end of the ?

- Хазз, - - Нет, Лу! Даже не начинай, ты понятия не имеешь, что он сказал! Гарри меряет шагами гостиную уже десять минут. Он приехал от Лиама Пейна, психолога, к которому Луи заставил его пойти. Гарри уже второй месяц находится на лечении у психиатра, но, чтобы побороть своих демонов, ему нужны не просто антидепрессанты, а еще и хороший специалист. И, конечно же, угадайте к кому его заставил пойти муж. - Напыщенный болван, да как он смеет! - Хэй, сядь. Луи такой домашний в этих спортивных штанах, с ручкой за ухом и белой футболке. Гарри же сходит с ума от злости. Он снимает с себя свитер, который почему-то внезапно стал очень колючий, стаскивает носки, которые неестественно начали перетягивать кожу, и забирается на большой диван в их гостиной. Откидывается на подушки и закрывает глаза, шумно выдыхая полурыком. - Я больше не пойду к нему, Лу! И не пытайся. Я, - - Я знаю. Я тоже себе так говорил после первых двух сеансов. Но в этом его суть, он бестактно говорит тебе то, что думает. И, знаешь что, в моем случае эти слова оказывались правдой. Рано или поздно. Все зависит от того, насколько врешь ты себе сам. Иди сюда. Гарри падает на колени Луи, он выжат, он устал, но он все еще больше зол, чем подавлен. - Он сказал, что я все еще скорблю. Пальцы Луи перебирают кудри, спавшие на лоб. Он заправляет их за уши и всматривается в любимые зеленые глаза. Гарри считает своего мужа очаровательным. Даже сквозь пелену ярости. - А ты не согласен с этим? - Я считаю, что буду скорбеть до конца жизни, потому что, - его голос становится заметно тише, - Потому что это наша дочь. Мы можем двигаться дальше, но все уже не будет как раньше, и я буду горевать по этой утрате до своей смерти. - Смею предположить, что Лиам не согласился с этой точкой зрения? Не так ли? Поэтому ты так разозлился? - Блять, представь себе! Знаешь, что он сказал? Знаешь?! Гарри подрывается, принимает сидячее положение, подминая под себя ноги и смотрит прямо на Луи. Томлинсона его злость, кажется, больше забавляет, чем тревожит. Ну точно, Лиам же уже больше полугода промывает ему мозги. - Не знаю, малыш, поэтому и спрашиваю у тебя. - Он сказал, что я скорблю не по дочери. Что моя скорбь на самом деле не по Хейли! Ты понимаешь? Весь ужас! Весь абсурд этих слов! - Боже, ты напоминаешь мне меня, - Луи посмеивается, на что Гарри посылает ему испепеляющий взгляд. Томлинсон проводит ладонью по лицу, - Прости, все, прости, я не должен смеяться. Я просто, я знаю, что он тебе сказал. - И что же? Он дергает бровью с вызовом. - Нет, Хазз, я могу ошибаться, так что давай сам. Выплесни это. А потом я скажу, что я думаю на этот счет. И если Лиам и правда окажется козлом, то я тоже больше к нему не пойду. Луи переплетает их пальцы. Гарри на секунду стопорит это условие, но он все выкладывает, потому что ему нужно высказаться. Лиам – козел, и то что он сказал – полная чушь! - Он сказал, что я скорблю по своему положению отца. Что я цепляюсь за то, что я больше не отец и мой траур не по дочери, а по моему положению. Это же, это же просто бред! Он думает, что мне плевать на нашу дочь?! Он думает, что мне просто жалко, что мне больше некому рассказывать сказки перед сном и заплетать косички?! - А это не так? Голос Луи вкрадчивый, его большой палец гладит ладонь Гарри. И, пожалуй, их сплетенные руки – единственный якорь, который не позволяет Гарри взорваться окончательно. - Так! Но это ничто по сравнению с тем, что я скорблю по Хейли! По нашей дочери, а не по социальной роли! - Но ты же всю жизнь хотел стать отцом и иметь детей, нет ничего плохого в том, что помимо нашей девочки ты горюешь по тому, что потерял цель в жизни. - Не переворачивай все верх ногами, Томлинсон! - Хорошо-хорошо, и что же Лиам сказал в ответ на твою злость? - Ничего. Я ушел сразу же, не стал слушать эту чушь. Гарри бурчит. Луи подтягивает его ближе и обнимает. Целует в висок. - Я могу кое-что сказать? Только не думай, что я на его стороне, но в какой-то степени он прав, Хазз. Гарри просто пожимает плечами. Он не хочет этого слышать, потому что Лиам не может быть правым. Абсолютно точно не может. - Хорошо. Смотри. На самом деле ты пытаешься идти дальше, я вижу это. Вижу это в твоих попытках написать песни, музыку, заниматься спортом, актерским мастерством и участвовать в различных проектах. Ты пытаешься делать то, что делал тогда, когда был отцом, когда Хейли была жива. Понимаешь, о чем я? - Нет, не особо, Лу. Гарри не хочет смотреть на мужа сейчас. Луи просто тихо продолжает. Продолжает гладить его плечи и говорить. - Слова Лиама, не нужно воспринимать их буквально. Ты скорбишь по нашей девочке, и я скорблю, и это будет с нами до конца, я согласен с тобой. Это нормально. Но сейчас ты пытаешься быть счастливым, пытаешься справиться со скробью, и поэтому ты начинаешь вспоминать что тебя делало счастливым раньше. В то время, когда она была жива. И это больше не работает. И ты думаешь «нет, нужно просто больше стараться, вкладывать в эти любимые дела больше усилий». Но от этого ты только больше устаешь и теряешь силы. Хэй, посмотри на меня. Луи берет Гарри за подбородок. В глазах того стоят слезы, и он ошарашенно смотрит в голубые лазурные чистые и такие добрые глаза. До него постепенно доходит смысл сказанного. - Я вижу, что ты изматываешь себя, и не отрицай. Именно это имел в виду Лиам. Тебе грустно не только из-за Хейли, тебе грустно, что больше ничего тебя не радует и не дает столько эмоций, сколько давало раньше. Ты скорбишь по счастью, Хазз. В полном его объеме и со всеми аспектами. - Ты, - Слова пузырятся на языке, но Луи не дает ему закончить. - Тш-ш-ш. Ты должен понять, что на самом деле делает тебя счастливым. Делает в настоящем времени, а не делало когда-то. Чего тебе хочется, малыш. Сейчас. Вот весь секрет. Гарри потеряно отводит взгляд, потому что он не знает. Он всю жизнь посвящал себя музыке, сцене и семье. Но музыка перестала будоражить его чувства, сцена вызывает только отчаянье, а семья больше не полноценна. - Ты. Внезапно до него доходит. Гарри берет лицо Луи в ладони, закрепляя пальцы, словно кавычки у уголков его глаз. Они оба выглядят, как абсолютно влюбленные сумасшедшие. После стольких лет, все еще. - Я, я просто хочу быть с тобой. Ничего больше. Ты – все, что у меня осталось. После, после аварии, когда ты еще ничего не помнил, когда я впервые сбежал из больницы. Лотти ночевала здесь. Я тогда громил все подряд, напился, разбил бутылку виски и лампу в комнате Хейли. Лотти тогда сказала, что она со мной, даже если ты ничего не вспомнишь, что вся семья Томлинсон останется со мной. Но я ответил, что мне нужен только ты. Никто больше. Только ты, Лу. Всегда. - Я буду рядом, обещаю. Я больше никогда тебя не оставлю, ты же знаешь, да? Знаешь, Хазз? - Да. Только ты. Я люблю тебя. - Люблю тебя. Они целуются. Этот поцелуй похож на скрепление уз, на связывание их друг к другу канатами. Он не сладкий, не романтичный, не страстный. Он просто кричит: «я твой, а ты мой, и никак иначе». И воздух, как обычно предатель. Когда он заканчивается, они все еще сидят, прижавшись друг к другу лбами и пытаясь отдышаться. И Гарри закусывает губу. - Я, если честно есть еще кое-что. - Что же? Большой палец Луи обводит влажный после поцелуя контур губ Гарри. Слова тают на языке, но Гарри умудряется их не забыть в этом омуте. - Это, ну, радикально. - Очень? - Очень. - И что же это? - Я хочу переехать.

