Многогранности жизни

— Видишь, все намного проще, чем кажется. Тебе только не нужно торопиться иногда, и все ответы точно выйдут верными, — Валентина Сергеевна удовлетворенно смотрела на Элину. — Может быть, — девушка пожала плечами. — Вот бы и на экзамене все было так же просто, как здесь. Василевская все занятие оттачивала навыки выполнения заданий по аудированию в первой части экзамена по английскому, и теперь ей казалось, что ее мозг кипит и больше никогда не сможет воспринимать русскую речь. Валентина Сергеевна была настроена крайне оптимистично, а сама Элина радовалась маленькому успеху — почти все ее ответы были верными. Сентябрьское солнце нежно пригревало даже через окно, и от этого хотелось расплыться счастливой лужицей посреди кабинета. Только вот вряд ли в форме лужицы она дойдет до Динары и сможет насладиться ужином от ее мамы. — Элина? — учительница обратилась к ней, когда девушка засмотрелась на голубое небо с большими белоснежными облаками. — Что? — Ты всегда витала в облаках, и никогда никто не мог предъявить тебе за это, ведь ты умело справлялась со всеми задачами… — вдруг довольный вид женщины сменился на обеспокоенный. Элина насторожилась. — Что вы хотите этим сказать? Только не говорите, что выпускной год самый сложный и я не должна его прошляпить, — усмешка тронула пудровые губы. — Нет, этого добра ты, наверное, и так от всех наслушалась. Просто… Я знаю, что ты всегда действуешь так, как ты чувствуешь. Но не ошибись в своих чувствах, ладно? Я верю тебе и верю в тебя, пообещай мне, что не влипнешь ни в какую передрягу, — Валентина Сергеевна улыбнулась, заставив Элину задуматься. Ее слова мало были похожи на нотацию, но все же зачем-то были ей адресованы. — Обещать ничего я не могу. Вы же знаете, апокалипсис — мое второе имя! Но я попробую сделать так, чтобы мои апокалипсисы не помешали моему поступлению. — Вот и замечательно. Ты стала такой прекрасной молодой леди, — Валентина Сергеевна с нежностью провела по черным волосам ученицы. — Но я никогда не забуду, какая девочка пришла ко мне в четвертом классе… — О, та девочка была ужасно несносная! — Василевская рассмеялась. — Я слишком любила спорить. — Ты и сейчас любишь, — верно подметила учительница. — Но я рада, что я знала тебя, что я видела как ты растешь. Честно, Элина почувствовала, как вдруг начало щипать глаза. И, стараясь быстро избавиться, от этого ощущения, шумно захлопнула тетрадь и отправила ее в сумку. Да, Валентина Сергеевна всегда знала ее лучше всех: все прегрешения, маленькие секреты, горести и счастливые моменты. Элина ее обожала всей душой. — А вам не кажется, что еще рано произносить такие прощальные речи? Вам еще девять месяцев со мной мучиться. — Что значат девять месяцев в сравнении с целой жизнью, — женщина посмотрела на нее взглядом, полным мудрости и понимания. — Но мучаться, как ты говоришь, с тобой мне в одно удовольствие. Элина бегло пробежала по ступенькам и открыла дверь, вырвавшись на улицу. В школьном дворе витал еле уловимый запах яблок и чего-то особенного, такого, что можно ощутить только в первом месяце осени. Настроение было таким, что если бы ноги сами пустились в пляс, она бы даже не удивилась. Беседы с Валентиной Сергеевной всегда благотворно на нее влияли, а если еще учитывать то, что ее ждала Динара на прекрасный ужин, то не было на тот момент в мире человека счастливее, чем Элина со своими мелкими, но значимыми, радостями. — Элина, ты домой сейчас? От неожиданности девушка вздрогнула. Катерина Романовна оказалась перед ней, будто черт, выпрыгнувший из табакерки. Василевская ругнулась про себя. — Извини, не хотела пугать, — учительница примиряюще улыбнулась. — Да ладно, — Элина отмахнулась. — Я не домой. Вы что-то хотели? Вообще, злиться на классную руководительницу она перестала как только вышла в пятницу из школы, но первой заговаривать не собиралась — мало ли. Зная Катерину Романовну, та реакция была ей в корне несвойственна, поэтому решено было оставить всё как есть. Сегодня утром, увидев ее в холле, Элине показалось, будто Савина хочет что-то ей