Рождённая Тьмой

      Сильное головокружение и слабость — не самое приятное, что Хоуп доводилось испытывать. Слабый проблеск света и неожиданно громкие голоса дезориентировали девушку. Ясное сознание возвращалось медленно, а резкая головная боль тут же прервала жалкие попытки сесть. Схватившись за ушибленную голову и издав легкий стон, девушке, наконец, удалось привлечь внимание присутствующих. Громкие голоса стихли, а одна из фигур оказалась рядом.       — Хоуп, ты меня слышишь? — услышала Майклсон знакомый обеспокоенный голос.       — Чёрт…       Первым, что увидела трибрид, с трудом открыв глаза — было напуганное лицо Дианы, которая нежно держала Хоуп за руку. Немного поодаль стоял обеспокоенный Рик, а в другом конце комнаты, прислонившись спиной к стене, стоял, уже порядком надоевший девушке, охотник. Правда на этот раз на его лице не красовалась фирменная ухмылка и он казался на удивление серьёзным.       — Как ты себя чувствуешь? — тихо поинтересовался Зальцман, подходя ближе.       — Ощущение, что моя голова сейчас взорвется, — прохрипела трибрид.       — Ещё бы, так грохнутся, — хмыкнул охотник, но тут же затих под укорительные взгляды присутствующих.       — Ты помнишь, что с тобой случилось? — спросил Аларик.       — До, или после того, как я очутилась в мире темнице с каким-то психопатом?       — Ч-что, прости? — переспросил директор, после того, как на девушку удивленно уставились три пары глаз.       — Кажется ты, всё же, хорошо приложилась головой, — удивленно и, в то же время серьезно, сказал брюнет.       Хоуп замолчала. Чёрт, а охотник прав. Что, если этот смазливый псих — плод её больного воображения, или какая-то галлюцинация, вызваная ударом? А если и нет, присутствующие здесь — явно не те, с кем она стала бы секретничать о своих видениях, тем более таких сумасшедших. Особенно после того, как Рик не воспринял её слова по поводу Ордена всерьёз, да ещё и обвинил во всех смертных грехах.       — Охотник прав, кажется я действительно сильно ударилась. И благодаря его стараниям, хочу заметить, — зло стрельнув на него взглядом фыркнула Хоуп.       — Что? Если бы не мои старания, твоя рыжая-бесстыжая головка пострадала бы куда больше, — в таком же тоне ответил брюнет.       — Если бы кто-то научился водить, прежде чем садиться за руль, она бы вообще не пострадала.       — И тогда, одна слишком заносчивая ведьма потеряла бы сознание прямо посреди улицы. И да, самоубийца, сделай одолжение. В следующий раз смотри под чью машину кидаешься, — гневно добавил Джер.       — Значит не отрицаешь, что водишь хуже школьника, — тут же парировала девушка.       — Достаточно! — сердито и устало остановил перепалку Рик.       — Хоуп только пришла в себя, ей нужно отдохнуть, — наградив охотника укорительным взглядом, подала голос ведьма.       Тот устало поднял руки верх сдаваясь, и, получив удовлетворительный кивок Рика, вместе с директором покинул палату.       — Вот — выпей, — Миллер протянула трибриду стакан с зеленоватой жижей. Уловив подозрительный взгляд подруги, она улыбнулась. — Это рецепт моей бабушки, элексир может и не самый приятный на вкус, зато быстро приведёт тебя в форму.       Сделав небольшой глоток Майклсон поперхнулась.       — Не очень приятный говоришь… Я бы сказала, очень даже неприятный! — прохрипела девушка.       Ведьма лишь улыбнулась.       — Пей, тебе стоит прийти в себя.

