Неделю спустя
Сегодня мы отплываем на остров Чеджу, мы и так задержались в Пусане больше, чем должны были, но как Чонгук и предположил, нас никто не трогал. Очевидно его ублюдок отец наслаждался своей победой и его забавляло то, что он сделал. Если сказать, что смерть Намджуна выбила нас из колеи, то это значит вовсе ничего не сказать. Я пришла в себя только через два дня после того, как ребята забрали меня. Наркотики которые мне вкололи оказались действительно сильными и вполне могли убить меня, но Джин предложил сделать мне промывание и капельницы, так что это помогло. Когда я пришла в себя, Намджуна уже похоронили, как положено и что самое главное, его похоронили дома. В родном Пусане, где он вырос, окончил с отличием школу, а потом и университет. Где он встретил всех своих братьев и одну сестру, в лице меня. Меня не было на похоронах, но Чимин отвёз меня на могилу Намджуна, где я прорыдала не меньше часа пока туда не пришла мама и старшая сестра Намджуна. То, что я увидела в тот день, никогда не сотрётся из моей памяти.
Его прекрасная и всегда бесконечно добрая мама, была убита горем. Её глаз практически не было видно из-за того, что она очевидно непрерывно плакала кажется ещё с того дня, когда узнала о смерти сына. Чимин как только увидел её, закрыл меня своей спиной и шепнул, чтобы я уходила в машину, но я не послушала его ведь хотела выразить свои искренние соболезнования, но его маме это было не нужно. Как только она увидела Чимина, то тут же рванула к нему и дала оглушительно громкую пощечину, после которой начала осыпать его проклятиями. Чимин лишь стоял с низко опущенной головой и постоянно повторял, как ему жаль, что в этой земле лежит не он. Я не знаю сколько бы это могло продолжаться и сколько ещё убитая горем женщина продолжала бы осыпать Чимина, меня и всю нашу семью проклятиями, если бы её дочь не оттащила её. После чего она подошла к Чимину и мягко потрепав по волосам не сказала:
— Я знаю, что вы любили его и знаю, как сильно он любил вас. Но Чимин, не приходите больше на его могилу. Точно не в ближайшее время, дайте нашей маме оплакать сына.
После этого она ушла, а Чимин молча посадил меня в машину и поведал, что на самих похоронах всё было намного хуже. Оказывается там мама Намджуна вообще бросилась с кулаками на Чонгука, который был настолько потерян из-за смерти своего хёна, что даже не понимал, что происходит вокруг него. Он лишь плакал, от чего его глаза всё больше походили на детские. Никто не винил миссис Ким и никто не пытался сказать о том, что их вины в смерти брата не было, потому что была. В этот раз никто никого не оправдывал, каждый сполна ощутил груз вины лежащий тяжёлым камнем на сердце и никто не торопился его скидывать.
После того как мы приехали с кладбища, я заперлась в комнате мотеля и не выходила от туда сутки. Я понимала головой, что сейчас друзьям нужна моя поддержка, но едва ли я была способна поддерживать кого-то в своём состоянии. Когда после пробуждения я обнаружила на прикроватной тумбочке свой телефон, который для меня кто-то зарядил, я увидела там сообщение от Юнги и чувство вины, что обрушилось на меня было настолько давящим, что я буквально не могла вздохнуть. Я так много рассуждала в своей голове на тему того, что было бы если бы я не вышла в тот день из своего кабинета, если бы не ставила свой телефон в режим не беспокоить, как делала это уже много лет и это прошло вошло в привычку, что было бы, если бы я просто увидела чёртово смс. Тогда Намджун был бы жив сейчас? Да, он был бы жив. Если бы не я, он был бы жив. Каждый из ребят винил себя, но я знала, что только я одна была повинна в смерти друга. И даже сейчас, когда прошла неделя, я всё ещё не знала как мне жить дальше. Как смотреть в глаза кому-то из ребят, но в то же время я не хотела сейчас выглядеть жертвой, не хотела чтобы они видели чувство вины, что сжирало меня изнутри и начали меня жалеть. Потому что не я тут жертва. Потому что это не моё холодное тело, в дыркой во лбу лежало сейчас в земле. Потому что я знала его гораздо меньше, чем любой из парней. И хуже всех сейчас было Юнги. Я так хотела помочь ему, хоть как-то поддержать, но он просто закрылся ото всех, отказывался с кем-либо разговаривать и выходил из своего номера только для того, чтобы купить очередную бутылку виски. В итоге когда он пьяный чуть не нарвался на драку, ребята стали сами приносить ему новые бутылку выпивки, ведь останавливать его пить никто не видел смысла, так как все понимали, что сейчас ему слишком больно. Но они хотели хотя бы немного его обезопасить, поэтому решили, что будет безопаснее если он будет тихо пить в своём номере и никуда не выходить.
