Я не должен был этого знать.

Из-за протечек в крыше полы в спальнях на втором этаже прогнили и грозили провалиться. В приемлемом состоянии были всего три комнаты. Одну занял дед, вторая досталась Кайгаку, а в третьей поселился Зеницу. К тому времени как они закончили распаковывать вещи, все комоды и тумбочки были забиты вещами блондина, в комнате было настолько тихо, что было слышно, как за окнами жужжат мухи и комары. Агацума вертелся и крутился на комковатом матрасе, накрыл голову подушкой, как будто пытаясь сам себя задушить, но уснуть все равно не мог. Да, в городе тоже есть шум с лесными обитателями, но там все эти шорохи и писки заглушали шум машин, гудки, сирены, гомон толпы… А тут все было такое непривычное. Скрип петель заставил его испуганно вскинуться. В двери маячила фигура в синих свободных штанах и белой бесформенной футболке, висевшей мешком, с растрепанными черными волосами… Зеницу выпрыгнул из кровати так стремительно, что сам потом не понял, как это случилось. — Да я это! — раздался шепот с нотками раздражения. Это оказался Кайгаку в спальной одежде. — По-моему, я слышал твою белку! Съежившийся было блондин распрямился, пытаясь определить, трус ли он, или у него просто отличная реакция. Скорей, то и другое. — Ну, пошли! Белка нас всю ночь ждать не станет! Кареглазый встрепенулся, поправив свою желтую футболку и такие же штаны. — Обязательно надо было так пугать? И так дом странный, — посмотрел на брата младший, подойдя. Кайгаку рассмеялся. — Ну у тебя хоть какой-то прогресс, ты не стал визжать как девка, — усмехнулся зеленоглазый. — Ладно, дед в магазин пошел, за молоком и хлопьями! Он сказал за тобой приглядеть. Времени в обрез: он скоро вернется!