сказать, но Ксюша потащила ее в сторону их классов, и она не стала возражать. — Можно прогуляться с тобой? Куда ты? Элина если и удивилась, то виду не подала. Гулять так гулять. — Я к Динаре, так что прогуляемся через парк, — девушка пожала плечами. Солнце клонилось к горизонту, и небо было необыкновенно в своей красоте. Элина шла молча — ждала, пока Катерина Романовна начнет говорить. И та себя долго ждать не заставила. — Ты злишься? — С чего бы? — легкую усмешку еле удалось сдержать. — Я не самые лучшие вещи наговорила тебе в пятницу, — немного растерявшись, ответила учительница. — Не злюсь. Но люблю спорить. — Знаю, а я не очень-то профессионально на это среагировала. — Господи, это же был всего лишь маленький матерный стишок! — Элина картинно всплеснула руками. — Никому от него плохо не будет. — Ты неисправима, — спокойно констатировала женщина. — Тебе, может, ничего и не будет, а вот остальным явно посложнее придется с экзаменом. — Да ну, они и без меня фигней страдают. Василевская окончательно перешла на мирный лад. Где-то над головами щебетали птицы. — Простишь меня за мою грубость? — произнесла Савина, и Элина аж остановилась от такого вопроса. Учительница остановилась вместе с ней. — А вы мне мои выходки? — невинно похлопала ресницами. — Все до единой, — улыбнулась Катерина Романовна. — Даже те, которые ты еще не исполнила. — Тогда у нас все в порядке. Серо-голубые глаза женщины смотрели прямо в ее собственные. Их чистота и открытость удерживали взгляд девушки, они словно ничего не скрывали, наоборот, давали разрешение пройти в глубины души и делать в этой глубине все, что ей, Элине, заблагорассудится. Василевской вдруг показалось, что она может в этот момент попросить Катерину Романовну о чем угодно, и та ей не откажет. Она смотрела на нее с нежностью и доверием, и Элина будто бы притронулись к овеществленному доказательству этих чувств, попробовала их на вкус. Нежность легкой пеленой опустилась ей на сердце и… Погодите, какая такая нежность?! Элина отвернулась, мотнула головой и пошла дальше. Катерина последовала за ней и, похоже, решила сменить тему разговора. — Ты не так давно сдружилась с Динарой, верно? — В конце августа. Но она замечательная, и вся ее семья тоже. И кот просто прекрасный! — Элин, не пойми неправильно, но я беспокоюсь, — Савина нервно поправила волосы, — у тебя экзамены, поступление и… — Господи, и вы туда же! — воскликнула девушка и зашагала быстрее. — Нет, подожди! Я не хочу капать тебе на мозги, просто… Хочу, чтобы все было в порядке, — она подняла руки, словно сдаваясь. — А все и будет. Вы главное поверьте мне, — знаменитая усмешка Василевской вновь появилась на свежем девичьем личике, затмив неясные тени в светлых глазах учительницы. А потом Элине все-таки пришлось обсуждать экзамены. Они говорили об онлайн-школах, о заданиях и прочей, как считала сама одиннадцатиклассница, ерунде, пока не пришлось разойтись. Катерина Романовна была мягка, спокойна и внимательна. Элина прощалась с ней с теплым чувством, чем-то напоминающим чувство после встреч с Валентиной Сергеевной, но не совсем. А что конкретно значило это ощущение — Элина так и не поняла, ведь пришло время наслаждаться вкусным ужином, приятной беседой, Динарой и снова на удивление большим количеством случайных прикосновений. Ей было хорошо, думать о чем-то другом не хотелось совершенно. И лишь уже дома, засыпая, Элина, перебирая по частичкам воспоминания сегодняшнего дня, вспомнила широко распахнутые серо-голубые глаза и брусничные губы в мягкой улыбке. *** Качели взмывали вверх и опускались вниз, ветер трепал длинные волосы. Было уже темно, но домой идти не хотелось. Элина не смогла бы усидеть сейчас в четырех стенах комнаты. Она думала. А когда Элина думала, понятия времени для нее не существовало — казалось, словно может пройти и вся ночь, а она и не заметит. — Как же так все быстро идет к своему завершению в этой жизни? — спрашивала она яркий полумесяц. — Неужели через год я буду не здесь, а там, далеко, в столице среди незнакомцев? Она часто обращалась к тому, что время бежит