THE SECOND TIME...and the six hundredth and eighty-second time

От автора: Что касается этой работы, то я предположила, что предыдущие сексуальные контакты Микки с парнями (до Йена) были только в позиции сверху. Например, в колонии он был топом, выставляя это как проявление силы. Отсюда его отрицание своей сексуальности — это половой акт, а не ориентация или психическое состояние. Поэтому мое видение его первого раза с Йеном состояло в том, что сочетание нескольких факторов привело к тому, что в результате он попробовал то, на что у него, вероятно, не хватало смелости раньше. Эти факторы включают: а) он был застигнут врасплох только что проснувшимся — его бдительность ослабла. б) драка привела к накалу эмоций и выбросу адреналина. в) это, в свою очередь, вызвало сексуальную реакцию — Йен под ним, его член у лица Йена, и он, вероятно, чувствовал эрекцию Йена, а тот видел его. Затем это стало спонтанным, рискованным, захватывающим и горячим действием момента. Йен, уже сексуально уверенный в себе и ни на секунду не задумывающийся о том, чтобы встать на прием, нагнул Микки — он просто сделал это! Фейерверки! Об остальном уже рассказывает история! Я надеюсь, вам понравится!

***

Второй раз… Галлагер ведет меня в морозильную камеру, и я тут же стягиваю джинсы с боксерами, пока он закрывает дверь. Мне нужно, чтобы все было просто, безо всякого гейского дерьма. Первый раз он застал меня врасплох. Кто бы мог подумать, что этот тощий веснушчатый пацан упакован такой штуковиной, да еще и знает, как ею пользоваться? Быть оттраханным это совсем не то же самое, что трахать. Рыжик тянет слишком долго, в то время как моя голая задница мерзнет в этом холоде, поэтому я оглядываюсь через плечо и рычу на него: — Тебе нужно гребаное приглашение? Трахни меня! — У тебя есть смазка? — спрашивает он, подходя ко мне сзади. Я лезу в карман куртки и протягиваю ему купленную смазку. Этот гребаный придурок улыбается мне в ответ так, словно получил все свои рождественские подарки разом. — Я готов, блядь, поторопись, — снова рявкаю я на него. Не хочу, чтобы нас застукали. Блядь, это была пиздец какая тупая идея. — Презерватив? — спрашивает Галлагер. Черт, черт! Я оставил их дома. Да и вообще, кому не насрать? Мы уже делали это без резинки. К тому же, вряд ли этот бойскаут совал свой хер в слишком большое количество задниц, хотя член у него чертовски впечатляющий. — Ебать, Галлагер, я не могу торчать тут весь день, — говорю я, отчаянно желая поскорее закончить это шоу. Я же не зря потратил 15 минут на то, чтобы растянуть себя в ванной. Он кладет руку мне на затылок и толкает вниз. Часть меня хочет оторвать ему яйца, другая же наслаждается ощущением его пальцев, прижимающихся к моей коже. Он раздвигает мне ягодицы, и кровь тут же приливает к моему члену. Однако ничего не происходит. Он что, просто пялится на мою дырку? Неужели он забыл, что делать со своей боеголовкой в штанах? Я уже готов сказать, чтобы он вставил его, когда… бляяяяяя. Это так приятно, хотя и больно. Я несколько раз всхрипываю — не могу сдержаться. Это лучше, чем в первый раз, потому что я готов к этому; ощущение члена Галлагера, растягивающего меня и трущегося обо все нервные окончания. Кто бы мог подумать, что будет так приятно, когда тебе засаживают? Галлагер начинает медленно входить и выходить, но я хочу сильнее. Я не какая –то плаксивая сучка — я хочу, чтобы меня хорошенько отодрали. — Тебе нравится, Микки? — спрашивает рыжик, и я вижу, что он наклоняется, желая прижаться грудью к моей спине. — У тебя такая тугая задница. Черт, от этого мой член начинает пульсировать. Это заставляет меня чувствовать то, в чем я не хочу признаваться. Блядь, блядь, блядь! — Заткнись нахуй, — говорю я, изо всех сил стараясь выразить агрессию своим голосом. — Сильнее, ты, слабак. Парню не нужно повторять дважды, и он начинает врезаться в меня со всей яростью. Я сильно прикусываю нижнюю губу, пытаясь подавить стоны. И, черт возьми, я хочу стонать, это так охуительно. Почему, блядь, кто-то хочет быть сверху, когда на приеме такие пиздатые ощущения? Галлагер меняет угол и сразу попадает в нужную точку. Я ощущаю, как нарастает мой оргазм, но не хочу, чтобы это заканчивалось. Я чувствую, как рыжий лобок впивается пальцами в мои бедра и начинает снова насаживать меня на свой член. Мое зрение затуманивается, а пот льет с меня градом. Жаль, что я не снял блядскую одежду. Ощущение его пальцев, вдавливающихся в меня, и звук наших тел, шлепающихся друг о