* * *

      С неохотой открыв глаза после недолгого, однако, впервые за долгое время, крепкого сна, Хоуп увидела потолок из тёмного дерева, с еле заметной паутинкой, что повисла вниз и колыхалась от сквозняка. Девушка повернула голову и посмотрела в окно. На улице уже светало, но солнце было ещё не достаточно высоко, чтобы его лучи просачивались сквозь толстое стекло и играли в комнате ведьм.       Прикрыв ещё на пару минут свои прекрасные глаза, Майклсон вздохнула. Несмотря на то, что ещё рано, просыпаться и начинать бодрствовать сейчас — лучшая идея. Немного подождав, когда её когнитивные способности прийдут в норму, трибрид всё-таки встала. Ноги коснулись пола, и, от неожиданной прохлады, контрастные мурашки пробежались по всему телу.       Посмотрев на Диану, что мирно сопела напротив неё, Хоуп улыбнулась. На душе появилось какое-то странное для Майклсон тепло. Что ещё более странно, так это то, что за последние пару-тройку суток, которые Хоуп довелось провести в лазарете, они с Миллер сблизились. Даже слишком, учитывая неприступный характер Майклсон. Диана всё своё свободное время уделяла трибриду, стараясь максимально позаботится о её самочувствии. Сначала Хоуп была, как всегда, настроена максимально скептично, но спустя какое-то время даже Майклсон пришлось признать, что ведьма делает это только из искренних побуждений.       Уже стоя в ванной перед зеркалом, улыбка померкла. Хоуп внимательно посмотрела на своё отражение, которое успело изменится за время её восстановления. Девушка прикоснулась к своей щеке, потом к губам и в конце, кончиками пальцев, провела по рыжего оттенка волосам. Её кожа была непривычного желтого оттенка, под глазами виднелись тёмные пятна. Было неясно — то ли это были синяки от недосыпания и морального истощения, то ли плохое освещение давало такой эффект. Майклсон взглянула на лампочку, что освещала ванную. Видимо её жёлтое свечение создавало такой мрачный вид лица в отражении.       Сегодня уже четвёртый год с того момента, как она потеряла своих родных. Всё наладилось, она научилась улыбаться и жить дальше. Жить и не спотыкаться о прошлое, которое преследовало её, итак, слишком долго. Но забыв о событиях, что были ранее, ей больше не было за что цепляться.       И теперь, стоя в ванной перед зеркалом, рассматривая своё непривычно изнеможённое лицо, Хоуп поняла, что ночные кошмары вновь тянут её ко дну позабытого прошлого. По стечению долгих бессонных ночей, её моральное состояние вновь идёт в упадок, а с этим становится всё сложнее контролировать собственные силы.       Но, по её мнению, уж лучше долго не ложиться спать, нежели вновь ощущать чувство потери. Когда её сердце словно вырывают из груди, а пустоту заливают горячей смолой, в надежде, что всё станет прежним. От таких снов Майклсон получает больше стресса, нежели отдыха. И теперь её это только удручает. Как избавиться от постоянной тревоги, которую ей накрутили страхи? Как бы сложно не было признать, но даже сама Хоуп Майклсон боится: боится не суметь защитить тех, кого любит; боится не суметь оправдать надежды родных; не оправдать жертву, которую принесли самые близкие ей люди ради того, чтобы она могла жить.       Страхи порождают злость, а злость силу. Силу, которая так и переполняла трибрида.       Шумно вздохнув, девушка опёрлась об холодный мрамор раковины. Непослушные локоны упали на лицо, отгораживая девушку от отражения в зеркале. С той ночи что-то изменилась внутри неё, она это чётко ощущала, пусть и держала язык за зубами, не говоря об этом даже с Дианой и Рафом, который, к слову, также регулярно навещал подругу в лазарете. В ту злополучную ночь что-то внутри Майклсон надломилось и она позволила своей тьме выйти наружу. Это ощущение… Оно было очень схоже с тем, когда в ней находилась Пустая, но в этот раз всё было намного хуже. Ведь когда Пустая контролировала Хоуп, трибрид пусть и чувствовала в себе безумною тёмною силу, но она всё-же принадлежала не ей. В этот же раз Хоуп переполняла её собственная тьма и это, пожалуй, пугало в разы больше. Внутри девушки бушевала огромная сила, которая угрожала в любой момент выйти из-под контроля и с этим нужно было что-то делать.       Ещё, ко всему прочему, добавлялись проблемы с Орденом, а точнее — его отсутствием. Последние дни он не давал о себе знать, Зальцмана и остальных это явно успокаивало, но Хоуп считала это ничем иным, как затишьем перед надвигающейся бурей. Странным казалось и то, что ведьмы, напавшие на Майклсон, ещё не пришли в себя. Кажется, магия трибрида подействовала на них как-то необычно. Но, к счастью, их состояние прогрессивно улучшалось, давая надежду, что с дня на день они прийдут в сознание.       