А что, если я убийца?

— Ах да, коробки? Я привез оставшиеся вещи из города, — улыбается темноволосый, стоя в спальне недалеко от шкафа, развернувшись лицом к Фильченкову, который в тот момент уже переместился с дивана на кровать и сидел, подогнув под себя ноги и внимательно следя за другим юношей. Интересно, как они познакомились? Почему он в него влюблен? А коробки, которые прежде были оставлены в коридоре, теперь стояли в спальне, именно поэтому Джонни решил объяснить их внезапное появление. Не зря же Фильченков так внимательно их разглядывал, словно не понимал, что они тут делают, хотя на самом деле это действительно являлось правдой. Тем временем брюнет ловко стянул с себя футболку, а после принялся расстегивать ширинку. Смутившись, на удивление быстро Рома сообразил и вытащил из кармана телефон, разблокировал, после чего наконец соизволил зайти в социальную сеть Вконтакте. Сейчас он не собирался читать переписки, он лишь хотел определить фамилию Джонни, его возраст, узнать хоть что-то об этом юноше, но вместо того сначала увидел многочисленные сообщения от друзей и знакомых и с недоумением подметил, что Лина и Андрей ничего не писали. Долго листать все же не пришлось, ибо одно из недавних сообщений приходило от «Джонни Колбая». Голубоглазый слабо улыбнулся, а после проговорил у себя в голове чужое имя полностью еще раз. А вот данные умершего паренька со светлыми волосами вычислить не удалось, так как темноволосый уже переоделся в домашнюю одежду и следом плюхнулся на кровать рядом с Фильченковым, повалив его за собой. — Ну все, можем жить тут, когда захотим. Летом тут особенно приятно. Отопление тоже есть, если что, но все же зимой, наверное, лучше перебираться в город, — протараторил Джонни, поворачиваясь лицом к Роме и приобнимая его одной рукой. Тот вздрогнул и тоже слегка развернулся, с неловкостью ощущая чужое дыхание настолько близко от своего лица, глядя в темные улыбающиеся глаза. Фильченков испугался, честно, он сам признался себе, что не знает, что говорить этому парню, который его так любит, да и он его ведь тоже любил. А может и любит сейчас? «Нужно доверять себе, я ведь сам его выбрал» — заключил у себя в голове юноша. «Даже если он убийца, то я могу дать ему шанс». С этими мыслями он полностью развернулся, теперь оказавшись в чужих крепких объятиях. Более сильная рука стала подбадривающе гладить его, аккуратно проводить по хрупкому телу, пытаясь успокоить. Щеки младшего покраснели, как начинающие созревать яблоки, он улыбнулся. Все же было приятно ощущать заботу со стороны этого парня, даже не помня его. Но на лице Джонни отобразилось сомнение, он словно оценивал свои действия, никак не мог определить, правильно ли он поступает или нет. — И да, про Андрея… Я тоже знаю, просто подумал, что ты не захочешь про это говорить, но раз уж… Я понимаю, что тебя это тревожит, так что если ты хочешь, то я могу уйти, не беспокоить тебя. Если тебе нужно время… Худая рука смело приблизилась и аккуратно прислонила указательный палец к чужому рту, призывая замолчать. «Попытка не пытка» - заключил у себя в голове голубоглазый и обнял другого парня, уткнувшись в его шею. И под чужой защитой ему стало легче, спокойнее, но, не сумев сдержаться, он тут же беззвучно заплакал точно не зная, от чего. То ли от безысходности, то ли от того, что тот может быть убийцей. А может от того, что его так сильно любит этот юноша, а он его даже не помнит, вдобавок признаться в этом не может. Голубоглазый беззвучно всхлипывал, уткнувшись в чужую шею, ощущая чужой мятный запах от ранее использованной жвачки, а сильная рука прижимала его к себе в ответ и нежно проводила по спине. Джонни молчал, он и так понимал все без слов, за что Рома был ему бесконечно благодарен. Спустя несколько недолгих минут юноша отрекся от этого мира и постепенно погрузился в глубокий мир сновидений. *** Одним поздним вечером маленький голубоглазый мальчик сидел на квадратном старинном пуфике у невысокого холодильника. Напротив него в небольшой, но все же очень уютной комнате, две кровати: одна неаккуратно застелена, а в другой уже какое-то время крепко спит его двоюродный брат Андрей. Во всем пространстве полутьма, балкон и окна закрыты, чтобы не впускать комаров, а за окном – ни звука, в коридоре мертвая тишина. Они в детском лагере. Отбой был уже как сорок минут назад, но Фильченков не успел помыться после очередного насыщенного дня, и поэтому сначала он специально ждал, пока вожатые приоткроют дверь, проверят, что все на месте, все спят. И только после этого находчивый юноша приподнялся, на автомате зачем-то заправил