А что, если я убийца?

Он проснулся уже вечером, когда темная пелена начала покрывать разбросавшийся по огромной территории лес и его окрестности. Шторы были приоткрыты, одно из окон тоже слегка распахнуто. Свежий воздух залетал оттуда и разносится по комнате, периодически касаясь бледной кожи юноши, мягко поглаживая его по лицу и шевеля его волосы. Сладко потянувшись и следом размяв руку, на которой он спал столь долго в одном положении, Рома сонно оглянулся. Рядом – пустое холодное место, на котором все еще оставалась небольшая вмятина от чужого тела, находившегося здесь ранее. Он инстинктивно протянул руку и провел ею по холодной пустоте рядом с ним. Тепло испарилось, а вмятина сменила форму. Никаких других знаков того, что здесь кто-то был, больше нельзя было обнаружить. Вдруг стало как-то одиноко, страх вновь охватил его полностью, как тогда во сне, в том темном бескрайнем лесу, что пугал его своей неизвестностью. А был ли это сон? Или же все случилось на самом деле, а теперь предстало в его сознании, помогая восстановить утраченную память? Переместившись в сидячее положение, голубоглазый прислонил ладони к своим ушам, словно пытаясь удержать воспоминания у себя в голове, не дать им улететь и испариться. Сейчас они являлись хоть какой-то ниточкой, тонкой, но все же связывающей его прошлое и настоящее. Крепко зажмурившись, юноша попытался восстановить картину, практически сразу же он вспомнил того храброго парня, того мальчика Джонни, с которым он теперь живет и встречается, кого он любил и по идее все еще любит. Оказывается, судьба и так умеет все закрутить. Только почему он больше ничего не помнит? В любом случае Фильченков уже пропитался какой-то нежностью и теплотой по отношению к старшему, что так бережно заботился о нем и по сей день. Ощущение его крепко сжатой ладони еще некоторое время не покидало голубоглазого, оно до сих пор согревало, как варежка зимой. И ему захотелось вновь побыстрее увидеть того, кто спас его в ту злосчастную ночь от страха темноты, кто и сегодня помог ему успокоиться и уснуть крепким сном. В конце концов младший поднялся с постели. Он все еще был одет в чужие черные домашние спортивные штаны, что так приятно касались его тела. Невольно юноша вспомнил образ Джонни той страшной ночью и ту чем-то похожую одежду. Значит выбор вещей у другого парня с возрастом особо не изменился, может этот сон и вправду отображал далекую реальность? Это обнадеживало, и главным образом это значило, что в какой-то момент воспоминания могут к нему вернуться, и тогда ему больше не придется выкручиваться. Он вновь сможет спокойно общаться с Джонни, поймет, за что его так любит он сам и что к нему испытывает его партнер. Но только не сейчас, вряд ли все произойдет в ближайшее время. С этими мыслями Рома вышел из спальни и направился на поиски другого парня. В животе предательски урчало. Интересно, сколько часов он уже не ел? В гостиной с приглушенным светом практически ничего не изменилось, разве что тарелки и мусор были убраны со стола, но в целом уборка пока что не проводилась. Видимо, его боялись разбудить громкими звуками, либо еще не привезли пылесос. И опять пустота, гнетущая тишина, навевающая страх. Почему ночь его так пугает? — Джонни? — Рома вскрикнул негромко и даже сам вздрогнул, услышав свой голос, оттолкнувшийся от стен этого помещения и вернувшийся в его уши. Следом он боязливо оглянулся, пытаясь определить, куда мог подеваться другой парень. Но обувь, в которой тот приехал, все так же стояла у двери. Никаких признаков исчезновения не было. — Джонни, ты где? — Я тут, уже иду, — наконец отозвался чужой голос откуда-то сверху со второго этажа. Вскоре послышались шаги, а сам темноволосый появился на лестнице и после спустился к голубоглазому, глядя на него оценивающе, пытаясь определить его состояние. — Ты как, выспался хоть? — интересуется он, подходя ближе к Роме и, видя лишь озадаченное лицо и напуганный взгляд, заключает Фильченкова в крепких объятиях. И вновь это дыхание, которое младший так отчетливо чувствует на своей шее. Тело покрывается мурашками. Его любят, о нем заботятся, это