Мы встретимся вновь

      Замирает время, размываются грани — так всегда, когда на землю падает дождь. И хочется верить, что безудержная стихия способна не просто напоить растения и омыть опустевшие дороги. Она может очистить мысли, освободить душу, воскресить угасшее и подарить новый смысл. Заставить забыть или призвать вспомнить, отпустить или простить.       Синий взгляд ловит свинцовые тучи, берущие в плен горячее солнце — такая привычная мелочь, но бесценная своей неповторимостью. Воздух наполняется влагой и тишиной, и лишь с моря доносится едва уловимый шепот волн.       Этот шёпот зовёт Питера по имени.       Парит и тает аромат нежно-розовых бутонов в пышном саду. Лёгкий, как дымка, недостижимый, как луч проснувшегося солнца, манящий и высокий, как полёт серокрылых чаек.       — Пойдем в дом? Я заварила нам чай.       Ему бы обернуться, отвечая на касание худых плеч, но грудь простреливает предательское:       — Тебя нет…       И тут же крошится насмешливо к ногам, попутно сыпля на темные волосы пепел, приглушает небесный цвет пронзительных глаз, сковывает горло.       Он ждал этой встречи большую часть своей жизни — какой абсурд допускать подобную мысль теперь! Когда Хелен рядом, когда так свежи розы, когда воздух полон смыслом и жизнью.       Женский образ закутанный в платок, расписанный его, Питера, рукой, исчезает в дверном проёме. Оставляет шлейф из тянущего холода, щемящего предвкушения, аромата горячего травяного чая с лимонной долькой и взлетает в небо серокрылой чайкой.       Она ждёт его. Её не может не быть.       Мир всё сильнее накрывает предгрозовой тишиной, изредка встревоженной порывами ветра, теплого и влажного.       Питер помнит, как в один из похожих дней с ним поздоровалась юная иностранка и смущённо засеменила прочь. А потом сидела с ним здесь, в этом самом дворе и пила чай, боясь лишний раз вздохнуть. Торопливо щебетала по-английски, что не ожидала встретить, благодарила за кинороли, за тепло, за искренность. А затем бережно убрала в миниатюрный клатч подписанную на память открытку и упорхнула.       Кажется, одна из распустившихся нежно-розовых роз, названных им в честь Хелен, осталась тогда у неё в волосах.       Она напомнила ему Веронику Карлсон. Такую же хрупкую, влюбленную в жизнь актрису, которая считала непосильной удачей работать на одной съёмочной площадке с такими людьми, как он и Кристофер Ли. Но они оба никогда не носили корон, и чувствуя поддержку, Вероника всё больше была собой. Даже откровенно заметила, что если бы не увидела улыбку Кристофера, то так бы и продолжила считать его неприступной крепостью.       Вероника бывает здесь. На её пшеничного цвета волосах, разбросанных по плечам, блестит солнце. Всё такая же: тугой стран, большие глаза-озёра, лёгкая походка. Она рассматривает всё вокруг, точно стараясь запомнить каждую деталь изящных однотипных домиков, как можно дольше. Делает вид, что совсем не волнуется, любуется розовым садом.       Вспоминает. Она часто его вспоминает. И пьёт травяной чай вместе с ним, как раньше. Когда-то очень давно и совсем недавно.       Ускользает. Он знает: захочет вернуться. Посчитает недолгий разговор дикой глупостью, ведь слова растеряла, как в молодости, затем ощутит леденящую кровь пустоту.       И в этот же миг щедрым дождём зальёт улицы. Этот дождь пахнет лесом, розами и морем. Он тёплый, как чьи-то родные руки и звонкий, как смех. Но ответом на робкий оклик будет тишина, закрытые двери, которые, кажется, давно никто не открывал.       Потому что Питеру тоже пора уходить. Его ведь нет, как и Хелен. Как Кристофера.       Останутся лишь две пустые фарфоровые чашки на столе. Дождь, что упрямо стучит в окна и смывает следы, как время стирает дома, дороги, лица.       И вот уже чьи-то другие бережливые руки хранят под стеклом открытки с автографом на память.

***

      Море совсем близко — только протяни ладони. Его запах, шум, переливы под солнечными лучами. Невесомый бриз.       На безлюдной в этот ранний час набережной застыли две фигуры — мужская и женская. Они молча смотрели на воду, кормили птиц, такие непохожие на современных влюбленных. Держались за руки и периодически улыбались.       Вероника спешила к ним, чтобы рассказать о своей большой семье, о том, чем жила все эти годы, сколько видела радости. Она мечтала их обнять –вновь молодая, какой всегда оставалась душой, и прекрасная, как облако в рассветных лучах жаркого лета.       — Хелен! Питер!       Кровь прилила к щекам, от прикосновения его губ к ладони и веселого взгляда кристально-голубых глаз.       Она давно не видела его таким, но всегда помнила.       По противоположной стороне двигалась навстречу высокая фигура Кристофера Ли. В темных брюках, в белой рубашке при галстуке, в пиджаке, брошенном на плечо. Длинные пальцы венчал дорогой перстень, а благородное лицо — всё те же черные глаза, взгляд, которым он мог держать целую сцену, не произнося ни слова.       Пара приветственных фраз и объятий быстро переросли в очередную длинную и интересную, захватывающую историю, облаченную в глубокий баритон его голоса.       Вместе тихо и неспешно они уходили в вечность, не заботясь о том, видел ли кто-нибудь их в этот час.       Но если бы видел, если бы узнал, то не посмел бы окликнуть — так завораживали эти образы далёкой эпохи, соприкоснувшиеся с живым миром одним предгрозовым утром.