постель и пошел в душ. Сейчас его голова уже была мокрой, и мальчик просто сидел тут от скуки, бессмысленно крутя в руке свой мобильник. — Милитари! Все встаем, просыпаемся! Милитари! — внезапно раздается чей-то звонкий голос из коридора. Это один из вожатых, как после определяет Рома. А после на весь коридор обрушивается еще более звонкий вопль ребят, особенно старших. Они распахивают двери и выбегают с криками о том, что сейчас что-то начнется, стучатся к соседям, врываются к ним, совершенно не смущаясь их внешним видом. Все уже привыкли друг к другу за это время. В комнату голубоглазого тоже громко стучат соседи, после распахивают дверь без спросу, выкрикивают что-то неразборчивое и убегают, так и оставив щель, из которой теперь просачивается яркий коридорный свет. Тем временем Андрей сонно поднимает голову и спрашивает: — Что там такое? Рома нажимает на кнопку и смотрит на экран телефона. Время 00:12. — Там орут, что сейчас будет какое-то милитари. Что это вообще? — следом удивленно произносит он. — А-а, милитари! Ура! — другой мальчик мигом вскакивает с кровати, включает в комнате свет, впоследствии подбегает к шкафу и начинает судорожно выкидывать оттуда вещи в поиске нужных. — Милитари это войнушка, ночная игра! Не на каждой смене бывает, так что давай, тоже одевайся быстрее! — с радостью сообщает ему младший, продолжая беспорядочно рыться в одежде. Ранее он уже был в этом лагере, и поэтому знает больше, чем его двоюродный брат, который соизволил расстаться с компьютером и родителями и поехать впервые в лагерь только тогда, когда ему исполнилось четырнадцать лет. Ответа от своего соседа он не дожидается, но особо не расстраивается по этому поводу, скорее всего и вовсе не замечает. Найдя нужные вещи, подходящие под игру, он начинает одеваться и только тогда видит, что Рома молча сидит на пуфике с мобильником в руках и с недоумением смотрит на него. Кажется, он совсем потерян. Задумался о чем-то, впрочем, как это часто бывает. — Ну, ты идешь? — между тем интересуется Коблов. Оглядываясь по сторонам и слыша продолжающиеся громкие возгласы, другой мальчик откладывает телефон на рядом стоящий холодильник. Так хочется спать, а не одеваться, идти на улицу в такую темень. После он проводит руками по своим еще слегка мокрым непослушным волосам, в своих мыслях решая, что скорее всего он может заболеть, если выйдет так, а сейчас ведь только середина смены. Не хотелось бы проваляться в кровати. Глядя на Андрея, парень все же отрицательно мотает головой. И даже слова о том, что бывает эта игра нечасто, его не подстрекает. — Ты что, боишься темноты? — ухмыляется младший, уже натягивая на себя теплую кофту поверх футболки. Ночью все же холодно, хоть и лето. На ногах его спортивные штаны, видно, что предназначены для бега. Для войнушки в лесу лучше одеться подобающе. Следом он начинает звонко смеяться, ибо уже давно знает, как заставить другого юношу сделать что-то. — Ну уж нет! — восклицает голубоглазый, ведь своему двоюродному брату, который вдобавок младше его на два года, он уступать точно не будет. Фильченков бросается к тому же шкафу, где лежат все вещи, привезенные сюда в чемодане, а после тоже поспешно одевается. На самом деле он совсем не знает, боится темноты или нет. В детстве он часто спал с включенным ночником, так как в одном углу, в котором стоял шкаф с одеждой, ему вечно мерещились темные образы людей, которые зазывали его к себе. Голубоглазый боязливо оглядывался и поворачивался спиной к тому ужасному месту, но следом навязчивый шепот словно раздавался у него в ушах. Он кричал, вскакивал, поднимал всех на уши, даже крепко спавшего в соседней комнате Андрея, который практически всегда приезжал к нему на все лето. Двоюродный брат знал об этой ситуации не понаслышке и всегда подшучивал над Ромой, называя его страх глупым и необоснованным, ведь сам он в свои двенадцать много знал и ничего не боялся, от слова совсем. Это все бред, детская фантазия. Наверняка сейчас все иначе. С этими мыслями Рома завязал шнурки на втором кроссовке и бегом отправился за Андреем, ибо к тому времени уже практически все собрались на том месте перед входом в гостиницу, где их всегда собирали вожатые и впоследствии разделяли на команды. Ребята выстроились в колонны и стали ждать объяснения правил, хотя некоторые, такие, как Андрей, приезжавшие сюда не в первый раз, уже давно знали их наизусть. «В любом случае я буду не один, а в команде, а когда бегаешь с группкой своих ребят, то не страшно» - подумал Рома, стоя последним в колонне за своим братом и оглядываясь назад в чернильную темноту. Тем временем