Вопросы честности

      В доме никого не было, кроме прислуги. Виталий с Геннадием с утра уехали в офис и предупредили, что задержатся. Падчерица в родной дом не вернулась, забрав вещи, переехала к мужу. С тех пор прошло уже пять дней. Анжела знала, что Виталий встречается с дочерью, что они даже вдвоем ездили к Пушкаревым, и муж пил весь вечер один в кабинете после этой поездки.       Сама же она не могла найти себе места. За всеми заботами и переживаниями, Селиверстов почти не обращал на нее внимания. Он приходил поздно, не ужинал, почти сразу ложился спать или закрывался в кабинете допоздна.       Сейчас, пока никто не видел, можно было дать волю слабости и слезам. Кроме беспокойства из-за мужа, ее волновал разрыв с Воропаевым. Волновал гораздо больше, чем она могла бы подумать. Сашка бросил ей в лицо то, что она подсознательно и сама знала, но он никогда раньше не смел ее упрекать в этом. Было больно. Больнее, чем ожидалось. Больнее, чем хотелось бы. Хотелось позвонить, наплести что-то, сказать, что любит… но он уезжал совсем скоро, и все усилия ни к чему бы не привели.       А последние новости выбили ее из колеи окончательно, хотя должны были бы обрадовать. Она столько лет этого ждала, но радость не шла. Пальцы сжимались в невольной судороге, ногти до крови впивались в ладони. Было холодно, одиноко и очень жалко себя. Прямо как тогда…много лет назад. Она вспомнила все, что пережила, так четко и ярко, что ее стошнило, и сил встать уже не было. Она села на пол в ванной, размазывая слезы трясущимися руками, не в силах совладать с охватившими ее эмоциями. Столько лет держать себя в руках, чтобы так просто сорваться. Жалкая, мокрая, как будто обескровленная. Ей как будто подрезали крылья. Или она сделала это сама много лет назад.       Дверь открылась резко и без стука. Прислуга себе такого никогда не позволяла. Анжела подняла глаза и застыла при виде мужа. Он был серьезен, холоден, но не зол. Окинул ее взглядом и, недолго думая, молча сел рядом. — Почему ты вернулся? — тихо спросила она.       Виталий никогда не видел ее такую. Для него, как и для всех других, Анжела Селиверстова всегда была хорошА, красива, приятно пахла и источала истинную, первозданную уверенность.       Он ничего не ответил, завел руку к ней за спину, силой вырвал коробку из сжатой ладони и вытряхнул ее содержимое на пол. Анжела замерла, впившись глазами в мужа и ожидая его реакции. Было почему-то очень страшно заговорить первой, издать хотя бы звук, хотя, казалось бы, он никогда не давал ей повода себя бояться. Виталий поморщился, обреченно покачал головой и нервно потер переносицу. — Чей он? — короткий вопрос словно выстрел в висок. Назад дороги нет и больше не будет. — Виталя, но… — Давай начистоту, Анжел. Ты любишь его? — К-кого? — язык заплетается, тело еще больше дрожит, паника встает комом в горле. — Своего любовника. Это его ребенок или мой? Хотя не отвечай. Видимо, ты и сама не знаешь.       Слезы застелили ее глаза. Он знает! Он все давно знает. И молчал. Зачем молчал? Мучил? Проверял? — Давно ты в курсе? — Несколько дней. Странно, что не заподозрил раньше. Гена решил проследить за тобой, когда ты узнала о Кате. Мы боялись, что ты поедешь сразу к Борщову, но узнали совсем не то, что ожидали. — И что теперь будет? — Родишь, сделаем тест ДНК, узнаем, кто отец. Пока можешь жить, как жила. — И ты не подашь на развод?       Он задумался и грустно усмехнулся. — Видимо, это моя карма разбираться с нелюбящими беременными женами. — Что? — Неважно. Я не выгоню тебя на улицу, не оставлю без денег. Но если ты сама захочешь уйти и развестись, то я не буду препятствовать. Если это мой ребенок, вы ни в чем не будете нуждаться, если нет… То при разводе тебе останется достаточно денег и недвижимости, чтобы спокойно прожить много лет. В конце концов, ты — взрослая девочка.       Она закрыла глаза, и слезы полились уже непрерывным потоком. Вот оно, опять. Боль, боль и снова боль. «Ты — взрослая девочка, Анжелика, — говорил ей Дима, ее первый в жизни мужчина, такой любимый, такой желанный, и, как тогда казалось, такой родной, — Ты же понимаешь, что внебрачный ребенок мне ни к чему, а ты еще так молода. Зачем вешать на себя такую ответственность?»       