Многогранности жизни

Катерина разрезала тирамису и нервно поглядывала на часы. Почти семь. Головой она понимала, что и от обычной встречи со своей ученицей она не должна испытывать такое волнение, но сердце все равно трепетало и билось в ему одному понятной агонии. Позвала Элину она спонтанно, по воле случая, ровно так же, как и писала ей сообщения недавно. А та ведь согласилась. Раздался звонок в дверь, Катерина открыла, и перед ней предстала ее юная чаровница. Посвежевшая, без макияжа, лишь с одним розовым блеском на губах, Элина казалась столь невинной и чистой, что захотелось отпоить ее чаем и прочитать парочку добрых сказок вслух. Но она все же пахла своей терпкой вишней, а бесенята легонько подрагивали в карих радужках. — И снова здравствуйте, — Василевская улыбалась, протягивая упаковку пирожных. Да не стоило, Элин. Торт же есть. — Лишним сладкое никогда не будет, — пожала плечами девушка, потянулась развязывать шнурки и вдруг ойкнула. Катерина посмотрела на ноги Элины и звонко рассмеялась. На правой красовался белый носок с красными сердечками, а на левой — розовый с цветочком на боку. — Новая мода у молодежи? — Ага, поддержка культуры «дурья башка, дай пирожка». Не обращайте внимания, я сегодня немного тормоз. Элина уже свободно прошла в ванную, а затем в кухню, уместилась там же, где и сидела все разы до этого, навеяв воспоминания. Стали ли они ближе? Стали, верно? Насколько? Черт ногу сломит. Эта девушка в разных носках и с малиновым блеском на губах через год будет далекой и другой, если только… Чудес не бывает, говорят. А вот Элина в них верила, неосознанно заряжая этой верой и Катерину. И пусть сегодня это всего лишь маленькая близость за чаем с тортом, но она все же есть, она позволена самой Элиной. Это то, что есть. То, что нужно принять с благодарностью. «Если мне суждено было полюбить, я не отрекусь от этой любви. Я приму Элину полностью, как приму все, что она захочет мне дать.» — Знаете, если ненадолго отключить мозги, то можно представить, что я снова в десятом классе. У вас совсем не меняется обстановка, — Элина достала из коробки пирожное. — Это плохо? — Катерина выгнула бровь. — Нет. Это хорошо, по крайней мере, в моем случае. Не люблю перемен там, где их можно не совершать, а именно в том, что и раньше было приятно. Катерина скрыла улыбку за чашкой чая. Элина буквально призналась ей в том, что здесь ей хорошо. Хорошо вместе с хозяйкой этого места. — По тебе и не сильно видно, что ты в одиннадцатом. Хотя всем давно уже пора отказаться от идеи идеального выпускника, у которого на уме лишь экзамены и поступление. — С чего вдруг такие обвинения? — возмутилась Элина, при этом глаза ее оставались совершенно спокойными и даже смеющимися. — Но со вторым утверждением я согласна. — Сегодня на уроке ты жевала булку и, почти не мигая, смотрела в одну точку. — Ой… Я думала, что незаметно, — и тут она уже рассмеялась. — Ну не могу я серьезной быть, честно. Пробовала — плохо получается. По сути дела мы, бедные выпускники, как планктон дрейфуем по морю жизни. Нас не держит больше прошлое, но и будущее пока что не шибко приветливо. — Интересное сравнение… Впрочем, этого у тебя не отнять, — Катерина решила увести разговор в сторону талантов Василевской, — что ты будешь делать со всем, что уже написала и напишешь потом? Элина поморщилась и пожала плечами. Затем сделала глоток чая и сказала: — Я не знаю. Пока рано. Потом посмотрим. — А… — Да ради бога! Куда сейчас: мне семнадцать, я даже не закончила школу, а таких писак как я еще миллион. Надо ждать. — Уверена? — Да. Мечтать я люблю, но есть еще реальность. К тому же я не отказываюсь от своего дела, я всего лишь покажу его миру позже. — Обязательно покажи. Мне нравится, что ты делаешь. Лицо Элины на миг озарилось, но уже через секунду на нем выступила сдержанная улыбка. Слишком чудесными казались ее просветлевшие черты — Катерина даже не заметила, как задержала дыхание. — Почему вы так смотрите на меня? — прозвучало из малиновых уст громом среди ясного неба. Катерина опешила. — Как? — спросила она, пряча руки