друга, заставляют меня хотеть стонать, и я выпускаю стон, я не могу сдержать это. — Охуеть, — бормочу я себе под нос, надеясь, что он меня не слышит. Для пятнадцатилетнего подростка он чересчур дерзкий маленький говнюк, но я думаю, что был бы таким же, будь у меня девятидюймовый член. Я так чертовски близко, и мне хочется прикоснуться к себе. Блядь, я хочу, чтобы Галлагер прикоснулся ко мне, чтобы он обхватил своей гребаной веснушчатой рукой мой член и стал дрочить его. Он замедляет свои толчки, и приближающаяся разрядка чуть отступает. Спустя мгновение рыжик уже вдавливается в меня бедрами, пока головка его члена дразнит мою простату. Когда я трахаю девушку, да блядь, даже когда я трахаю парня, это никогда не ощущается вот так. Вот, значит, на что это должно быть похоже? Черт, я хочу этого. Я хочу, чтобы этот придурок нагибал меня каждый день. Когда Галлагер хватает мой член, я выдаю еще один стон, а затем он трет большим пальцем по головке и размазывает предъэякулят вниз по моему стволу. Удовольствие от растяжения в моей заднице и от руки на моем члене вместе взятые — это слишком много для меня. И вот Галлагер набирает скорость, сильно ударяясь об меня бедрами, и я снова оказываюсь на краю пропасти. Я хриплю, потому что мне просто нужно кончить. Я должен кончить. — Хочу, чтобы ты кончил, Мик. Давай, — я слышу гордость в его голосе. Этот ублюдок определенно знает, какой эффект производит, и это бесит меня так же сильно, как и нравится. Блядь, нет, это неправда, я просто обманываю себя — я в восторге от этого. Я бурно кончаю ему в руку, и это лучший гребаный оргазм, который я когда-либо испытывал: пульсации глубокие и длинные, и я чувствую, как моя задница сжимается вокруг его члена. Галлагер присоединяется ко мне, громко кряхтя, когда разряжается глубоко внутрь меня. Я чувствую это — его сперму — и это делает что-то невероятное со мной. Принимать ее в себя. Это меня чертовски возбуждает, но к удовольствию примешивается также стыд. Я дрожу, и не только из-за оргазма, но и из-за того, что это значит. Это не то же самое, что трахать парня в колонии, просто чтобы никто не связывался со мной. Это гребаное гейское дерьмо. Принимать член в задницу, как сучка. Стонать как нуждающаяся шлюха, желая, чтобы он засунул свой член мне в глотку; желая попробовать его на вкус, пока он будет прижимать меня к себе. — Ты закончил, Галлагер? — говорю я со всем отвращением, на какое только способен. И это легко, потому что именно так я себя чувствую. — Да, это было чертовски круто, — отвечает он, счастливый до охуения после сильного оргазма. Он выходит из меня, и я чувствую, как часть его спермы капает из моей дырочки. Я ненавижу себя, потому что мне нравится это чувство. Я ощущаю себя сексуальным, грязным и хорошенько выебанным в хорошем смысле этого слова. Какая-то часть меня хочет дотянуться и почувствовать это; потрогать себя пальцем, а потом потереть им свой все еще растянутый вход. Я отбрасываю эти мысли в сторону и натягиваю боксеры с джинсами. Галлагер все еще застегивает молнию на брюках, когда я выхожу из холодильника, но он следует за мной, догоняя у входной двери и проталкиваясь мимо, чтобы открыть ее. Выйдя на улицу, я поправляю свой шарф. Я ни хрена ему не сказал, и я не доверяю себе рядом с этим парнем. Он чертовски милый со своими щенячьими глазами и дурацкой улыбкой, и я ненавижу себя за то, что даже думаю об этом. — Значит, просто перепихнуться захотелось, да? — говорит Галлагер. Этот блядский пацан. А потом он что, пригласит меня на школьный бал? — Как угодно. Увидимся, — отвечаю я, стараясь не оглядываться на него. Я знаю, что он улыбается, я, блядь, просто уверен в этом. Когда я иду домой, то чувствую, как все больше его спермы просачивается наружу. Мои боксеры мокрые от смазки и спермы, и я ловлю себя на том, что ухмыляюсь. Если я буду проще, буду относиться к нему как к дерьму, мне, вероятно, сойдет это с рук. Как Терри узнает, что я просто трахаюсь с ним в холодильнике магазина или в переулке? Никаких поцелуев и прочего дерьма. Просто перепихон. Я не педик, если это просто секс. Я закуриваю сигарету и прокручиваю все произошедшее в голове. Мой член снова становится твердым от одной мысли об этом. Мне нужно подрочить, когда я вернусь домой. Член Галлагера чертовски горяч. Я все еще чувствую это, и хотя моя задница болит — мне это нравится. То, как он толкнул меня вниз, положив руку мне на затылок, и то, как он держал меня за бедра, насаживая на себя. Ебаный Боже, я в полной жопе!