х х х

- Я горжусь тобой, ты же знаешь это? Джемма похлопывает Гарри по плечу. Они сидят на полу, недалеко от манежа, в котором Луи играет с Хейзелом, щекоча его и кривляя разговорами мягкие игрушки. Гарри не спал два дня, он очень устал, это был сложный месяц. Проливные дожди, сутки переговоров и подписывания бумаг. Он сделал это. Сегодня утром он пришел к окончательному решению. Ему нужен перерыв. - Знаю, и, спасибо? - Это все Луи, да? Они говорят полушепотом, чтобы не привлекать внимания. - Да, всегда он. - После того, как вы опять сошлись, ты изменился. Да, ты все еще измотанный и печальный, но это печаль больше не окончательна, понимаешь? - Я чувствую это, когда я рядом с ним, я могу что угодно. Это, наверное странно? Что я так и не привык к его любви за всю жизнь вместе. Он улыбается. Гарри впервые за день выдыхает и улыбается. Решение взять перерыв в карьере и отказаться от выпуска альбома, над которым он возился уже почти год, казалось нереальным. Но Луи смог найти правильные слова и правильных людей, которые убедили всю его команду в логичности действий. Лейбл остается на плечах Томлинсона, для которого музыка по сей день остается лучшей терапией, а вот Гарри, Гарри пока не решил, что ему нужно. Ну, помимо очевидного. Помимо Луи. И когда Джемма спустя несколько часов уезжает, а Гарри с Луи вновь остаются одни, то время останавливается. Секунды текут патокой, они, завернувшись в один плед, смотрят какую-то комедию по телеку, и да, Гарри точно уверен, что по крайней мере пока, ему больше ничего и не хочется.