всегда быстрее, чем люди успевают это понять. Один взмах ресниц — прошла уже секунда, еще несколько таких взмахов — пролетели года. А Элина… Ей всего лишь хотелось растянуть это время, как жвачку со вкусом сладкой мяты, надуть алыми губами из него пузырь, не подчиняющийся законам вселенной. Ведь сколько бы не было отведено нам времени, пусть даже сто лет, его всегда будет недостаточно. Она хотела новой жизни, но любила старую всеми фибрами своей души. Как же легко было бы жить, если бы она умела принимать это вековечное движение вперед, а не путалась в противоречиях и чувствах. — У меня больше не будет школьных утренних сборов, встреч с друзьями на перемене, Валентины Сергеевны, Катерины Романовны… Так странно. Она взрослела. С каждым днем шла дальше, шла практически в неизвестность. Но никогда не опускала головы. Она не боялась нового, но боялась потерять старое, любимое, привычное и такое теплое. — И только луна и звезды будут светить мне всегда во время моих ночных размышлений, — продолжила она, все еще смотря в небо. — Кто знает, ровно через год я сяду и вспомню этот день. Небо молчало, а душа Элины говорила. Наверное, главное — чтобы даже через десятки лет свет внутри нее не потух и был таким, как и небесные светила, постоянным и прекрасным. *** Она бегала по классу, смеясь и улыбаясь, она хмурилась, вчитываясь в тексты из экзамена на уроке, она щебетала и метала сверкающие молнии своими карими глазами. А Катерина следила за ней с полуулыбкой. В Элине плескалась энергия, лилась через края, часть ее вливалась в саму Катерину, во всех людей, которых она касалась и которым улыбалась. Цветущая вопреки осенней желтой листве девушка. После их разговора Савиной стало значительно легче дышать. Если такая перепалка могла выбить ее из гармоничной колеи, было бы ужасно рассориться с Элиной по еще более серьезному поводу. А еще ужаснее потерять ее. — Катерина Романовна, можете зайти ко мне на пять минут? У меня отчет не сходится, — в дверях показалась Валентина Сергеевна, кивнула, отыскала глазами Элину и улыбнулась ей тоже. Та помахала ручкой, так просто и фамильярно, но это ничуть не казалось излишним.Валентина Сергеевна явно знает о ней больше, чем можно предположить. Катерина вошла в пустой класс — дети ушли на информатику в другой кабинет. Они стали обсуждать рабочие вопросы, но думала она о другом. «Что знает Валентина Сергеевна о ней, чего не знаю я?» И по итогу решила спросить: — Как у Элины с английским? — первое что пришло в голову, чтобы не казаться излишне любопытной. Коллега быстро выудила из своего стола двойной листок, вырванный из тетради, и протянула его Катерине. Буквы плясали в легкой небрежности, но сохраняли свои завитушки и острые уголки — почерк Василевской она узнает на любом языке мира. Это не было прямым текстом, это было что-то в стихотворной форме. Катерина пробежалась глазами, но поняла не все, так как многие слова казались незнакомыми. — Как видите, Элина все еще способна удивлять, и с английским все хорошо. Но не говорите ей, что я вам показала, иначе она станет взвинченной и будет на меня дуться все следующее занятие, пока не отойдет, — Валентина Сергеевна снова с нежностью улыбнулась. Она вообще много улыбалась, куда больше самой Катерины. — О чем это? — О противоречиях. О страхе и любви. О прошлом и будущем. О настоящем тоже, конечно. Я удивилась, что она не написала это на русском, но сама она объяснила, что если слова приходят к ней сами, она не намерена менять что-то и переводить на русский. Вы видели остальное? — Остальное? — Катерина задумалась. Так и об этом коллеге тоже известно, хотя кто бы сомневался — Элина любила свою учительницу английского. — Видела. Но думаю то, что разрешила мне прочитать Элина, является всего лишь каплей в море. — Но это ценно само по себе, ее разрешение. Элина всегда себя защищает, поэтому то, что она дает, нужно просто принять и не просить о чем-то еще, а не то она и руку откусить может, если ей ее протянешь после такой просьбы. Но когда-нибудь она позволит кому-то взять все, что в ней есть, и остается только