правила озвучили. Всех разделили на четыре команды: синие, красные, желтые, зеленые. Каждому игроку на оба плеча прилепили «погон» - свернутый в виде кольца кусок разрезанной бумаги А4 и прилепленный к одежде на скотч цвета команды. Следом все разбежались на свои базы к флагам характерного цвета, откуда и должна была начаться игра. Рома и его новая команда оказались у зеленого флага рядом с мостиком у озера. Легкая дымка поднималась над ним, окутывая гладкую воду. Она манила к себе так, как те образы, те люди у шкафа в его комнате, но внезапно рука юноши оказалась в чужой, маленькой, но крепкой. Какая-то девчонка ухватила его, призывая послушать вожатого, доставшегося их команде, еще раз. — Ребят, ребят! Слушайте сюда! Сейчас еще раз пробежимся по правилам, пока не раздался общий свисток. Когда услышите его, то сразу разбегайтесь. Он сообщит вам о том, что игра началась, — сообщил дружелюбный мужской голос. Следом все правила игры были озвучены еще раз. Суть ее заключалась в том, чтобы бегать по всей огромной территории лагеря, срывать погоны с игроков чужих команд и относить на базу к флагу. Набравшая наибольшее количество естественно выигрывает. Также на базе должно быть несколько человек, охраняющих флаг, так как если его крадут и доставляют на локацию у гостиницы, где их разделяли, по совместительству называемой «магазин», то потерявшая флаг команда автоматически передает половину своих погонов укравшим. Свисток раздался, все двинулись с места и уже через несколько секунд оказались в лесу, недалеко от парковой аллеи. — В общем, не суть, главное – тащи больше погонов у соперников, а потом относи на базу, — услышал Рома, когда уже бежал вместе с той девчонкой, что прежде схватила его за руку, и еще одним пареньком из своей команды «зеленых». Эта крепкая, видно, что спортивная девочка, повторно объясняла ему правила. К сожалению, Андрей попал к красным, и поэтому ему пришлось объединяться с другими ребятами. — Только не теряйся и не задерживайся, а то игра может закончиться. И еще можно «купить» или «активировать» фонарь за три погона. Это тоже в магазине. Если собираешь нужное количество, то потом можешь добежать дотуда и получить карточку с разрешением включить фонарь на мобильнике, если взял, либо тебе выдадут имеющийся там. И если что, то уже добытые погоны у тебя не отнимут из рук, не бойся, — тараторила она на ходу, но дыхание все равно оставалось ровным. Голубоглазый в ответ кивнул, словно пытался сообщить, что он все понял, хотя вряд ли его реакцию можно было заметить в полутьме на бегу. Было совсем не страшно, по крайней мере сейчас. Они специально бегали по лесу втроем недалеко от фонарей, освещающих продолжительную парковую аллею, чтобы было безопаснее, и продолжалось это довольно долго. Да, одиночке гораздо проще спрятаться в лесу, затаиться, а потом выскочить и сорвать погоны с мимо проходящего игрока, но в то же время сложно противостоять компании. И в конце концов, следуя своей тактике и сумев собрать в сумме около семи погон, Рома и его ребята решили побежать и активировать один фонарь на всех, а после занести остальные погоны на базу к флагу. В фонаре был один минус – тебя может заметить чужая команда издалека, но посовещавшись, они все же решили приобрести его. Вскоре компашка из троих ребят свернула с какой-то из заасфальтированных дорожек и вбежала в самую чащу леса, ибо это был один из кратчайших путей, ведущих к «магазину», и в то же время опасных. Сначала все было спокойно. Только лес, умиротворяющее стрекотание сверчков, негромкие крики и свет фонарей поодаль. Внезапно услышав еще чьи-то шаги где-то совсем неподалеку, компания на автомате спряталась за толстыми стволами деревьев. Стоят смирно, не двигаются, ждут. — Тише, кто-то идет, — шепнул им паренек, приказывая затаится, хотя все и так уже повиновались. Но судя по разговорам и количеству голосов, приближающаяся группа врагов была слишком большая. Они шли с фонарями по лесу, пиная ветки и что-то громко крича, с каждым шагом приближаясь к затаившейся компашке. И, когда чужаки подошли практически впритык, «зеленые» все же поняли, что тут им не спастись, дело совсем плохо. — Бежим! — громко крикнула девчонка из Роминой команды, после чего все трое, не сговариваясь, рванули в одну сторону. Сначала они бежали очень быстро, учащенно дыша и покрываясь потом. Ветер дует в лица, которые уже покраснели от интенсивного бега. Они ловко перепрыгивают через валявшиеся деревья, перемахивают через небольшие ямки буквально на автомате. Не зря говорят, что страх открывает второе дыхание. А другая команда, заметившая