главное. — Я в порядке, вроде как, — слабо улыбается шатен в пустоту, прижимая другого юношу к себе в ответ. Чужое тепло распространяется и по его телу. Из спальни дует порывистый ветер, но он скорее согревающий, как их тела. *** Уже стоит поздний вечер, но сейчас это никого не волнует. И даже то, что у Джонни в руках находится кружка с кофе, нисколько не удивляет. Спать совсем не хочется, новый поток мыслей, пришедший после того сна, взбудораживает Фильченкова, как пар, исходящий от его чашки с чаем. Запах его смешивается с кофейным, что исходит из чужой кружки. Джонни стоит на кухне, облокотившись на столешницу, внимательно глядя на Рому, который сидит за столом, заключив свою чашку в руках, согревая свои ладони. Ему сделали чай, даже не спрашивая, это случилось, как знак внимания со стороны, как забота. «Значит я люблю чай, а он кофе?» Каждая деталь сейчас важна, нельзя ничего упустить. Но ведь кофе пахнет так ароматно, так хочется сделать глоток. Не зная, что с ним происходит, голубоглазый привстает и подходит к Джонни, который за все это время не говорит ни слова, лишь наблюдает. — Можно мне тоже? — умоляюще смотрит младший в темные глаза, а рукой аккуратно касается чужой кружки. Колбая удивленно кивает, но не сопротивляется и осторожно передает напиток в руки другого парня. И тогда Фильченков, еще раз вдохнув запах без смущения, делает несколько маленьких глотков этого ароматного напитка, что сразу согревает его тело изнутри и дает больше энергии. На губах остается белая пенка. — Смешной, — улыбается Джонни, убирая пальцем пенку с чужих губ. — Кто смешной? — недоумевает Рома, который пытается понять, что же произошло. Он все еще ощущает чужое прикосновение, такое жгучее. Так странно чувствовать это. — Ты, — глаза старшего уже светятся, а сам он готов рассмеяться. «Наверное, я выгляжу сейчас очень глупо» - решает голубоглазый и тоже улыбается. — Ты уже очень долго не ел, так нельзя, — заключает темноволосый, оставляя кофе в руках у младшего, — К счастью, Даша вчера привезла нам много еды, помнишь? У нас остался шоколадный кекс, хочешь? — Джонни хитро взглянул на Рому, после чего открыл холодильник и достал оттуда нужное блюдо. Фильченков с интересом взглянул на то, что ему предложили. На большой круглой тарелке лежал такой же формы темный кекс, покрытый белой пудрой. Запах от него исходил не так явно, как от кофе, но чем-то напоминал очень отдаленно. Младший решил не указывать на это сходство, да и правильно, он ведь не знал, что это он так явно улавливает сейчас все запахи, что только он так чутко реагирует на прикосновения, которые происходят для него словно впервые. Тем временем Джонни самостоятельно отрезал кусок, положил на небольшую тарелку и отдал голубоглазому в руки, который теперь стал улыбаться еще шире, чем прежде. — Тебя покормить или сам? — хихикнул старший, когда заметил, что другой юноша лишь стоит и все так же рассматривает текстуру кекса. — Я обещал сегодня стрим устроить, но ради тебя готов все отменить, — добавил он, игриво ущипнув младшего за щеку. — Нет, я сам могу, спасибо, — ответил Фильченков. «Знать бы, что такое стрим». — Тогда я буду в своей комнате, а ты приходи, если что, — заключил темноволосый, а затем чмокнул другого юношу в губы и вышел из помещения, оставив того наедине с собой и с этим сладким кексом. *** — Может тебе все же следует расслабиться? — голос Джонни раздался слишком неожиданно. Все тем же вечером Фильченков сидел в своей комнате на втором этаже и смотрел на картинку, появившуюся на экране компьютера. Стояла поздняя ночь, но спать до сих пор не хотелось. На новом устройстве пароль угадать не удалось, и поэтому приходилось лишь наслаждаться фотографией с бушующим морем и одиноким маяком вдали. Благо юноша заранее понял, что это его комната, и поэтому после того, как со вкусным куском шоколадного кекса было покончено, он смог отправиться хоть в какое-то свое убежище. Слова старшего разбились о пустоту и были встречены молчанием, но того это никак не смутило. Игриво улыбнувшись, он подошел ближе к сидящему в своем кресле Роме, а затем приобнял юношу со спины. Голубоглазый