— Юн, это я. Впусти меня пожалуйста. — я уже в который раз пыталась достучаться до лучшего друга, я так переживала за него и не могла найти себе места.
— Он не откроет. Иди спать Мила. Мы выезжаем на рассвете, — сказал Чимин, которого я не заметила сначала.
Мой
друг стоял возле двери в свой номер и молча смотрел на меня. На нём так же как и на остальных не было лица. Всё счастье и радость ушли из его глаз, оставив там лишь неподъемное чувство вины. Я сделала шаг в его сторону, хотела просто утешить, но была резко остановлена его рукой, которую он поднял ладонью вверх.
— Не сейчас, пожалуйста, — он прошептал это так тихо, что я едва разобрала слова, — Сейчас я меньше всего готов разговаривать с тобой. Нам всем нужно время, не доставай его, — Чимин кивает головой в сторону двери номера Юнги, — Иди отдыхай. Увидимся утром.
С этими словами Чимин развернулся и зашёл в свой номер. Слёзы начали застилать мои глаза и я не могла их остановить. Почему сейчас мне показалось, что само моё существование причиняет Чимину боль? Почему мне начинает казаться, что я причиняю боль всем тем, кто мне так дорог?
От тяжёлых мыслей меня отвлёк щелчок двери напротив которой я стояла. Юнги открыл для меня дверь, но самого его видно не было. Ради приличия я постояла около двери ещё с минуту и всё-таки решила войти, ведь он не просто так открыл её для меня. Ведь так?
— Юн? Ты где? — я аккуратно прикрыла за собой дверь и прошла в номер.
Мне в нос сразу же ударил ужасный запах перегара и сигаретного дыма. Юнги редко курил, а если и начинал, то можно было понять, что у друга действительно дерьмовые времена.
— Я тут. — отозвался Юнги, который сидел на полу возле кровати и держал в одной руке бутылку виски, а в другой быстро тлеющую сигарету.
Юнги выглядел откровенно плохо, чёрные мешки под глазами были настолько большими, что закрывали половину его лица. По крайней мере именно такое создавалось впечатление, когда я смотрела на него. Он сидел в одних джинсах и очевидно не ходил в душ уже несколько дней. Я подошла к нему и аккуратно опустилась на колени возле него.
— Когда ты в последний раз ел? — от моего вопроса Юнги поморщился так, как будто один мой голос уже причиняет ему боль.
— Не знаю, несколько дней назад? — Юнги безразлично пожал плечами и подняв бутылку к своим губам, сделал несколько глотков виски.
— Юн, тебе нужно поесть. И прекратить пить, мы выезжаем на рассвете. Нам и так нужно тащить Тэ, давай ты не будешь усложнять нам задачу тем, что ещё и тебя тащить придётся. — я старалась добавить своему голосу строгости, ведь было очевидно, что сам он пить не перестанет. Значит я стану его рычагом для старта, даже если в итоге я же и пострадаю.
— Мила, давай ты пойдешь промывать мозги Чимину или Чонгуку. Ладно? И если это всё, что ты хотела мне сказать, то можешь проваливать.
