознавал, ему нужна достоверная карта. Он для этого должен видеть земли, а особенно, ущелья, своими глазами. Жохань сам должен отдать ему ключи от всех входов и выходов. Все ключи должны быть у него, у Яо. Он пишет первое письмо после длительного перерыва, уже не сильно понимая, ждет ли кто-то этих писем, потому что много ведь воды утекло.