надеяться, что этот человек будет действительно любить ее и не создаст в дальнейшем из нее полностью ледяной айсберг. Катерина задумалась, держа в руке этот лист в клеточку, исписанный до боли знакомым почерком. Смогла бы она поддерживать в Элине огонь, а не тушить его? Смогла бы принять в ней все, все до самого сокровенного? Смогла бы сделать самой счастливой? Она не знала ответ. Не знала, но сделала бы все, лишь бы эта девушка, пленившая ее мысли, никогда бы не разбилась о скалы. Нет, Катерина бы никогда такого не допустила. Но ведь Элина непременно вырастет, полюбит и… Кто знает, что она получит в ответ. Она вернулась в свой кабинет, и мимо нее пронеслась Диана, а следом за ней, словно скользя по тонкой глади льда, прошла Элина. От нее пахло вишней и чем-то тяжелым, терпким и томным. *** Динара переписывала в тетрадь сочинение, написанное Элиной специально для нее, а сама Василевская лежала на полу рядом с котом, гладила его, целовала и бормотала что-то ласковое. Если в ней столько любви к животному, что же бывает, когда она влюбляется? Элина рассказывала ей, что влюблялась. Но любила ли? А сейчас? Динара не замечала за ней подобного, если только… Боже, черт подери эту Василевскую! Хотя такая скорее сама черта подрет, раскрутит и выкинет на кудыкину гору. Да, черти ее не возьмут. Не возьмут Элину с ее теплыми ладонями, запахом вишни и миндаля, теплотой взгляда, шелковыми прядями, касающихся плеч Динары, когда они лежат рядом на кровати и смотрят фильм, с ее усмешками и улыбками, идущими изнутри, прямо из сердца, с ее голосом, меняющим тембр в зависимости от ситуации, с ее ключицами, с обеих сторон которых струится цепочка с золотым медальоном первой буквы ее имени. Элина нравилась ее маме, которая вскоре после личного с ней знакомства перестала остерегаться ее из-за знаменитой на их маленький городок гордой и строгой родословной. Элина нравилась ее младшему брату, который часто заходил в комнату Динары, звал с собой Василевскую и что-то ей бурно рассказывал в своей комнате, а она смеялась и всегда увлечённо его слушала. Элина нравилась, господи боже, ее коту, который сейчас подставил ее рукам мохнатое пузо. Элина нравилась самой Динаре. Но в каком смысле нравилась? Динара еще не успела понять. Но непонимание не мешало ее действиям, ее удовольствию от случайных прикосновений рук и волос, ее желанию звать подругу к себе в гости несколько раз за неделю. Динара даже запомнила, как Элина пьет чай: крепкий, с невынутым пакетиком заварки, без сахара и совсем немного разбавленный. А такие мелочи ей раньше не запоминались. А больше всего Элина любила чай с чабрецом, с ромашкой и мелиссой и абсолютно все фруктовые сорта. И не любила шоколад с кокосом. И они читали вместе стихи. Началось всё с того, что Элина в одну из пятниц после какой-то перепалки со своей классной руководительницей, стала читать матерные стихи Есенина и Маяковского. А потом, стянув из кармана Динары электронку, уселась на пол и начала читать наизусть уже другие, красивые, длинные и ничуть не матерные. Ландыш, ландыш белоснежный, Розан аленький! Каждый говорил ей нежно: «Моя маленькая!» — Ликом — чистая иконка, Пеньем — пеночка… — И качал ее тихонько На коленочках. Ходит вправо, ходит влево Божий маятник. И кончалось все припевом: «Моя маленькая!» Божьи думы нерушимы, Путь — указанный. Маленьким не быть большими, Вольным — связанными. И предстал — в кого не целят Девки — пальчиком: Божий ангел встал с постели — Вслед за мальчиком. — Будешь цвесть под райским древом, Розан аленький! — Так и кончилась с припевом: «Моя маленькая!» — Говорят, Цветаева посвятила это стихотворение своей возлюбленной, — сказала Элина тогда, выпустив дым. — Возлюбленной? Девушке? — удивилась Динара. — Девушке, — Василевская кивнула. — Наверное, я бы тоже смогла так красиво написать, если бы полюбила. — А обо мне напишешь? — пошутила Динара. — Если станешь моим вдохновением, напишу, — вполне серьезно ответила Элина. А Динара задумалась о вдохновении. Каково это — вдохновить Элину Василевскую? Каково это — подарить ей свою любовь?