х х х

- Мне нужно, чтобы ты задержался на тренировке! - Господи, Луи, я воняю и хочу лечь на кровать, желательно проспав там несколько лет. Боксерский ринг меня выматывает, ты знаешь. Гарри спорит по телефону с мужем в раздевалке фитнесс-центра. - Сходи в душ в зале! А еще ты испортишь мне все, если заявишься раньше положенного домой! - Ты что готовишь мне сюрприз? Ухмылка расползается по лицу кудрявого, пока он зажимает телефон между плечом и челюстью, и открывает шкафчик со своими вещами. - Да, Стайлс! Поэтому, будь добр, задержись на час…ну, где-нибудь. - Ты невыносим, хорошо. Я тогда заеду на мойку. - Да, отлично, все мне пора! И Луи не успевает отключиться вовремя, поэтому Гарри слышит какие-то вскрики… Лотти? Или ему показалось? Спустя пол часа проведенных в дороге домой и еще часа, когда Гарри просто сидел в машине, где-то на обочине, потому что ему лень куда-то ехать и мыть ее, (он смертельно устал после тренировочного боя и кардио), в общем, спустя все это бесполезное время, Стайлс все-таки паркует свой ренж ровер, замечая, что возле ограждения куча машин. Это еще что такое? На дворе конец апреля, воздух теплый и терпкий. Небо начинает постепенно встречать закат. Гарри щурится солнцу, выходя из автомобиля и с порога начинает звать мужа. - Лу? Я приехал! Откуда столько машин? Из-за угла показывается Энн. Она красиво накрашена, ее волосы аккуратно уложены, а темно-синее бархатное платье выдает всю нарядность. - Какой-то праздник, мам? Я опять приехал после тренировки, а тут намечается вечеринка? - Привет, дорогой. Гарри подставляет матери щеку для поцелуя. - Не понимаю, почему Майкл не сообщил мне, что ты приехал. Ох, ладно. Пойдем, Хаззи, тебе нужно одеться. - Боже, с каких пор у Томлинсона появилось хобби организатора праздников? Они проходят через гостиную и Гарри замечает открытую дверь, ведущую на задний двор. На террасе суетится какая-то толпа. Гарри клянется, что слышит голос Джеммы и Луи. - Не подглядывай! Давай скорее, а то уже начинает темнеть, а, - Энн закусывает язык, - Так, все, я молчу. Я не должна тебе ничего говорить. Это приказ твоего мужа, милый. У тебя десять минут, я пока предупрежу остальных, что ты здесь. Через десять минут я вернусь за тобой. Они стоят у порога в спальню. Гарри все еще ничего не понимает. - Ладно? - Десять минут, милый! Гарри осматривает Энн, спускающуюся по лестнице вниз с криками «Луи! Луи Уильям Томлинсон!», а потом заходит в спальню. Окей, на дверце, ведущей в гардеробную висит костюм. Белая кружевная блуза с воротничком и белые брюки с оттенком молочной кости. Рядом кремовые туфли от гуччи и белые высокие носки. Луи закатил сенсейшн? Но тогда почему его мама была в синем платье-футляре? Гарри трясет головой, отгоняя мысли и начиная снимать с себя толстовку и спортивные шорты. Он бросает вещи на кровать, переодевается в чистое белье, (хорошо, что он все-таки принял душ после тренировки в зале), и начинает облачаться в новенький будуарный костюм. На бирке он замечает имя своего друга-модельера Харриса Рида. Из кармана брюк торчат кружевные перчатки. Вау? Они сделаны из того же кружева, что и блуза, поэтому, когда Гарри надевает их, ему кажется, что он похож на большое ажурное облако. Но, если честно, это правда красиво. Брюки с высокой талией ему немного велики, поэтому он достает молочные подтяжки, которые идеально вписываются в эту комбинацию. Гарри не знает, сколько прошло времени, но он в принципе готов. Его кудри отрасли до плеч, и он убирает их за уши, распуская привычный хвостик на макушке. Как раз в этот момент его мама показывается в дверях. - Ох, дорогой! Ты выглядишь изумительно! - Мам, что происходит? - Пойдем, сейчас сам все узнаешь! Мне не терпится тебя показать Луи! Она зачарованно улыбается, и Гарри любит ее всем сердцем. Пока они спускаются, Гарри замечает, что его мама немного нервничает. - Мам? - Тебе понравился костюм? - Эм, да? - Хорошо, пойдем скорее! И когда они выходят на задний двор. О. Боже. Мой. Все пространство над головой окутывают нити гирлянд с серебряными светящимися звездами. На месте, где обычно стоят шезлонги и барбекю, красуется цветочная арка. Гарри смотрит на коридор людей, ведущих к ней, среди которых их с Луи семьи и несколько самых близких друзей. Он молча обводит взглядом гостей, но в конце его взгляд задерживается на Луи. Тот стоит в черном фраке, в белоснежной рубашке с галстуком-бабочкой. Найл Хоран стоит