Это больно, правда больно, ведь Юнги впервые разговаривает со мной так грубо, но я понимаю. Я правда всё понимаю, сейчас ему слишком больно и он просто пытается не показывать свою боль, тем самым вываливая все свои плохие эмоции на тех, кто рядом. Сейчас рядом я, поэтому свою злость он будет выливать на меня. И это даже хорошо, что именно меня он пустил к себе. Я также понимаю почему он не пускал к себе парней, потому что им он бы точно врезал, не обошёлся бы обычными злыми словами.
— Вы с ним были очень близки, верно? — спрашиваю я тихо, а Юнги в ответ смотрит на меня так, что мне очень хочется перестать ковырять его рану, которая ещё даже корочкой не успела покрыться, но я уверенна в том, что ему нужно выговорится, — Расскажи мне пожалуйста.
— Что тебе рассказать? — спрашивает Юнги с безэмоциональным выражением лица.
— Расскажи как вы познакомились с Намджуном.
— Мила, блять, не надо, — он поднимает свой взгляд на меня и я вижу в его глазах такую бурю, такую боль, что невольно немного отодвигаюсь от него, — Не спрашивай. Не говори о нём вслух. Просто оставь меня в покое. Я не твой подопытный щенок.
Я подвигаюсь к другу ближе и аккуратно забираю у него сначала бычок от сигареты, которая уже успела истлеть у него в руках, а потом из другой руки забираю у него виски. Не найдя взглядом пепельницы, я бросаю окурок прямо в бутылку с виски.
— Эй! Ты чего? Это была последняя бутылка! — возмущается Юнги, но я кладу ладонь ему на губы, а потом подвигаюсь ещё ближе и обхватываю двумя руками, его руку в районе бицепса.
— Я когда-нибудь давала тебе повод, чтобы ты ощутил себя подопытным щенком? — спрашиваю я у него серьезно, — Потому что если это действительно так, то я приношу свои искренние извинения. Я люблю тебя, Юн. Ты мой самый близкий друг, я могу доверить тебе всё и сейчас я так сильно переживаю за тебя, что даже дышать трудно.
Я действительно сдерживаюсь из-за всех сил, чтобы не заплакать. Господи, я превращаюсь в какую-то размазню.
— Нет, прости. Я глупость сморозил какую-то. — Юнги почти не ощутимо проводит своей свободной ладонью по моей руке, — Ответишь мне на один глупый вопрос? И тогда я отвечу на твой.
— Конечно. Отвечу на что угодно, — Юнги на это хмыкает.
— Ты всегда восхищалась мною, говорила о том, какой я уникальный и замечательный. — Юнги замолкает и я утвердительно киваю.
— Да, так и есть. Я ни разу тебе не соврала.
— Я знаю, но… — Юнги прерывается и я всматриваюсь в его лицо, замечая как он напрягает челюсть, от чего его желваки становятся сильно заметны, — Если бы я не был твоим лучшим другом, если бы ты познакомилась сначала со мной, а не с Чонгуком, я бы понравился тебе?
— Ты и так мне нравишься, я же люблю тебя. — отвечаю я серьёзно и не понимаю, к чему клонит лучший друг.
— Нет. Я имею в виду, понравился бы я тебе как парень? — спрашивает Юнги неожиданно для меня.
Я хочу отпустить его руку и отодвинуться, но лишь для того, чтобы мне было удобнее смотреть ему в лицо, но Юнги не даёт мне отодвинуться и своей свободной рукой прижимает мои руки сильнее к его бицепсу.
— Почему ты спрашиваешь об этом? — спрашиваю я тихо.
— Просто интересно. Так что? — Юнги смотрит на меня выжидающе и с неподдельным интересом, за которым я к сожалению не способна разглядеть истинных эмоций своего друга и того страха который он испытывает, ожидая моего ответа.
— Я не знаю. Я никогда не думала о тебе в таком плане, — говорю я и чувствую, как тело Юнги напрягается всё больше, — Но наверное, да?
— Да? — переспрашивает Юнги в шоке.