под стол, сминая ткань домашних брюк. — Не знаю. Вы мне скажите. Так смотрят тогда, когда хотят что-то сказать, но не делают этого. О дьяволова дочка, отчего ты все видишь? Руки учительницы замерли. — Разве? У меня, может, просто разрез глаз такой, — сориентироваться удалось не сразу, но все же получилось. Элина закатила глаза и положила себе кусочек торта. Катерина ждала дальнейших расспросов, но их не последовало. Воздух, казалось, наэлектризовался за столом из-за близости Элины. Катерине вдруг показалось, что пусть ненадолго, но она владеет всем, чего только можно желать. Пусть всего на вечер, но эти глаза — ее, эти черные волосы — ее, все слова и взгляды — ее. В круговороте жизни Элины Василевской есть свое тихое, светлое место для Катерины. А Катерина бы отдала многое, чтобы она осталась чуть подольше в ее мире. «Как хорошо не думать о том, где она и с кем, что делает и о чем думает. Она здесь, со мной. Если есть на свете счастье, то вот оно: зашло на вечерний чай, опустилось легкой дымкой на стул, одарило вишнево-осенним флером и принесло клубничные пирожные. Лишь проведя дни, не чувствуя себя счастливой, начинаешь понимать и ощущать счастье явственно и по-настоящему,» — Катерина думала, следя за тем, как Элина вилочкой снимает крем с верхушки тирамису и немного жмурится от удовольствия, будто сытая черная кошка, а чуть-чуть крема остается на пухлых губах. — Закончишь четверть на все пятерки, куплю тебе этот же торт и дам съесть целиком, — пошутила Катерина. — Опять вы за свое, — Василевская облизала губы. — Неужели школе такая большая разница: одной медалисткой больше, одной меньше, — пожала плечами. — Ты даже не стараешься показаться заинтересованной, — вздохнула женщина. — Я считала, что с вами мне можно не притворяться, — произнесла Элина. — Можно. Катерина подлила чай. Разговор пошел о литературе, уроках в онлайн-школе Элины (которые ей, слава богу, пока что нравились), заданиях и произведениях из кодификатора. Эти разговоры были настоящими и насущными, необходимыми, но обе и из них извлекали удовольствие. Элине нравилось отсутствие слишком четких рамок и свобода в выражениях, а Катерина будто бы наполнялась теплом каждый раз, когда на губах девушки появлялась улыбка. *** Элина сидела в сауне бассейна и наблюдала, как Динара пальцами пыталась распутать совсем черные и мокрые после воды волосы. Одна лямка ее красного купальника, левая, ближняя к стороне, с которой сидела Василевская, спала с белоснежного плеча с двумя крохотными родинками, похожими на укус молодой змейки. Рядом, по впадинке на шее, стекали капли не то хлорированной воды, не то пота от температуры в сауне. Элина указательным пальчиком вернула лямку купальника Динары на место. Была среда, и народу в бассейне этим вечером набралось едва-едва. Двое мужчин, одна дама вместе со своим чадом и Дина с Элиной. Предложила сходить сюда именно последняя, поскольку ей захотелось провести свободное вечернее время как-то иначе, чем обычно, и после уговоров Динара согласилась на эту идею. Элина села, облокотившись на стену, и прикрыла глаза. — Можно представить, что мы сейчас в хаммаме турецкого султана в преддверии какого-нибудь праздника, — вдруг выдала она. — Я бы с удовольствием посмотрела на Турцию тех времен. — А я не прочь просто увидеть Турцию, — Динара тоже закрыла глаза. — Или Париж. — О, Париж, наверное, идеален сейчас. Я бы хотела побывать там именно осенью и ни пожалела бы нисколько денег за одну чашечку кофе в Café de Flore. — А что за кафе? — спросила Динара, не понимая, почему Элина выделила именно его. Та всплеснула руками. — Ты безнадежна! — и усмехнулась. — Мы с тобой посмотрим фильм, где фигурирует это кафе. Да и вообще, это уже давно одна из достопримечательностей города. — Может, посмотрим не фильм, а Париж? — Дина сделала мечтательное выражение лица, а после хмыкнула. — Вот станешь ты успешной журналисточкой, наберешь денег в охапку и поедешь. А меня возьмешь с собой. — А чего это я успешная журналисточка? А ты кто? — Твоя протеже, душа твоя и… — Дина задумалась, вздохнула и произнесла: — боевая подруга. Элина пожала плечами. Действительно, а почему бы и нет? *** У Элины взрывался мозг. Формулы, функции, уравнения и еще бог весть что. Математика — это кошмар. Особенно если ты гуманитарий до мозга костей. Но пусть урок и проходил в бешеном темпе, Василевской все равно было скучно — цифры и бесконечные иксы никак не развлекали, а только действовали на нервы. Она елозила, по десять раз в минуту смотрела на время, а под конец не выдержала и вышла из кабинета прогуляться. У класса Ксюши и Дины была информатика, трогать их было бы опасной затеей, ведь у информатички тоже было пристрастие давать здания со скоростью света. Так что просить Динару выйти покурить — это явно плохая идея. И их класс подставишь, и себя. Решила прогуляться до столовой. На обратном пути в класс, доедая пирожок с капустой, из приоткрытой двери учительской Василевская услышала разговор и от делать нечего подошла поближе и решила послушать. — Сколько ему лет и что он будет вести? — вопрошала биологичка. Элина нахмурилась. Кто это он? — Вроде немногим больше двадцати, а вести будет обществознание и право, — отвечала учительница рисования. — Ой, вот попал! Такого молодого учителя быстро девчонки облепят. — А вот поэтому его и направили вести во всех классах, кроме старших — в них директор нашел большую угрозу. — А красивый? — Кто ж его знает. Вот дела! Элина засмеялась бы, если бы не побоялась быть обнаруженной. Новый учитель — это же новость года! Так еще молодой. «Диана будет сокрушаться, что его не отправляют к нам, особенно если он красив,» — подумала она и усмехнулась, а затем поторопилась в класс огласить новости. *** Убить их мало! Убить! Катерина не знала, что делать: то ли плакать над сочинениями одиннадцатого класса, то ли смеяться до боли в животе. — «В пример могу привести произведение Островского «Гроза». В нем Катерина сиганула с обрыва, потому что ей все надоело. Я считаю, что это не очень хорошо, потому что можно было просто убить всех,» — Савина процитировала отрывок из одного такого сочинения. Валентина Сергеевна, зашедшая к ней после уроков поговорить о факультативах, засмеялась. — Сиганула! Боже мой, это ж надо так написать! Чье оно? — Господина Котельникова, которого я сейчас готова прибить. Унылый ноябрьский день, и занятия такие же унылые — дети отбиваются от рук, а о выпускном классе и говорить нечего. — Сегодня они решили побыть архитекторами, — начала рассказывать Катерина, — поставили на парту стул, а потом решили выяснить сколько таких стульев еще можно поставить сверху. Вся эта конструкция обрушилась, когда я зашла в кабинет. Стыдно не было никому. А у одного стула отвалилась ножка. В кабинет царственной походкой пришла завуч, отчего-то сияющая как белый день. — Новый учитель пришел, идем поприветствуем коллективом. «Слушаюсь, товарищ майор!» — произнесла про себя Катерина. Нового коллегу звали Дмитрием Владимировичем, а носил он гордую фамилию Носков. Видимо, Савина понабралась у своих одиннадцатиклассников, и ее тоже начали смешить разные глупости, потому и пришлось плотно сжать губы, когда Дмитрий представлялся. «Нет, бедная его будущая жена. Как подумаю, что могла бы быть Катериной Носковой, дрож берет». Но в целом, сеньор Носков собой был хорош: держался уверенно и спокойно, хоть и молод, учтиво говорил и улыбался с той самой забавной скромностью вперемешку с желанием показаться серьезным, которая так свойственна тем, кто совсем недавно покинул ряды студентов. Внешность у Дмитрия была самая обычная, на такую не оглянешься в толпе, но при том и ничего уродливиго не проглядывалось в мягких чертах — только зеленые глаза ясно смотрели вперед. Слушала Катерина равнодушно, желая «сигануть» из школы поскорее, потому и пропустила вопрос, заданный ей завучем: — Что, прошу прощения? — Я спросила, покажете ли вы Дмитрию Владимировичу как стоит заполнять электронный журнал, — она смотрела с укором. «Свалился же на мою голову!» Катерина подала плечами, сдержала недовольный вдох и кивнула. — Вот и прекрасно. Завтра с утра разберетесь, а теперь все свободны. Ура!