Зальцман немного успокоился, приняв решение не делать поспешных выводов и подождать, когда ведьмы очнуться, для разъяснения всех обстоятельств. Но Хоуп также не давал покоя мир-темница, в котором она очутилась. Или же ей только привиделось, что очутилась. Но, чтобы то ни было, — псих, находившийся там, был более, чем реальным. Он не назвал своего имени, хотя это и не странно, учитывая ситуацию, однако Майклсон была решительно настроена раздобыть любую информацию по этому поводу. Если всё-же это не полёт её больного воображения, ей предстоит узнать, как именно ей удалось там очутиться и что пугало её в разы больше, не повторится ли это вновь?       Подняв голову и посмотрев на своё отражение, трибрид испуганно отпрянула от зеркала. Вместо привычного вида ванной комнаты, в нём клубилась настоящая тьма, рисуя причудливые узоры, будто играя, то тут, то там мелькая кроваво-красными вспышками. Немного помедлив и уняв стук бьющегося сердца, Хоуп сделала шаг к преображенному зеркалу. Будто заворожённая, она потянула руку к его поверхности. Возможно Майклсон лишь показалось, а возможно тьма сама подалась ей на встречу и вот уже бледная рука девушки должна была соприкоснуться с холодным стеклом, однако вместо этого тьма только сгустилась. Секунда и трибрид уже не в своей ванной комнате.       Высокий сводчатый потолок поддерживали массивные мраморные колонны, между которыми возвышались зеркала в черных рамах, в глубине которых, как и следовало ожидать, клубилась та же тьма и полыхали багровые всполохи. Их зеркальная поверхность напоминала кипящую лаву с одним отличием: от нее шел ледяной холод. Помещение освещалось тусклым пламенем множества свечей в высоких черных канделябрах. Поодаль от зеркал виднелись две безмолвные фигуры в пурпурных балахонах, которые закрывали лица неизвестных.       Какое-то странное ощущение не покидало девушку. Хоуп сделала несколько неосторожных шагов назад, но в этой абсолютной тишине не возникло ни звука. Теперь Майклсон была почти уверена, что неизвестные не только не видят, но и не слышат её. Будто на самом деле она вообще здесь не присутствует, или, скорее не присутствовала. Чем-то это место напоминало воспоминание или «запечатанный» отпечаток времени.       — Оракул выполнил свой долг пред его Темнейшиством, пусть для этого нам стоило немного натолкнуть его на путь истинный, — бархатный женский голос, который, несомненно, принадлежал одной из фигур, разгромил оглушающую тишину.       — Что прикажите делать с его телом, Миледи? — второй голос был мене властным и намного ниже, поэтому было затруднительно сказать какого пола собеседник дамы.       — Что потребуется, лишь бы старик не нашёл очередной способ восстать из мёртвых. Проследи за этим, — коротко приказала женщина, протягивая бледную руку, которая выглянула из широкого рукава красно-бархатного плаща.       — Слушаюсь, — небольшой поклон и вот уже собеседник протягивает что-то даме и спустя мгновение незаметно ретируясь. Но кажется женщину это не особо обеспокоило, Хоуп не видела лица незнакомки, однако почти кожей ощущала её ликование.       Сделав несколько осторожных шагов по тёмному мрамору, Майклсон начала медленно приближается к неизвестной фигуре. Почему-то её странно тянуло узнать что же этой женщине удалось заполучить, да и ещё похоже ценной чей-то жизни. Оказавшись на достаточно близком расстоянии Хоуп разочарованно выдохнула, бледные, элегантно длинные пальцы дамы держали всего лишь какой-то старый свёрток. Но женщина, кажется, была куда более рада этому пожелтелому от времени листу пергамента. Дрожащими, то ли от волнения, то ли от предвкушения, руками она развернула лист, с такой осторожностью, будто он может рассыпаться от лишнего движения, что и не странно учитывая его внешний вид. Подойдя к фигуре со спины Майклсон увидела лишь чей-то мелкий почерк, расписанный на несколько строчек, но, ни прочитать, ни даже понять данный текст трибриду не удалось, мелкие закарлючки соединялись в незнакомые Майклсон символы.       Досадно выдохнув, Хоуп уже хотела было искать выход из этого до жути странного места, но тут послышался неожиданно хриплый и взволнованный шёпот женщины, от неожиданности трибрид даже вздрогнула.       — Когда, впервые после сотворения мира сего, планеты затмят друг друга. Полумесячный отдаст свою жизнь за другого, а Избранный потеряет, не обретя. На свет явится Дева, наследница древнего рода. С того момента рухнет покой, содрогнутся священные своды. И нарекут её Рождённой Тьмой. И разожжет она кровавое пламя в сердцах верующих. Тогда Тьма упадёт с неба хищной птицей, и дети её примут то с благодарностью. Судьбы народов застынут на чаше весов. Одержимая лютой ненавистью и жаждой мести, она возглавит Красное войско. И будет Падать Небо, и будет Гореть Земля от её величества. День этот станет началом наступления Великой Тьмы во всех мирах. И будет этому предшествовать затмение Солнца, самое темное и непроглядное со времен сотворения мира…