словно выбрался из своих мыслей, дернулся от неожиданности и покраснел от столь неловкой близости. Сначала сделалось страшно, но все же находиться в объятиях другого парня было приятно, тут не поспоришь. — Но если ты хочешь побыть в одиночестве, то я возражать не буду, — спокойный голос с таким теплом прозвучал прямо рядом с ухом младшего, что ему на какой-то момент даже показалось, будто его погладили по голове. Но это так, просто ощущения. Внезапно ветер с силой подул из окна, предварительно распахнув его с характерным звуком и заставив удариться об боковую стену. Чистый ароматный воздух тут же наполнил комнату, пошевелил шелковые бежевые занавески и подарил Роме порцию мурашек. Если закрыть глаза, то кажется, что ты на море, лежишь на пляже и наслаждаешься легким бризом. Фильченков пока не знал, почему ему все соболезнуют и что случилось с его двоюродным братом Андреем, и поэтому состояние было соответствующее. Он не знал, почему нужно было расстраиваться, лишь пытался подыграть этой неизвестной ему вселенной, жить по ее правилам. Видимо Колбая решил, что младший закрыл глаза от удовольствия, что в принципе в какой-то степени являлось правдой. Следом брюнет обошел кресло и теперь предстал перед Ромой с другой стороны, прямо напротив него. Услышав чужие шаги, Фильченков раскрыл глаза и с удивлением заметил, что темноволосый юноша уже опустился перед ним на колени и взял его за правую руку, а другой стал поочередно нежно проводить по его бедрам, загадочно улыбаясь. Спустя несколько ловких движений Джонни остановил свою ладонь недалеко от веревочки, на которую была завязана резинка от домашних штанов младшего, а потом взглянул в голубые глаза и многозначительно улыбнулся. Рома покраснел и хотел было отвернуться, но это обидело бы старшего. Наверняка Роман Фильченков из «прошлой жизни» спокойно относился к такому и был даже рад. Проведя рукой по неприличному месту еще раз, Джонни все же успокоился и разочарованно вздохнул, не вызвав желаемой реакции от другого парня. Новый Фильченков сначала просто был слишком напуган, но спустя некоторое время с необычайным стыдом вдруг признал, что ему понравилось, и он действительно хотел продолжения. Чужие прикосновения вызывали у него необычайно приятные ощущения, которые он никогда не чувствовал раньше. В штанах стало тесно и, к счастью, в тот момент старший уже отвлекся и убрал руку с заветного места. Выглядел он немного потерянно и расстроенно. — Прости, — младший слегка подался вперед и попытался взглянуть в темные глаза другого юноши. Неловко вышло. — Ничего страшного, я все понимаю, — негромко произнес Колбая, продолжая смотреть куда-то в сторону. До сих пор Рома пытался определить, что же произошло с Андреем. Видимо, что-то ужасное, иначе не понятно, почему все так беспокоятся о нем самом и пытаются расслабить. Наверняка Джонни понимал это, но все же по его лицу было заметно, что он расстроился. — Просто я… — следом начал говорить он, будто пытаясь оправдаться перед младшим, который внимательно следил за тем, как меняются эмоции старшего, но договорить не успел, так как рука его внезапно была схвачена Ромой и возвращена на его темные штаны, а именно на то место, где ощущалось его сильное возбуждение. Голубоглазый сам не понял, как это произошло и зачем он это сделал, от чего тут же раскраснелся. — Оу, — шумно вздохнул брюнет, не ожидая такого от другого юноши. — Ну раз ты хочешь, — следом довольно ухмыльнулся он, и в глазах его словно сверкнула искорка желания, даже целая огромная искра, разжигающаяся сильнее и сильнее с каждой секундой. Это было слишком явно заметно по эмоциям парня, по его выражению лица, по тому, с какой нежностью и одновременно с сильным желанием смотрел он в голубые глаза. И Рома сам не заметил, как у него пошли мурашки даже от простого взгляда этого юноши. Раньше на него никто так не смотрел, точнее, может и смотрел, во всяком случае он практически ничего не помнил, и этот раз был для него как первый. «Повезло этому Роме» — успел подумать Рома и улыбнулся, мысленно смеясь со своей же фразы. Тем временем Джонни медленно привстал с колен, словно