под аркой, сверкая похлеще закатного солнца своей бесовской хитрой улыбкой. Луи же, не отводит взгляда. - Пойдем, дорогой, я должна провести тебя. Начинает играть музыка. Лунная соната. Небо пышет розово-оранжевыми облаками. Полевые цветы, тюльпаны и сухоцветы расставлены по всему двору невероятными букетами. Мурашки атакуют каждый миллиметр кожи. Теплый ветер треплет кудрявые волосы. Гарри не помнит, как дышать. Он смотрит только на Луи и ничего вокруг не имеет значения. И когда они приближаются друг к другу, Энн осторожно вкладывает руки Гарри в ладони Томлинсона. Луи сжимает его пальцы так сильно, что Гарри готов ойкнуть, но он так ошарашен, что просто терпит. - Ты что, забыл пригласить меня на собственную свадьбу, Лу? У Гарри дрожит голос, он улыбаясь закусывает щеку изнутри. Луи нервно смеется, он явно не ожидал такой реакции. - Прости, вылетело из головы как-то. - Ты такой болван, Томлинсон. Их шутливые переговоры перебивает Найл своим громким ирландским акцентом. - Дорогие гости! - Боже. Гарри закатывает глаза, поворачиваясь к другу. Он в начищенном смокинге, а его лакированные черные туфли отражают закатное солнце и мерцание гирлянд. - В этот чудный вечер, мы собрались здесь, чтобы заново скрепить узы брака семьи Томлинсон-Стайлс, эм, или Стайлс-Томлинсон, я не знаю кто из вас топ, простите. Гарри краснеет до кончиков ушей, Луи искоса смотрит на мужа, отчаянно багровея и расплываясь застенчивой улыбкой. Музыка становится очень тихой, и все посмеиваются с этой очень нелепой шутки. - Итак, Луи, слово тебе. - Ох, боже, я не, я волнуюсь? - Не дрейфь старина, он точно тебе не откажет, вы женаты уже сколько? Девять лет? И почти одиннадцать лет знакомы, да? Найл явно веселится. Теплый смех искрится позади их спин. Луи поворачивается к Гарри лицом. - Это глупо. - Это точно, Лу. Но на самом деле Гарри начинает понимать. Он чувствует себя невестой. - Спасибо за поддержку, муж. - Ну, - Гарри пожимает плечами, откровенно смеясь, а вот Луи начинает нервничать еще сильнее, - Перестань, я люблю тебя, и я согласен стать твоим мужем еще раз и еще миллион раз подряд. - Эй, Стайлс! Бежишь впереди паровоза! Найл возмущенно хлопает его по плечу. Гарри поворачивается к гостям и замечает несколько телефонов направленных на них. Он слегка машет рукой в их сторону. - Хазз. Луи заставляет Гарри снова сосредоточиться на себе. - Я не знал как это правильно сделать, поэтому все так как есть. Просто, ну, ты знаешь. Я все это время просто носил свое обручальное кольцо с собой в кармане, ожидая момента, когда я снова смогу его надеть. И потом я решил, что будет справедливо сделать тебе предложение самому. Потому что в прошлый раз ты отвез нас в Люцерну и придумал какое-то сумасшествие для того, чтобы я вышел за тебя. И теперь, я просто, я хочу предложить тебе все, что у меня есть. Все, что у нас осталось для этой жизни. Это по-дурацки, но я хочу, чтобы ты сам снова надел это кольцо мне на палец. Потому что наши первые клятвы были про «оставаться в горе и в радости», и я хочу остаться. Остаться с тобой до конца, потому что мы прожили уже все. Пока смерть не разлучит нас. Наша смерть. Тишина. Оглушающая тишина в голове. Луи становится на одно колено и Найл передает ему бирюзовую бархатную коробочку, в которой находится то самое обручальное кольцо Томлинсона. Которое с него сняли во время операции после аварии. Которое он так и не осмеливался надеть. - Гарри Эдвард Стайлс, ты останешься моим мужем до самого конца наших дней? У Гарри пересыхает во рту. Нахлынувшие эмоции высасывают энергию из самого сердца и разносят ее эндорфинами по всем сосудам. Гарри готов лопнуть от любви к Луи. Еще немного и он взорвется, словно воздушный шарик. - Да. Он отвечает тихо, почти немо, но Луи все равно его слышит. Луи всегда его слышит. Даже если он не произносит ни слова. Гарри вытаскивает кольцо из коробочки, и в перчатках это немного неудобно, но он надевает его снова, уже в третий раз на безымянный палец Луи. Безымянный палец его мужа. Гости взрываются аплодисментами и взвизгами. Найл кричит, что теперь они наконец могут поцеловаться. А потом откуда-то сверху на них начинают лететь лепестки роз. Их сестры подкидывают бутоны в воздух, а Гарри просто невозможно счастлив в данную секунду. У них точно все получится. Даже несмотря на то, что их жизнь опустела после смерти их дочери, они все еще есть друг друга. - Лу? - Да, любовь моя? - Спасибо.