***

Шестьсот восемьдесят второй раз… Я чувствую, как мягкий член Йена прижимается к моей заднице, покоясь между моими ягодицами сквозь тонкие боксеры. Вероятно, я не смог бы почувствовать вялый член другого чувака в подобной ситуации, но член Йена длинный и толстый, даже когда он не стоит, и, ну, я не могу этого не заметить. Более того, мне нравится, когда он мягкий: как он свисает и двигается, и эти россыпи веснушек на нем. Я выгибаю спину, чувствуя, как он скользит по моей расщелине, и я представляю, как он набухает, становится твердым и сочится смазкой, пока ищет мою дырочку. Пока Йен ищет меня. — Думал, мы собирались спать? — произносит Йен с явным весельем в голосе. — Так и есть. Закрой свои гребаные глаза и прекрати болтать, — отвечаю я, потому что этот ублюдок точно знает, чего я хочу, но все равно ждет, чтобы я попросил об этом. Я лежу неподвижно и притворяюсь, что засыпаю. Черт возьми, я должен заснуть и оставить его без ничего. Да, ничего не будет. Я выдерживаю тридцать секунд, может быть, минуту, и снова толкаюсь задницей назад — раз, другой. Член Йена уже реагирует, отчего тепло разливается по моему телу. Мне нравится быть замужем, даже больше, чем я думал. Наши пальцы переплетены вместе, а моя рука лежит сверху, так что мне легко провести ладонью Йена вниз по моему полутвердому члену. Я удовлетворенно вздыхаю, надеясь, что Йен уступит и возьмет инициативу в свои руки. Интересно, это последняя стена, которую мне нужно разрушить? У меня нет проблем брать то, что я хочу, инициировать то, что я хочу, когда мы трахаемся. Но сейчас мне хочется чего-то другого, чего-то нежного, и я все еще ненавижу просить об этом. И это не имеет никакого гребаного смысла, потому что Йен знает меня лучше, чем я сам. Я начинаю толкаться назад на его член, а затем вперед в его руку. Делаю это медленно, чувственно и чертовски горячо. Я почти полностью тверд, как и Йен, когда он спрашивает: — Могу я тебе чем-нибудь помочь? — он, блядь, дразнит меня, и я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по моему лицу. — Не знаю, а ты можешь? — говорю я, возвращая ему вопрос. Мне нравится флиртовать с мужем. И мне нравится говорить «мой муж». Это так по-семейному. — Скажи мне, чего ты хочешь, — шепчет Йен, касаясь губами моего уха. Он соблазняет меня, и мне это нравится. Я издаю стон, а потом хихикаю, потому что это игра, в которую мы любим играть. — Ты знаешь, чего я хочу, — говорю я тихо и мягко, продолжая двигаться вперед и назад. — Хочу, чтобы ты мне сказал. Так оно и есть. Глубоко укоренившаяся потребность Йена слышать это. Я знаю, что это происходит по вине тех ранних лет, когда я не говорил ему о своих чувствах, о том, как сильно я хотел его, или о том, как сильно я любил его. — Чего хочет мой муж? — снова спрашивает Йен. Да, он знает меня чертовски хорошо, знает, на какие кнопки нажимать. — Господи, Йен, просто трахни меня уже, — хнычу я, похоть смешивается с разочарованием. Я просто хочу, чтобы он стянул с меня трусы, чтобы я мог почувствовать его. Почувствовать его кожу, его член в моей заднице, его руку на моем теперь уже истекающем стояке. — Ты этого хочешь? Я могу трахнуть тебя жестко и быстро, или, может быть, ты ищешь что-то еще? — Йен приподнимается на локте и нависает надо мной, обдавая горячим дыханием мое лицо. — Ты такой, блядь, засранец. Не заставляй меня говорить это, — я кажусь раздраженным, но Йен знает, что это не так. Он украшает мою шею влажными поцелуями и покусываниями. — Я тоже этого хочу, — говорит он мне, затем сжимает ладонью мой член. Я закрываю глаза и поднимаю подбородок, потому что хочу большего, гораздо большего. Я не могу терпеть, поэтому поворачиваюсь, обхватываю его челюсть и соединяю наши губы. Я хочу, чтобы это было медленно и глубоко, и это именно то, что я