— Ну в плане, мы же идеально подходим друг другу, верно? У нас одни интересы на двоих и мы смотрим на жизнь в одном направлении. Наверное из нас бы получилась классная пара, идеальные муж и жена.
— То есть, ты никогда не рассматривала меня как своего парня, но ты не отрицаешь того факта, что мы очень подходим друг другу? — спрашивает Юнги уже более спокойно и я чувствую, как его тело расслабляется под моими руками.
— Да, думаю, что да. — отвечаю ему я и мягко улыбаюсь. Юнги в ответ тоже улыбается мне и хоть я вижу, что это вымученная улыбка, она всё же искренняя. Это хорошо.
— Мы с Намджуном познакомились ещё тогда, когда мы оба под стол пешком ходили. Тогда его семья ещё не переехала в более благоустроенный район и мы жили по соседству. Я был молчаливым и спокойным ребёнком, Джун был таким же. Наверное поэтому нам удалось подружиться. Знаешь, мы первые пару месяцев даже не разговаривали. Наши мамы приводили нас на детскую площадку и мы просто садились рядом с друг другом и сидели. Джун чаще всего читал что-то, а я просто смотрел на небо. Через какое-то время я начал просить его читать вслух для меня и он читал, не задавая никаких вопросов. Мы ходили в один детский сад, но он был в младшей группе, поэтому там мы редко пересекались. А потом он переехал и казалось бы, что тут нашей «дружбе» должен был прийти конец, но нет. Этот безумец продолжал прибегать на нашу детскую площадку каждый день. Так мы и подружились, а потом уже я стал бегать на площадку, которая была ближе к его дому. Даже уговорил маму, перевести меня в его школу и это при том, что мы всё равно учились в разных классах.
Юнги улыбался всё то время, что рассказывал о Джуне. Это была тёплая улыбка, которая не несла в себе ничего кроме любви. Даже скорбь отпустила его на какое-то время.
— Вы и правда были очень близки. — говорю я мягко и аккуратно переплетаю пальцы одной свой руки, с его.
— Он защищал меня, молча. Когда он узнал, что отец бьёт меня, он не рассказал об этом никому из взрослых, не стал даже говорить со мной об этом. Он просто начал молча заботиться обо мне так, чтобы это не было мне в тягость. Чтобы я не ощущал это одолжением, и он ни разу не заставил меня почувствовать себя жалким. Просто всё чаще звал меня к нему на ночевку, даже в те дни, когда он был максимально занят очередными подготовками к домашним заданиям, тестам и экзаменам. Он таскал в школу еды на двоих и каждый раз делал вид, что это мама ему так много собирает с собой, а он просто не в силах съесть это самостоятельно. Он ведь так же знал, что у моей семьи были проблемы с деньгами.
— Думаешь, что его родители знали о том, что отец избивал тебя?
— Думаю да. Его мама всегда смотрела на меня с лёгкой жалостью, хотя я до сих пор уверен в том, что Джун ничего ей не рассказывал. Просто он был весь в маму, она безумно умная женщина и ей не нужны были подтверждения вслух для того, чтобы что-то понять.
— Поэтому он так тебе дорог. Он стал твоей безопасной гаванью в самое тяжёлое время для тебя.
— Не только поэтому, но да. Хотя, я бы не сказал, что это было самым тяжёлым временем в моей жизни. — говорит Юнги с горькой усмешкой.
— Я имею в виду, что тогда ты был ребёнком. Ты не мог понять, почему родной отец так жесток к тебе и почему родная мама не может защитить. Неизвестно что стало бы с твоим восприятием мира, если бы не Джун. Если бы не его любовь к тебе, его желание защищать и оберегать тебя.
— Зачем ты говоришь всё это? Неужели ты не понимаешь, что от этого не станет легче? — голос Юнги дрожит и я понимаю, что сейчас хожу по очень тонкому льду, но я должна донести до друга свои мысли.
