end of the ?

Маленькие руки, скользящие по клавишам пианино. Грохот резких звуков, не сочетающихся друг с другом. Нарушенная гармония. Сплошные бемоли. Резонанс басовых нот и высокого детского хохота. - Папа, мне больше нлавятся эти черные! Еще один удар ладонью на нижнюю октаву. Еще один дисбаланс. - Папа? - Пап! - …

х х х

Мука по всей кухне. Непоседливый бег вокруг стола. Гирлянды. Мигание, мерцание. Рождественский блюз. Испорченный сюрприз ко дню рождения, потому что Луи вернулся на день раньше из поездки. Двухметровая ёлка размером с половину гостиной. Хвоя, вмешивающаяся в ароматы дома. Их настоящего дома. Гарри и Хейли, раскатывающие бисквитный корж для торта. Именинник на пороге с обожанием в глазах. Закатное солнце, спрятанное далеко за снежными тучами. Румянец по бокам от ямочек на щеках, отчего-то вызывающий боль.

х х х

- Ты можешь представить, что ей уже три года? Объятия поверх объятий. Воздух, пропахший весной, взбитыми сливками и яблочным сиропом. Шепот за порогом детской комнаты, нарушающий тишину, но сохраняющий сон малышки, свернувшейся под одеялом с розовыми звездочками. - Иногда я задумываюсь о том, как сильно я ее люблю. И понимаю, что это чувство настолько необъятное и сильное, что мне становится больно. Как будто моего тела, моей души очень мало, чтобы вместилось всё то счастье, что она приносит нам каждый день. Короткий кивок и поцелуй в висок мужа. Слова, пробирающиеся под кожу Луи и отзывающиеся там согласием. - Помнишь, когда мы сидели в родильном отделении? Перед тем, как Хейли появилась на свет? - Никогда не забуду. Мягкое хмыканье. Гарри тогда вел себя как самая сопливая девчонка, искусавшая кутикулы пальцев в кровь. Он чуть не потерял сознание, когда акушер вышел и сказал, что у них родилась дочь. - Я тогда думал об этом. О любви. Когда я влюбился в тебя, мне казалось, что я полон этого. Я думал: как я смогу полюбить еще одного человека так же сильно? Но это совсем другое. Поворот головы через плечо. Кудри, щекочущие шею. Кусочки паззлов, собранные воедино. - И как же ты это ощущаешь, Лу? - Как будто твоя любовь – это оболочка моего сердца, а любовь к Хейли – это то, что внутри нее. Мурашки по коже. Улыбка Гарри, спрятанная в макушку Луи. Целомудренный клевок в нос. Хихиканье, будто они не на пороге третьего десятка, а влюбленные школьники. Смех, приправленный поцелуями. Резко сорвавшийся громкий стон от укуса губы в губу. Они опять разбудили собственную дочь. - Па Лу?

х х х

Шум толпы на концерте. Голоса, взбитые в миксере до единой консистенции, когда играет вступление их песни. Очередной песни, которую написал Луи для Гарри и которую Гарри включил в свой альбом. Как и всегда. Как и все песни, написанные ими друг для друга. Как будто бывают песни, написанные еще о чем-то и для кого-то. Ну, не считая колыбельной в честь рождения их дочери. Первые строчки, куплет, припев. Гордый муж, держащий почти четырехлетнюю дочь на руках. Огромные оранжевые наушники поверх детской головки, блестящие от восторга зелёные глаза, обрамленные пушистыми ресничками. Вьющиеся волосики цвета спелых каштанов с отблесками на солнце. Настоящая папина дочка. Открытый стадион. Хрипотца из колонок, к которым подключен микрофон Гарри. Провода между музыкальными инструментами, словно связующее ДНК этого вечера. Этой музыки. Хейли, пускающаяся в пляс, тыкающая пальцем в сторону гигантской плазмы, на которой транслируют выступление Гарри. - Папа! Пап, смотри там Папа! И там, и там! Их два? Почему папы два? Взгляд почемучки, метающийся от силуэта на сцене к экрану. Рябь от движений рук фанатов, смешивающийся в единую волну. Живое человеческое море из голосов, знающих все строчки наизусть. Луи очень сильно влюблен в свою жизнь. Конец песни под бурные овации и Гарри, смотрящий в сторону вип-ложе, где сидит его семья. Семья всего из двух человек. Но если сложить их, то получится единое целое размером с вселенную. А может быть даже больше.

х х х

Дорога в аквапарк. Детское кресло на пассажирском сидении спереди, испачканное крошками шоколада. Песни из любимых мультиков. Приоткрытое окно, впускающее в салон авто теплый ветер. Очки в форме сердечек и ямочки на обеих щеках. Почти как у папы. Луи любит Хейли за то, что она так похожа на Гарри. Потому что, когда его нет рядом, когда он в туре, как сегодня например, он все равно ощущает его. Через дочь. Через эту шкодливую мордашку, подпевающую вслед за Эльзой из стерео. - Мы будем кататься на голках? - Конечно, малыш. Сегодня только наш день и мы будем творить всю ерунду, которую хотим! - Ура! Я люблю елунду! Голос из «Холодного сердца» сменяющийся на песню из «Элвина и бурундуки» про сырные шарики. Луи, смеющийся тому, как его дочь кричит, пытаясь спародировать писклявый бурундучий акцент. Солнце, конец июня, розовые плавки, упакованные в рюкзак. Он открывает окна во всю, делает громче звук, Хейли хлопает в ладоши, Луи хлопает пальцами по рулю в такт. Он тоже любит ерунду. Любит баловать дочь, когда Гарри нет рядом. Потому что в такие дни она не кривит губы, глядя на ужин из брокколи. Или не хмурится, когда Гарри просит ее не бегать по дому, потому что она может упасть и пораниться. В такие дни она ужинает мороженым, мармеладом и шоколадным пудингом. А еще она может носиться по периметру всего двора без единого упрека, потому что Гарри не дома, а Лу такой папа, что сам будет бегать за ней. А когда будет догонять, то небо, земля и все живое будут впитывать их хохот от щекотки и кусаний в плечо. Хейли обожает кусаться в плечо. Это ее метод проявления в любви. Так что да. Сегодня будет отличный день со всеми горками и развлечениями аквапарка, которые разрешает папа Луи и которые не жалует папа Гарри. Сегодня будет отличный день. Песня про бурундуков заканчивается под скрип шин на дороге. - Па?