И вот она снова с ребенком внутри, снова одна, снова унижена и раздавлена, снова она — взрослая девочка. — Анжела, не будь дурой, — спокойно сказал муж, выходя из ванной, — Если любишь, позвони ему. Он пока еще в городе. ***       Она не стала никому звонить. Расчесалась, забрала волосы в хвост, умылась, надела что-то совсем простое, типа футболки с джинсами, чего раньше не позволяла себе даже дома, села на кровать и решила, что пришло время задать себе все неудобные вопросы.       Анжела слишком долго играла своей жизнью, кривила душой в угоду удобству и престижу. Хотя только ли это ей двигало? В конце концов, Саша — достаточно высокопоставленный чиновник, совладелец крупной успешной компании, у него высокий доход, прекрасное воспитание, высокое положение в обществе. Да с ним она жила бы немногим хуже, чем с Виталием. По крайней мере, вся эта охрана, персональные водители, чересчур огромный дом ее и так не особо интересовали, а все ее потребности новый муж обеспечил бы с лихвой. Так в чем же ее проблема? Что останавливало?       Она несколько раз порывалась уйти от Виталия за то время, пока они встречались с Воропаевым. Когда Александр сделал ей предложение, она сначала отказалась, а потом приехала домой и начала рыдать в подушку. Она его любила. Все-таки любила, все-таки ждала встречи, беспокоилась, и даже видела во сне, что он рядом. Но он был далеко, она сама не подпускала ближе. Прорыдав полдня, она тогда решилась. Схватила чемодан, начала закидывать вещи, не глядя, все, чем пользовалась, что попадалось под руку, а потом замерла, увидев в дверях удивленного Селиверстова. — Куда ты собираешься? — спокойно спросил он.       В горле пересохло. Вот сейчас, сейчас нужно сказать. «А что если Сашке я уже не нужна?» — мелькнула дурацкая мысль. — Я хочу поехать отдохнуть, что-то нервы ни к черту. Не возражаешь?       Не смогла. Муж только пожал плечами и ушел, а на следующий день она действительно улетела в Италию, греться на солнце и заглушать свою воющую душу бессмысленным шоппингом.       Стоило признать, что единственная действительно существенная разница между ее мужчинами состояла в том, что одного из них она любила, а второго — нет.       Виталий был хорошим человеком. Местами чересчур жестким, местами, наоборот, уступчивым, но он уважал ее, не опускался до унижений, не требовал ничего из ряда вон выходящего и предоставлял почти полную свободу действий, по-отечески снисходительно относясь к ее женским слабостям. В их браке она была не рядом с ним, она была ЗА ним, но в то же время абсолютно свободна. Это было удобно и не напрягало долгие годы.       С Сашей все было бы совсем по-другому, в этом она была уверена на сто процентов. Он имел над ней власть, причем такую власть, о которой сам даже не подозревал. Анжела не давала ему заподозрить, все свои силы бросала на это. Она сопротивлялась этой власти, но, как только он оказывался слишком близко, все ее сопротивление ломалось. Она не могла быть С этим мужчиной, она была ПОД ним, где бы они ни находились, в постели или в ресторане.       Она боялась этой зависимости, все ее защитные системы били тревогу, но чем сильнее был вой сирен, тем больше адреналина, тем острее ощущения, тем слаще были встречи. Эта любовь, замешанная на страхе привязанности, стала сильнейшим наркотиком, с которого стало невозможно слезть.       Страх — вот ее корень зла. Он не давал ей жить и дышать все эти годы. Страх любить и поверить, отдаться в руки мужчины и забыться в них. Не каждая так сможет, особенно не каждая, кого так жестоко предал ее первый мужчина.       Для нее, двадцатитрехлетней девчонки, Дмитрий был настоящим героем романа. Он был успешен, хорош собой, галантен. Он воплощал в себе все ее девичьи мечты. Она даже не задумывалась, что он был просто бабником. У него уже было все, о чем она еще и не думала. Дмитрий был к тому времени в третий раз женат на довольно симпатичной женщине, причем, не намного старше Анжелы, у него был уже совсем взрослый сын-студент, похожий на него, почти как две капли воды, было две бывшие жены со своими претензиями и проблемами. Девушка не обращала внимание на все эти факты, но все было и так очевидно. Ему не нужна была с ней семья. Она была молода и хороша собой, свежее мясо, экзотический запретный плод. Она досталась ему девственной, нежной, сладкой, и мужчина, как дикий зверь, насладился своей добычей, а потом растерзал ее.       