— Тебе и не должно быть легче. Ты потерял друга, брата. Мы все его потеряли. Нам всем дерьмово, но для тебя он был особенным. И знаешь что? Он таким и должен оставаться. Ведь память у тебя никто не заберёт, в твоих воспоминаниях он всегда будет жить и я не позволю тебе забыть его. Не позволю утопить все тёплые воспоминания этим чувством потери. Неужели ты думаешь, что когда близкие нам люди умирают, они хотят чтобы мы так страдали? Нежели ты думаешь, что они не хотят, чтобы мы продолжали жить и радоваться этой жизни? Неужели ты думаешь, что я не буду винить себя до конца своей жизни? — на последних моих словах глаза Юнги расширились, но я не дала ему возразить, — Это правда, Юнги. Он поехал спасать меня. Я не верила вам, вы все говорили о том, как опасно рядом с вами, а я не верила. И ведь знаешь, в день похищения у меня было какое-то предчувствие, но я не прислушалась к нему. Мы не можем знать что было бы, если бы я не вышла из офиса. Не знаем, был бы Джун сейчас жив или нет, и я буду продолжать винить себя до конца своей жизни. Но я не позволю этой вине захлестнуть меня, я проживу эту жизнь так, чтобы мне было не стыдно посмотреть в глаза Джуну тогда, когда мы увидимся на той стороне.
К концу своей речи я уже не видела ничего из-за слёз, что застилали мой взор, но не не было стыдно за эти слёзы. Намджун стоил того, чтобы его оплакивали. Он стоил всего мира и я думаю, что ангелы просто хотели забрать к себе этого потрясающего человека как можно раньше. Эти жадные засранцы не захотели делиться им с нами.
— Я очень сильно скучаю по нему, Мила. Мне так сильно его не хватает, Господи. — Юнги срывается на рыдания и я порывисто обнимаю его, а он прижимает меня к себе так крепко, что ещё немного и затрещат кости, — Я так много не успел ему сказать. Я так редко говорил ему о том, как сильно люблю его. Я должен был благодарить его каждый чёртов день за то, что он продолжал делать для меня годами. Почему это должен был быть он? Почему я не спас его? Почему не затащил в эту чёртову машину?
Юнги рыдал всё сильнее, а я просто молча поглаживала его по спине и волосам. У меня не было ответа ни на один из его вопросов. Я просто надеялась на то, что когда Юнги проснётся утром, ему будет чуть легче дышать.
— Он знает, он всегда знал как сильно ты его любишь и как благодарен ему. Вы с Намджуном не из тех, кому нужны пустые слова. Вы всегда показывали свою любовь поступками. Не думай о том, чего ты по твоему не успел сделать, думай о тех удивительных моментах, которые вы пережили вместе.
— Однажды я женюсь на тебе, ты знаешь?
— Знаю.
Дружеские шутки — это именно то, чего нам обоим сейчас так сильно не хватало, поэтому я была благодарна Юнги за то, что он пытается разряжать атмосферу даже тогда, когда ему самому ужасно плохо.
— Давай ты сейчас сходишь в душ, а я пока найду нам поесть. Хорошо? — спрашиваю я и приподнимаю голову Юнги, обхватывая его мягкие щёки своими ладошками.
— А потом? — спрашивает Юнги и я приподнимаю брови в удивлении.
— Что ты имеешь в виду, милый?
— Ну, ты останешься со мной? — я слышу как голос Юнги ломается, когда он задаёт этот вопрос и я нахожу это очень очаровательным.
— Конечно, если ты хочешь.
— Хочу, останься сегодня… — Юнги замолкает на секунду, а потом кладёт свои ладони поверх моих, которые всё ещё лежат на его щеках и добавляет, — Останься со мной пожалуйста.
И я киваю своему лучшему другу, таким образом соглашаясь остаться сегодня с ним, ведь я понимаю, что он очень нуждается в моей поддержке. А я просто нуждаюсь в том, чтобы он был рядом со мной. И конечно я не обращаю внимания на ту заминку, которую допустил Юнги когда просил остаться с ним.
Мы ведь лучшие друзья, верно? Тут не может быть никаких двойных смыслов.