боясь вспугнуть заветный момент, приблизился к младшему и бережно провел пальцами по чужой руке, покрытой мурашками. Старший даже слегка удивился и хотел что-то сказать, но потом вновь взглянул в глаза, полные желания, явно жаждущие чего-то большего, продолжения, и поэтому передумал и замолчал. Наклонившись, он практически докоснулся до бледных губ другого юноши, который тоже инстинктивно подался вперед, чтобы соприкоснуться с чужими губами и ненадолго слиться в единое целое. Спустя мгновение он ощутил это тепло и легкую влагу, и тогда он продолжил нежно целовать Джонни, который в свою очередь тоже делал это, периодически покусывая его нижнюю губу. К голубоглазому относились так бережно и аккуратно, что он уже успел заново влюбиться в этого юношу и очень сильно обрадоваться, что выбрал именно его. В порыве страсти Фильченков даже случайно ухватил брюнета и потянул на себя. — Ох, — вздохнул старший, чуть не повалившись на Рому. Пришлось ненадолго разорвать поцелуй, из-за чего младший жадно посмотрел на чужие губы. — Осторожно, а то я так раздавлю тебя ненароком, — засмеялся Джонни, а после подхватил Фильченкова под руки, осторожно поднял с кресла, а потом уселся туда сам, усадив другого юношу себе на колени. — Теперь я царь горы, — еще веселее рассмеялся он, а Рома лишь улыбнулся, хоть и не знал, кто такой этот царь горы и что он делает. Под собой он уже успел почувствовать чужую мощную эрекцию, что его сразу сильно обрадовало и почему-то заставило засиять от счастья. Его тоже любят и хотят. А он ведь и не помнит, что такое любить и быть любимым. Оказывается, это очень приятно, в животе будто щекочут изнутри, а потом все так и замирает. Сократив дистанцию между ними в очередной раз, Джонни поцеловал Рому в губы, а потом ненадолго оторвался и взглянул на него, будто оценивая реакцию. Взгляд брюнета был слегка игривым и внимательным, в то время как другой парень одновременно являлся и смущенным, и жаждущим чужого внимания, объятий, прикосновений. Колбая нежно укусил Рому за шею, внезапно вызвав из его уст громкий стон, который тут же разнесся эхом по всей комнате. Мурашки бежали по телу младшего даже от простого ощущения чужого порывистого дыхания на своем теле. И в целом голубоглазый юноша был сегодня уж слишком чувствительным. — Все в порядке? — на всякий случай поинтересовался старший, удивленный столь бурной реакцией. — Да, — томно прошептал Фильченков и посмотрел на другого парня голодными глазами. — Почему ты так на меня смотришь? — следом улыбнулся Колбая. — Я люблю тебя, — слова как-то просто вылетели из уст голубоглазого, что он даже не успел их прочувствовать. Но он не врал, он правда уже успел полюбить другого юношу, хоть особо и не знал, почему. Все же он доверял предыдущему Роме, он точно не мог ошибиться и наверняка выбрал себе в пару хорошего человека. В любом случае на него смотрели так бережно, с заботой. Этот юноша точно его не обидит. — Все ясно, недотрах, — рассмеялся Джонни. Не обидит? Ну, почти. — Что? — не понял младший. — Все, теперь молчи, иначе я заткну твой рот кое-чем другим, — заключил Колбая с легкой ухмылкой, а другой парень даже не успел возмутиться, так как спустя секунду его губы вновь слились с чужими в долгом поцелуе. Они такие теплые и влажные, а легкие поглаживания такие приятные, что шатен не смог сдержать тяжелых вздохов. Добившись нужной реакции, Джонни обнимает голубоглазого крепче и привстает, продолжая держать его на руках. Он осторожно добирается до соседней комнаты, игровой, где стоит огромный телевизор, а рядом с ним расположились огромные колонки с сабвуфером, PS4, лежат очки виртуальной реальности, а на полу беспорядочно раскиданы разноцветные пуфики. Включать свет темноволосый не собирается, видимо, не считает это нужным. Его отблески и так попадают в комнату из коридора, создавая уютную полутьму, а легкий вечерний ветерок влетает через форточку и колышет тоненькие занавески. — Я же говорил вчера, что мы когда-нибудь «поиграем» тут, — прошептал он младшему на ухо и следом довольно ухмыльнулся. Голубоглазый лишь улыбнулся в ответ, пытаясь соответствовать этой