их, теперь гналась следом с громкими криками и возгласами, предупреждая, что «зеленым» все равно не уйти. Добегая до очередной развилки, подуставшие ребята не сумели быстро сориентироваться, и оказалось так, что Фильченков побежал направо, а остальные двое налево. Он проскользнул как-то слишком стремительно, оставшись незаметным в ночи, и поэтому враги пропустили или же просто-напросто отпустили его, продолжив преследовать остальных. А Рома тем временем все бежал и бежал, не останавливаясь и удивляясь, откуда у него столько сил, не оглядываясь назад. Он успокоился только тогда, когда отбежал на большое расстояние. Шаги и крики стихли. Их не осталось совсем, совсем нигде. Голубоглазый оглянулся и обнаружил себя вообще в какой-то непонятной части леса у реки. Местность не была ему знакома, он не знал, что это за река, ведь их лагерь находился у озера, где они уже успели поплавать на лодках. Прежде он никогда не видел эту реку, которая шумела в ночной тиши, разрушая ее, от чего становилось еще более жутко. Страх тут же охватил юношу, навалился, как проливной дождь, тенью прокрался в самые заветные уголки его фантазии и стал разжигать ее, рассыпаясь горячими искорками. Где-то вдалеке пронизывающе вскрикнула неизвестная птица, вспорхнула и исчезла там же в неизвестности. Легкий летний ветер пробежался по спортивной одежде Фильченкова, завыл, слегка взлохматил его русые волосы и тоже утих, словно испугавшись неизвестности. Дыхание юноши участилось в разы, он остановился, больше не смея сдвинуться с места. Сердце тревожно забилось, затрепетало, да так, что он сам слышал это отчетливое тук-тук у себя в груди, слышал, как порывисто он дышит, вдыхает свежий ночной воздух, как спасение. Оглянувшись в очередной раз и не заметив ничего знакомого, никакого знака, Рома приобнял себя руками то ли от холода, то ли действительно от поедающего его страха. Здесь нет никого, это точно, никто не придет, не спасет… Голубоглазый, дрожащий всем телом, прислонился к толстому стволу одного из деревьев, росшему недалеко от него, и бессильно спустился по нему, съехал вниз, а после оказался сидящим на холодной траве, чуть ли не плачущим от страха и безысходности. На лице уже появилась эта маска, которую мы надеваем, когда пытаемся не заплакать. — Привет, я Джонни, — свет от фонарика подкрался уж очень незаметно и осветил сначала худые костлявые плечи, скрытые под серой толстовкой, слегка покрасневшее лицо, а следом все тело испуганного юноши. И он, успевший потерять всю надежду, осторожно поднял глаза и увидел стоящего неподалеку паренька. В темноте сложно было что-то разглядеть, но Фильченков успел заметить, что другой юноша одет в черные спортивные штаны, небрежно завязанные на веревочку, а также в красную футболку. Волосы беспорядочно раскиданы, они уже слипаются от пота, выступившего от интенсивного бега. Видимо, это тот одиночка, прячущийся в ночной тиши за деревьями, в высокой траве, после выскакивающий оттуда и забирающий погоны, которые у этого юноши хранились в кармане штанов и даже не помещались туда полностью. — Привет, — испуганно отозвался голубоглазый спустя некоторое время, когда пришел в себя и поверил в реальность происходящего, а после с облегчением вздохнул, когда пригляделся еще сильнее и обнаружил на плечах у чужака погоны, приклеенные на зеленый скотч, то есть такие, как и у него. Они в одной команде. — Тебе страшно? — другой парень осторожно подошел к нему поближе, словно пытаясь спугнуть дикую птицу, и уселся на корточки прямо напротив. — Нет… — соврал Рома, опуская взгляд на свои грязные кроссовки, по которым теперь блуждал неяркий желтоватый свет фонаря. И все же после юноша осмелился взглянуть в чужие глаза, которые, на удивление, не выражали никакой насмешки, даже губы не скривились в ухмылке. Над ним не смеялись, как ему сначала показалось, и вовсе не собирались. Его рассматривали внимательно и даже как-то заботливо, ему хотели помочь. — Ну, разве что совсем немного, — в конце концов все же признался Фильченков, а следом слабо улыбнулся своему спасителю. — Я понял, пойдем, — темноволосый мальчик с такими же темными, как ночь, глазами протянул ему руку. Рома принял ее, поднялся и отправился в темноту следом за этим храбрым юношей, шурша сухими листьями и ветками, валяющимися на земле. В то же время он ощущал тепло от ладони своего спасителя, который держал его крепко и отпускать не собирался. Голубоглазый не очень хорошо помнил, из какого города (так в этом лагере назывались отряды) этот Джонни, ибо раньше они не особо пересекались. Наверняка он из более старших, раз такой смелый.