Красное и чёрное

Если бы ты стал его кровью — ты и тогда был бы не ближе к нему, чем слепой полдень к широко раскрывшей глаза полночи: ведь он — только сгустки тепла с извечной синевой в тёмных, как корабельная смола, глазах. Ты заплел в его волосы стужу отчаяния, которой он будет болеть ещё много лет спустя, и хотя твой страх моложе любой вечности — на этот раз он не сумел сохранить себя, и его глаза во второй раз в жизни изменили свой цвет… В первый раз — они изменили цвет тогда, когда твой день должен был пить твое время так же алчно, как и все предыдущие, но, вместо этого, ты увидел, как его глаза поменяли свой цвет. В тот день кто-то вновь умирал и кричал: «Твое сердце темнее колодца», — ты не услышал слова, сказанные для тебя Небом. А ведь это так просто: когда ты бросаешь его в свою глубину — это означает, что он смешивает ее со своею. По собственной воле, либо же принуждением — уже без разницы. Как тяжело бывает видеть в зеркале своё лицо, искажённое счастьем до неузнаваемости!.. Готовый отдать тебе свою руку, он выменял себя на себя же. Ты получил все, что может получить человек, даже все, что может получить бессмертный и ты, наконец, достигнул предела, где заканчивается власть земного существа. Тебе не войти в его самость, не разрушив ее. Ты замерзаешь даже в шаге от горящей лавы, расцелованный одиночеством, неспособный отказаться от этих жестоких касаний, как неспособен он избежать тебя. А он? Его взгляд поменял цвет во второй раз, и каким бы иллюзорно темным он не оставался, это взгляд мертвой рыбы. В каждом вашем соитии ночует Небо. Встретив этого человека, с дважды изменившимся цветом глаз, положившего рядом с твоей плетью свою душу, точно это — всего лишь тряпье, — твое сердце удивилось любви, словно соцветию вишни в белом саване февраля. Хотя был день — он смог увидеть пустоту внизу твоего живота и остановить ход времени над вами. И его младшая душа сказала твоей: «Кто живет издалека — всегда рад встрече с тем, кто никуда не уходил.» А его младшее тело сказало твоему: «Твои глаза, Господин, укорачивают жизнь, зато — продлевают смерть.» Тогда ты подарил ему линию сердца со своей ладони, а он вырвал тебе линию жизни со своей, упав лицом в песок. И ты увидел, как в его смерть вошло Небо, чтобы ночевать отныне там. Ужас, бесконечный ужас ревности к Небу, входящему в него всегда следом за тобой. Ужас осознания, что каждый раз, когда ты берешь его сзади, кто-то невидимый раздвигает его уста, и каждый раз, когда твой язык проникает сквозь его губы, кто-то невидимый держит его за бедра, разрывая его изнутри. Небо всегда делит его с тобой. Небо всегда с ним жестоко. Небо хуже тебя, но имеет ли это значение для того, чей взгляд выцвел, словно лента молитвы, терзаемая непогодой? Но что же ты? Ты идешь дальше, войной против Неба за своей абсолютной властью, готовый если не выиграть его, то опрокинуть Небо в преисподнюю.