реальности, хоть в действительности он и не мог помнить, что было вчера. И все же внутри себя юноша ощущал, что ему действительно всего этого хочется сейчас. Видимо, даже потеря памяти не способна изменить его истинную природу. Аккуратно усадив Рому на беспорядочное скопление разноцветных пуфиков, брюнет все так же сладко улыбается, вовсе не стесняется ухватиться за чужую футболку и впоследствии ловко стянуть ее так, что Фильченков лишь успевает вскрикнуть от неожиданности. Чуть не свалившись, он отставляет руки назад, облокачиваясь на пуфик, и опускает голову, внимательно глядя на то, как Джонни тянется к его черным штанам, а затем приподнимает юношу и снимает вещь, оставляя того практически без одежды. Ненужные вещи тут же летят в сторону, а старший срывает футболку с себя и наваливается на Фильченкова, заставляя того улечься на пуфики и почувствовать своей спиной некий дискомфорт, который на самом деле сейчас не имеет никакого значения и даже не отвлекает от дела. Темные волосы слегка касаются его бледного лица, в то время как чужие губы страстно целуют его бледную шею. От переизбытка чувств и ощущений Рома выгибается под старшим, издавая при этом сдавленные стоны. Чужие губы теперь уже так уверенно целуют его собственные, опускаются ниже, касаясь худого тела, заставляя голубоглазого вцепиться в Джонни своими пальцами и периодически царапать его от накативших эмоций. В какой-то момент Фильченков даже становится настолько смелым, что во время очередного поцелуя опускает руки ниже и пытается стянуть домашние штаны со старшего, но тот резко останавливает его. — Нет, — шепчет он голубоглазому в губы, но улыбается, а второму остается лишь подчиниться и послушаться. Вдоволь насладившись чужим телом, темноволосый наконец сам снимает с Ромы боксеры, а потом всю оставшуюся одежду с себя. Подготовленный заранее, старший достает смазку, что прежде лежала в глубоком кармане, наносит ее на палец и сначала расставляет ноги младшего, а затем аккуратно вводит один палец в дырочку, внимательно следя за реакцией шатена. Спустя несколько секунд он убеждается, что все в порядке, и тогда вводит еще один, так же бережно и осторожно, как было прежде. Фильченков изгибается и издает протяжный стон, но все же опять привыкает. И тогда уже брюнет приближается, перемещается в удобное для него положение и входит в другого юношу, параллельно целуя того в губы, чтобы захватить его чувства и забрать боль. Двигаясь внутри Фильченкова, старший вызывает стоны из его уст сначала от жгучей боли, которая постепенно уходит с каждым движением, а уже потом от новых ощущений и удовольствия, которое тот получает словно впервые в жизни. Он внимательно смотрит в лицо Джонни в этой полутьме, пытаясь получше изучить его, посмотреть на изгибы и очертания, запомнить их, но в какой-то момент отворачивается. На глазах младшего внезапно выступают слезы, а отчего – не понятно. Где-то в глубине души он все еще тот Рома, который знает этого темноволосого парня, который когда-то встретил его в лагере и полюбил. Но где теперь этот осколок и как его достать? Как добраться до глубины сознания и вытащить оттуда все то, что оно содержит, а главное, удастся ли это выполнить хоть когда-нибудь, ведь он уже пытался, но коробочка оказалась пуста. — Мне продолжать? — темные глаза, как угольки, устремляются на слегка покрасневшее лицо Фильченкова, которое с трудом можно рассмотреть в полутьме, но старший все замечает. Джонни смотрит испуганно, но в то же время бережно. Он очень боится сделать больно, боится испугать. — Продолжай, пожалуйста… — слабо шепчет младший и пытается улыбнуться, но получается слабо и натянуто, как в те моменты, когда мы всеми силами пытаемся сделать вид, что нам хорошо, но не можем. Лицо еще больше краснеет, а слезы выступают опять, и голубоглазый отворачивается в сторону в попытке скрыть свои эмоции, что, конечно же, не удается. Проницательный взгляд другого парня останавливается на нем. Темноволосый и так понимает, что продолжать не нужно. Очень аккуратно и осторожно Джонни выходит из Ромы, тянется к полу за одеждой, что валялась там все это время. Из