х х х

Но на смену выдуманным праздникам и солнечным дням, приходит дождь. Лондон утопает в тучах, грозах и молниях. Именно в эти проливные выходные в начале июня Гарри выдает одну фразу, меняющую их курс направления. - Я хочу жить там, где солнце. - Что? Они почти не говорили о переезде с тех пор, когда Гарри предложил это еще весной. Луи не был против, но он все еще не был готов отпустить их дом. Их воспоминания. - Я хочу переехать в Калифорнию. В наш загородный дом. Улучшить там условия, заняться ремонтом. Я, мне нужно солнце. Я устал от пасмурного Лондона, Лу. Они сидят в их полуподвальной студии. Луи настраивает микшеры для записи гитарных партий, а Гарри перебирает черновики со стихами. - Хочешь сбежать от воспоминаний? Между ними куча спутанных проводов. Гарри рвет очередной нелепый текст и сминает его в бумажный ком, выбрасывая в переполненную урну. - Я хочу начать новую главу. А Лондон, он будто вгоняет меня в депрессию. Особенно в последнее время. Луи внимательно изучает поникшие татуированные плечи. - Но здесь наши семьи. Лотти, близняшки, твоя мама, Джемма с Майклом и Хейзелом. И, большинство наших друзей. И, наша студия с лейблом, Хазз. Это. Очень сложно весь этот багаж перевезти на другой континент, понимаешь? Гарри кивает. - Да, я думал об этом. - Мы можем просто съездить в Калифорнию. Не переезжать. А когда вернемся, душное лето и жара окутают Лондон, не успеешь соскучиться. Гарри кивает, но Гарри этого мало. Спустя неделю он все еще думает о том, что ему нужен не отпуск. Ему нужно место, где через коридор от его спальни не будет пустой детской комнаты, покрытой пылью. Он готов отпустить. Потому что никакие материальные вещи больше не заменят памяти о его девочке. Он не должен держаться за одеяло со звездочками, шкафчики с Микки Маусом и розовый столик с так и не убранными фломастерами. Пустая комната напоминает о боли. А Гарри хочет помнить свою дочь счастливой и живой. Не призраком. - Нас держит здесь только Хейли. И тишина. Я признаю это. Гарри лежит в кровати, пока Луи переодевается в пижамные брюки и забирается под одеяло. - Я знаю, я тоже, но это слишком сложно, Эйч. Я пока не готов поставить точку. Луи ложится, пробираясь в объятия Гарри. Укладывает голову на обнаженную грудь и мягко целует мужа в район солнечного сплетения. - Хорошо, прости. Я буду ждать, когда ты сможешь двигаться дальше. Гарри водит пальцами по влажным спутанным медным прядям. Так они и засыпают.