получаю, пока наши языки кружатся и мягко скользят друг против друга. Когда Йен громко стонет мне в рот, и я чувствую, что мое тело вот-вот воспламенится, я сдаюсь. — Займись со мной любовью, чертов придурок, — я знаю, что мои глаза должны быть такими же черными от желания, как и у Йена. Он не теряет времени, целуя мою шею и грудь, нежно покусывая мои соски, а затем посасывая и облизывая мой живот и бедра. Йен стягивает мои боксеры вниз, как будто у него есть все время в мире, и я почти задыхаюсь, когда мой член, наконец, освобождается. Как только он избавляется от своих собственных боксеров, он садится между моих ног, и его глаза блуждают вверх и вниз по моему телу. Мое сердце колотится в груди, когда он так смотрит на меня. Точно так же, как он делал это, когда мы были подростками — словно я гребаное солнце, звезды и луна. Он поднимается и ложится на меня сверху, посасывая мою нижнюю губу, как всегда. Мы складываемся вместе, как кусочки паззла, и это ощущается как настоящий дом. — Я люблю тебя, — говорит Йен, глядя на меня сверху вниз полными эмоций глазами. — Я тоже люблю тебя, — отвечаю я, а затем обнимаю его, и мы снова целуемся. Йен медленно растягивает меня пальцами, ни на секунду не разъединяя наши губы. Мы тремся друг о друга, в то время как его и моя сочащаяся смазка перемешивается, покрывая наши члены и превращая меня в дрожащее месиво. Ни один из нас не смог бы продержаться так долго, когда мы были молоды, но зрелость и самоконтроль имеют много преимуществ. Теперь внутри меня уже три пальца, а губы распухли от поцелуев. Как только мои ноги начинают дрожать, он вытаскивает их и смазывает свой член. Я раздвигаю ноги: мне нравится быть широко открытым для него, приветствуя его внутри. Я дразняще поглаживаю свой член, приподнимая таз, чтобы он мог подсунуть подушку под мои бедра, что означает только одно — это будет лицом к лицу, медленно и глубоко, и это все, чего я хочу. Мы смотрим друг на друга, когда он входит в меня, и я не могу удержаться, чтобы не прикусить нижнюю губу: этот первый толчок наполняет мое тело удовольствием. Прижавшись ко мне, Йен крутит бедрами — этот толстый, длинный член медленно входит и выходит снова и снова, сводя меня с ума. Я обхватываю его ногами, потому что хочу, чтобы он был глубже, всегда еще глубже. Я могу сказать, что Йен уже близко, что он хочет, должен кончить, поэтому я упираюсь пятками, и он увеличивает свою скорость. Он сильно толкается, движение наших тел создает идеальное трение на моем члене. Он знает точный угол, чтобы заставить меня кончить нетронутым, и я отчаянно вылизываю его рот, пока он трется о мое сладкое место. — Ты выглядишь так восхитительно, Мик, — говорит он, приподнимаясь, чтобы посмотреть на меня. — Йен, черт возьми, так хорошо, — выдыхаю я, откидывая голову на подушку и закрывая глаза, проходя точку невозврата. — Посмотри на меня, — говорит Йен почти шепотом. Я открываю глаза и вижу, как из него льется любовь, когда он входит в меня. Потом я кончаю, постанывая «Йен, Йен», снова и снова. Я крепко сжимаю член мужа и хватаю его за задницу, удерживая глубоко внутри себя, когда он тоже кончает. И мы посасываем губы друг друга, отчаянно желая еще немного побыть соединенными. После этого мы вытираем друг друга, а затем забираемся обратно под одеяло, возвращаясь в то же положение, в котором начали. Я хочу еще один поцелуй, поэтому поворачиваю голову и целую его. Йен утыкается носом мне в шею и просовывает ногу между моих бедер. Когда он сплетает наши пальцы вместе, то произносит: — Мне нравится заниматься с тобой любовью. Черт, мне тоже это нравится. Я целую тыльную сторону руки Йена и прижимаю ее к своей груди. — Мне тоже, — говорю я, потому что больше не боюсь ни того, кто я, ни того, что я чувствую к нему, ни того, кем мы являемся вместе.