приоткрытой форточки дует легкий ветер, а тьма сгущается в помещении, наполняя его с каждой минутой, пытаясь прогнать оттуда свет. Голубоглазый съеживается, чувствуя, как дуновения касаются его обнаженного тела, как сразу же образуются мурашки, словно защита. Рука старшего хватает черные штаны и боксеры, но внезапно оказывается схваченной за запястье другой, более хрупкой. Голубые глаза укоризненно смотрят на Колбая, напоминая обиженного чем-то ребенка, теперь в них нет слез. — Рома, я… — старший продолжает держать одежду в руках, но останавливается, так как хватка младшего на удивление оказывается крепкой, — я все понимаю, тебе неприятно заниматься этим со мной после того, что произошло. Тебе противно от меня, мерзко. Ты мог сразу мне об этом сказать, не нужно было мучаться, — холодно заключил он и отвернулся. Еле заметная тень пробежала по его лицу и скрылась. Теперь на лице Фильченкова отображается удивление, он все еще пытается собрать этот пазл у себя в голове, но никак не выходит. Частички событий, как осколки разбитого зеркала, разбросаны по всей округе. Наступишь на один – не заметишь, другой найдешь рядом с кроватью, а на третий так вообще встанешь и поранишься, а после истечешь алой кровью, запачкаешь все вокруг. Какой осколок попался ему на этот раз? Тот, что причиняет много боли? Но его ведь можно вынуть, рану – обработать. Не нужно теряться и унывать каждый раз, когда натыкаешься на сложность. — Не смей так говорить, — младший берет себя в руки и решает убрать это стремление к унынию и меланхолии. Сейчас не важно, что там натворил этот Джонни. Важно понять, кто он и что из себя представляет, будет ли у Ромы к нему влечение вновь, а если да, то почему бы не собрать свое прошлое по кусочкам? Это самый близкий человек для него сейчас, не нужно этим пренебрегать. — Я ведь люблю тебя, — голос дрожит, слова звучат не слишком уверенно, но этого хватает для того, чтобы вновь обратить взгляд Джонни на себя, чтобы глаза его вновь загорелись и слабая улыбка появилась, сообщая, что не все еще потеряно. Рома не знает, что произошло, и поэтому нужно думать быстро, искать универсальные фразы, которые помогут в дальнейшем определении пути. Он прекрасно знает, что произнес эти слова не слишком уверенно, но ведь не по случайности, он действительно еще до конца не знает, так это или нет. Да, он был в этом уверен, но что, если это какая-то ошибка? Тот мальчик Джонни из его сна, точнее его образ, так согревает, так притягивает к себе, и его хочется крепко обнять, поблагодарить за то, что он сделал. Возможно, маленький Джонни даже не осознает всю значимость того события, что произошло в ночи, в затерянном лесу, где не было ни единой души, но Рома знает, знает даже сейчас, когда не помнит ничего, что это было важно, он бы погиб без этого, и поэтому он будет пытаться дальше, он будет любить. — Джонни, ты мне ни в коем случае не противен, перестань так думать и говорить, — томно шепчет Фильченков, после чего выхватывает одежду из чужих крепких рук и отправляет ее обратно на пол. Юноша тянет Джонни на себя и вновь целует его, не в силах оторваться. Он ощущает его дыхание на своем лице буквально рядом со своим, пытается хватать воздух, не прерывая поцелуй, а Колбая, изначально полностью запутавшийся в чувствах Фильченкова, опять входит в него и продолжает двигаться уже быстрее, ибо возбуждение его все это время не спадало. Из полутемной комнаты периодически доносятся отрывистые стоны, которые шатен больше не пытается удерживать и скрывать. Ощущения настолько яркие и реальные, что он готов жить в данном моменте вечно, чтобы испытывать только эти чувства. Прослеживая за чужой реакцией, брюнет улыбается и ускоряется под самый конец. Весь красный, он доводит младшего до оргазма, после чего изливается в него сам, когда видит, как тот тяжело дышит, как вздрагивает и закрывает глаза от удовольствия, которое переполняет все его тело. Это приятно, словами не описать. Темные волосы, теперь слегка мокрые от пота, беспорядочно падают на лицо Джонни, а Рома бережно поправляет их и притягивает старшего к себе, сливаясь с ним в очередном поцелуе.