х х х

Гарри постепенно уходит в себя. Как-то раз Луи снова пытается его приободрить и говорит, что они могут остаться жить здесь, просто сделают новый ремонт. Но чуть позже оба приходят к выводу, что они не смогут. Не смогут продавать, ломать и выбрасывать мебель с кусками комнаты Хейли. Это неуважительно по отношению к памяти об их девочке.

х х х

Лето действительно выдается жарким и ужасно душным. И в один из дней, накануне годовщины после аварии, Гарри и Луи решают сделать это. Они впервые идут на кладбище.

х х х

Здесь сухо, зелено и тихо. Шелест листвы и аккуратно подстриженная трава возле могильных камней. На мраморной плите, где похоронена их дочь, лежат свежие букеты ромашек и мягкие игрушки. Гарри молча плачет и садится на корточки, гладя холодный камень с именем Хейли. «Любимая дочь, племянница и внучка». Два четырехзначных числа с разницей в пять лет. Скотское чувство пожирает Луи и Гарри изнутри. Луи стоит, закусывая кулак. А после падает на колени, цепляясь за Гарри и плачет навзрыд. И непонятно кто кому якорь. Оба молча разлагаются от боли прямо здесь. Потому что сколько бы они не пережили хороших моментов за этот год, рана скорби будет кровоточить до конца. И боли этой не будет предела. Они не обмениваются ни единым словом, пока сидят на земле у могилы, пока едут домой, пока ужинают, сбрасывая звонки от членов их семьи и друзей. Никакие соболезнования не помогут. Луи осушает стакан виски и наливает еще один, молча ставя его на стол перед Гарри. Через какое-то время Гарри находит Луи с бутылкой на полу в детской комнате и присоединяется к нему. Ложится головой на ноги, сворачиваясь в клубок. В этот день год назад он приземлился в аэропорту Сиднея, первым делом набирая Луи после посадки. Но телефон Луи был недоступен, а через минуту ему позвонила Лотти. Она первая приехала на место аварии. Он летел 19 часов обратно в Лондон. Гарри не помнит своего состояния. Помнит лишь бесконечную тошноту и состояние шока. 19 часов без связи, с одними мыслями о том, что его дочери больше нет, а его муж находится в коме. Это было похоже на очень долгий страшный сон, хоть он и не спал ни минуты. - Я знал, что если ты не выйдешь из комы, то у меня больше нет никакого смысла жить. Гарри не ждет ответа. Он просто хрипит это в пустоту, следя за тенью от руки Луи, которая подносит бутылку к хмельным губам. Их дом снова облачается во мрак.

х х х

Спустя несколько дней происходит самый странный разговор в их жизни. - Я ничего не почувствовал. Они в спальне, пересматривают фотоальбомы с первых лет жизни Хейли. Все эти дни они только и делают, что распаковывают воспоминания. Гарри сидит в позе лотоса, пока Луи вытянувшись рядом с ним, опираясь о подушки, листает страницы с распечатанными фотоснимками. - На кладбище. Я ничего не почувствовал, Лу. Гарри страшно говорить об этом, но он должен быть честен с собой и с Луи. Томлинсон медленно переворачивает очередной вкладыш и смотрит на Гарри. На дворе ночь, где-то в комнате тихо гудит сплит-система, а из света только включенные прикроватные лампы. - Я понимаю, о чем ты. Гарри поражает молния. То самое понимание, облегчение, что он не один. - П-п-правда? - Ее там нет. Это просто плита на земле, и это не наша дочь. Горы обрушиваются, камни летят с вершины Эвереста. Гарри кивает. Его сердце переполнено оглушающей связью с Луи. Он тоже ничего не почувствовал. И от этого очень сильно легчает. Спустя еще несколько просмотренных страниц, Томлинсон снова нарушает тишину. - Хазз. - Да? - Я думаю, что нам правда пора переехать.