Когда Дима, ее Дима, посылал ее на аборт, она в душе умирала. Но он был так убедителен! Так уверен в своих словах! Она думала, что это лишь небольшая преграда, а дальше все будет как раньше, но… Кошмар следующего месяца ее жизни она даже боялась вспоминать.       Иногда та женщина, которая согласилась ей «помочь», снилась ей в кошмарах. Анжела просыпалась в холодном поту, не в силах осознать, что кровь и боль остались там, во сне. Но еще более страшными снами были те, где она видела своего сына. Он был очень похож на Диму и на старшего брата, только волосы были темнее. Ему уже было бы двенадцать лет…       Весь тот кошмар никак не забывался, страх сидел в сердце, но сейчас она опять несет ответственность. Она не справилась тогда, она предала своего ребенка, но сейчас она такого не допустит. Если на чаше весов страх и судьба ее сына или дочери, то выбор для нее очевиден. Она не ошибется. ***       Саша сидел перед телевизором, тупо переключая каналы. Делать было особо нечего, вещи были собраны, некоторые даже отправлены, и квартира была уже продана, завтра нужно было отдать ключи новому хозяину.       Зачем он решил здесь переночевать сегодня, он сам не знал. Утром из Непала прилетела Кристина, они с Кирой о чем-то болтали весь день, заливисто смеялись и перебрасывались хитрыми взглядами. Кира начала терапию уже здесь, и, как ни странно, даже за несколько дней ей стало чуть лучше. Возможно, скорый переезд, который младшая восприняла с энтузиазмом, придал сил и надежд на лучшее будущее.       Сашина душа радовалась. Глядя на счастливых сестер, он искренне отогревался в их обществе, но к вечеру ощутимо подустал, и, найдя какой-то глупый предлог, оставил их на ночь одних, решив, что ему просто необходимо проститься со своей старой жизнью в одиночестве. Купив бутылку коньяка и лимон, он пришел в свою квартиру, но так и сидел, ни к чему не притронувшись, включив телевизор, чтобы спастись от гнетущей тишины. Зачем вообще он здесь? Возможно, стОит вызвать такси и уехать обратно к Кире.       Дверной звонок прервал его спокойную задумчивость. Удивившись столь позднему гостю, он распахнул дверь и застыл. — Впустишь?       Перед ним стояла Анжела.       Нет, не так.       Перед ним стояла Лика, его девочка. Она была без прически, без косметики, без дорогого платья, без каблуков. Просто девчонка, с огромными грустными зелеными глазами, с поникшими острыми плечами, проступающими через простую белую футболку, сжимающая в руке ключи от машины и неуверенно переминающаяся с ноги на ногу.       Он не стал ничего спрашивать или говорить. Она пришла. Пришла сама, к нему. Пришла не победительницей, как в прошлый раз, пришла не сажать его на свой поводок, она пришла сдаваться сама. И эта футболка — это ее белый флаг, капитуляция.       Саша затянул ее в квартиру и заключил в объятья. Нежно, насколько только мог, сжал хрупкое тело, потерся щекой о любимые волосы. — Пришла, — выдохнул он ей в макушку. — Я люблю тебя, — тихо сказала она, срывающимся голосом. — Моя.       Он потянулся к ее губам, и она не противилась, не играла, не завлекала. Она отчаянно отвечала на его поцелуй, как будто цеплялась за свою последнюю соломинку, как будто ее жизнь сейчас зависела от него. — Саша, — она оторвала его от себя и посмотрела прямо в глаза, — Саш, мне нужно сказать тебе… «Что? Что, девочка моя? Говори. Мы сейчас все с тобой сможем, все решим, » — хотелось кричать ему, но он молчал, ожидая, пока она решится. — Я беременна. И я не знаю, чей это ребенок.       Саша на мгновение прикрыл глаза и сделал вдох. — Подавай на развод, и поехали со мной. — А если он не твой? — Это не важно, Лик, он будет наш. Ты выйдешь за меня замуж?       Она посмотрела на него с такой наивностью в глазах, что он, чтобы совсем не потерять голову, лихорадочно стал пальцами стирать с ее щек слезы. — Я очень боюсь, Саша. Боюсь, что слишком от тебя завишу, что не выдержу этой привязанности, а потом опять будет больно. — Я тоже боюсь, маленькая моя девочка. Все боятся. Но я сделаю все, чтобы ты и наш ребенок были счастливы, слышишь? Веришь мне? — Верю, Саш. Я очень хочу тебе верить.       Она прижалась щекой к его груди и вслушалась в стук сердца. Вот он, ее любимый мужчина, живой и настоящий, родной и любящий, он не предаст, он с ней, для него она — девочка. И они вместе будут счастливы.