***

Два брата пробирались по темным коридорам своего нового жилища. Кайгаку возглавлял шествие. Через каждые несколько шагов он останавливался. И время от времени за стенкой раздавался шорох и будто бы топот маленьких ножек. Чем ближе к кухне, тем отчетливее слышался этот топоток. В кухонной раковине стояла сковородка с остатками макарон и сыра, которыми они ужинали. — Это тут! Слушаешь?! — шепотом сказал черноволосый. Звуки стихли. Найдя метлу в углу за холодильником, Кайгаку перехватил черенок так, как будто это была бейсбольная бита: — Я взломаю стену! — Дедушка же увидит дырку, когда вернется, дом тем более и так разваливается, а если все сооружение рухнет? — запаниковал Зеницу. — В таком-то доме? Он и не заметит! Не преувеличивай, этот дом еще нас переживет. — А вдруг ты попадешь в белку? Ты можешь ее поранить… — пытался остановить старшего младший. — Тс-с! — перебил того Кайгаку. Он подошел к стене, шлепая по полу босыми ногами, и с размаху шарахнул по стене ручкой метлы. Удар пробил штукатурку — на пол посыпалась пыль, белая, как мука. Она запорошила волосы парня, от чего тот еще больше стал походить на привидение. Сунув руку в дыру, отломал кусочек ветхой обшивки. Сглотнув, Зеницу подошел поближе. Он чувствовал, как волоски у него на руках встают дыбом. И хотелось просто взять и убежать, но интерес над всем этим взял верх. Между досками обшивки и внешней стеной свисали полоски ткани. Когда Кайгаку выломал еще несколько щепок, ребята увидели много чего еще. Обрывки занавесок. Потрепанные лоскуты шелка и кружев. Булавки, которые торчали из деревянных балок с двух сторон, образуя странную змеящуюся линию. Кукольная голова, валяющаяся в углу. Дохлые тараканы, нанизанные на нитку, будто гирлянда. Крохотные оловянные солдатики с оплавленными руками и ногами, раскиданные среди досок, будто павшие на поле боя. Зазубренные осколки зеркала, склеенные старой жвачкой, горка орешек… Кайгаку сунул в логово руку и достал медаль турнира по фехтованию. Медаль была серебряная, на широкой голубой ленте. — Да это же моя! — Белка ее, наверное, украла, — сказал Зеницу, смотря на это все. — Я этой белке хвост оторву, как только найду. — …Нет, это все же слишком странно! — тихо заметил блондин, смотря на своеобразную гирлянду. — Разве белки такое вытворяют? Мне казалось, что все блестящее тащат хорьки, или я не прав? — Белка, хорек, мне все равно, это чертово животное лазило у меня в вещах, я его зажарю, когда найду. Но сейчас давай все это отсюда выкинем! — резко продолжил Кайгаку. — Разорим гнездо, и будет проще выжить эту херь из дома. Зеницу засомневался. Ему не хотелось совать руки в стену и рыться там. А вдруг белка еще внутри? Вдруг она его цапнет? Блондин не очень-то разбирался в животных, хотя нет, он совершенно в них не разбирался, даже с маленькой собачкой найти общий язык не может, что говорить о белке, или хорьке, без разницы, но он был уверен, что белки не ведут себя настолько… жутковато. — Может, не надо? — аккуратно сказал он. Кайгаку даже не слушал. Он уже притащил мусорное ведро и принялся выгребать из дыры затхлое тряпье. Медаль болталась на шее. — Хм… — Что такое? — Агацума испугался. — А помета внутри нет… Странно! Старший бросил в ведро то, что достал, и полез за следующей партией мусора. Добравшись до оловянных солдатиков, он остановился. — А классные солдатики, не думаешь, Зеницу? — Это сейчас такой намек, что я останусь без рук? — Ну если ты этого так хочешь… — на лице парня появилась недобрая улыбка, и, посмотрев на младшего, зеленые глаза блеснули. Агацума шумно сглотнул, став отходить от того подальше. Черноволосый выпрямился, наоборот, подойдя к тому, но только посмеялся, загнав тем самым блондина в тупик. — Боже, такое ощущение, словно я маньяк, — смешок и отошел, через несколько минут младший пришел в себя и подошел обратно к старшему. — Кайгаку, слушай… а ты когда-нибудь слышал о таких животных? Я хочу сказать, это все странно для белки. Словно она такая же чокнутая, как бабуля Мира. — Белка-психичка! — сказал названный и захихикал, но потом тут же насторожился: — Вот, опять! — Что «опять»? — не понял Зеницу. — Этот звук! Тихо… Это там! Черноволосый снова взялся за швабру. И стал пробираться туда, откуда доносился звук, Агацума на цыпочках пошел за ним. Звук между тем изменился. Вместо цокота маленьких коготков по дереву ребята отчетливо слышали скрежет металла о металл. — Гляди! — Зеницу наклонился и дотронулся до раздвижной дверцы в стене. — Это кухонный лифт, — объяснил Кайгаку. — Слуги ставили на него подносы с завтраком и другой едой и отправляли наверх. Такая же дверца должна быть в какой-то из спален. — И эхо такое, как будто там шахта, — заметил блондин. Осмотрев металлический ящик скептическим взглядом, старший посмотрел на мелкого. — Я сюда не залезу, слишком тесно! Давай ты. — А вдруг там трос сгнил — и что тогда? — Да тут падать-то невысоко! — спокойно сказал черноволосый. Кареглазый ошеломленно уставился на него. — Нет, я жить еще хочу. — Дед скоро вернется, про белку первый заговорил ты, так что лезь. Зеницу захныкал, так не хотелось, но он все-таки полез туда. Внутри было грязно и пахло старым деревом. Зеницу подогнул ноги и опустил голову. Он поместился в лифте, но еле-еле. Кайгаку потянул за веревку. Лифт дрогнул и, подергиваясь, повез блондина вверх внутри стены. — Ну что, видишь что-нибудь? — Нет! — отозвался кареглазый. В стенах скреблись, но где-то вдалеке. — Тут тьма кромешная! — Не ной только. — Кайгаку спустил лифт обратно. — Ну тут же должно быть чем посветить… Зеницу облегченно выдохнул. Зеленоглазый принялся шарить по ящикам и наконец отыскал огарок парафиновой свечи и стеклянную банку. Он включил плиту, зажег свечу от газовой горелки, накапал в банку горячего парафина и прилепил на него свечу, чтобы та стояла и не падала, и подошел обратно к брату. — На, держи! — Кайгаку, я ее теперь даже не слышу, белку эту. — Ну, спряталась, наверно, — сказал парень и дернул веревку. Зеницу пытался плотнее вжаться в лифт, но плотнее было просто некуда. Ему хотелось сказать, что это ужасно глупо, и вообще ему страшно, но он промолчал. И молча пополз куда-то во тьму, сжимая в руках самодельный фонарик. Металлический ящик поднялся уже на несколько футов. Свет от свечи распространял вокруг себя крошечный ореол, выхватывая из тьмы то одно, то другое. Эта белка, или кто она там, могла быть совсем рядом, рукой подать, — а он бы и не увидел. — Тут ничего не видно! — крикнул он, но не понял, услышали его или нет. Ящик полез медленно-медленно. Зеницу казалось, что он не может дышать. Колени упирались в грудь, ступни сводило оттого, что он слишком долго просидел с согнутыми ногами. А что, если свеча сожжет весь кислород в ящике? И тут лифт дрогнул и остановился. За стенкой ящика что-то заскрежетало. — Все, дальше не идет! — крикнул в шахту Кайгаку. — Ты что-нибудь видишь? — Нет! — отозвался блондин. — Наверно, он застрял! Снова послышался скрежет, как будто кто-то пытался процарапать крышу лифта и забраться внутрь. Зеницу завопил и попытался постучать кулаками изнутри, надеясь спугнуть того, кто царапался снаружи. И тут лифт поднялся еще на несколько футов и остановился окончательно. На этот раз — в комнате, тускло освещенной луной, которая смотрела в единственное узкое оконце. Агацума выбрался из ящика: — Получилось! Я наверху! Я жив! Потолок у комнаты был низкий, а стены сплошь заставлены книжными полками и шкафами. Оглядевшись по сторонам, Зеницу сообразил, что в комнате нет двери. Это куда же он попал? Блондин оглянулся. Перед ним была крохотная библиотека, и в центре ее — огромный стол. На столе лежала раскрытая книга, а рядом — старомодные круглые очки, в стеклах которых отражалось пламя свечи. Зеницу подошел поближе и принялся осматривать полки. Слабый свет импровизированного фонарика освещал один корешок за другим. И все они были странные: «Гиштория шотландских гномов», «Собрание Домовых со Всего Света», «Анатомия насекомых и прочих крылатых созданий»… На краю стола выстроилось несколько баночек с сушеными ягодами и растениями и еще одна — с тусклой речной галькой. Рядом лежал акварельный набросок: девочка и мужчина, играющие на лужайке. Взгляд Зеницу упал на записку, лежащую поверх раскрытой книги. И записка, и сама книга покрылись тонким слоем пыли. Бумага пожелтела от времени. На ней было написано непонятное стихотворение:

Поищи в груди И тайник найди! Секрет, что он откроет, Дорогого стоит. У лжи — широкая дорога, У правды — узкая тропа. Глянешь и поймешь, Которая верна, Все время вверх и вверх — И ждет тебя успех!

Агацума взял записку и внимательно прочитал стихотворение. Казалось, это послание оставлено тут специально для него! Но кто же его оставил? И что все это значит? И тут снизу послышался голос: — Кайгаку! Что ты тут натворил?! Зеницу застонал. И надо же было дедушке вернуться из магазина именно сейчас! — Там белка в стене… — начал было парень. — А где Зеницу? — перебил того дед, голос его был очень недовольным. Черноволосый ничего не ответил. — Ну-ка немедленно спусти этот лифт! И если твой брат там… Блондин бросился к дверце — и увидел уползающий вниз ящик. От внезапного резкого движения пламя свечи заметалось и затрещало, однако не потухло. — Вот, видишь? — спокойный голос старшего. — Ну хорошо, а где же он тогда? — Мне откуда знать?.. Может, спит? Джигоро тяжело вздохнул: — Ну тогда ступай и ты спать! Быстро! Зеницу услышал удаляющиеся шаги. Придется подождать, пока у брата появится возможность прокрасться обратно и выручить его… И это если он не решит, что Агацума просто поднялся в лифте на второй этаж. То-то он удивится, когда увидит, что его нет в кровати! Но откуда им знать, что он очутился в комнате без дверей? За спиной блондина послышался шорох. Парень стремительно развернулся. Шорох доносился от стола… Подняв повыше свой самодельный фонарик, Зеницу увидел на столешнице надпись. Надпись, которой только что не было! «Берегись, простак, ты в дом не лезь». Парнишка вздрогнул. Свечка дернулась, и растаявший парафин залил фитилек. Свеча потухла, и Зеницу остался в темноте, парализованный страхом. Тут, в комнате, кто-то есть! И этот кто-то умеет писать! Агацума попятился к лифту, закусив губу, чтобы не завопить от ужаса. Снизу доносилось шуршание пакетов: дедушка разбирал покупки. — Кто здесь? — шепотом спросил он у темноты. — Ты кто? Молчание. — Я знаю, что ты тут! Но никто ничего не ответил, и шорох тоже больше не повторялся. Кареглазый услышал, как дед поднялся по лестнице, как скрипнула дверь, и все затихло. Повисла тишина, такая глухая и тяжелая, что Зеницу начал от нее задыхаться. Ему казалось, что если он хотя бы вдохнет поглубже, то тут же выдаст себя. И это существо вот-вот на него нападет… И тут в стене раздался скрип. Испуганный блондин выронил банку; потом сообразил, что это просто лифт. Он на ощупь добрался до дверцы. — Залезай! — донесся снизу голос старшего. Парень втиснулся в металлический ящик. Он был так счастлив выбраться из той комнаты, что спуска обратно в кухню почти не заметил. Едва выбравшись наружу, он затараторил: — Там библиотека! Тайная библиотека с необычными книгами! И там кто-то был! Он оставил записку в пыли! — Заткнись, олух! — прошипел Кайгаку. — Дед же услышит! Не обращая внимания на суровый взгляд бирюзовых глаз, блондин показал тому листок бумаги со стихотворением. — Гляди! Это что-то вроде инструкции! — Хм… А ты кого-нибудь видел своими глазами? — вздохнул черноволосый. — Я видел надпись в пыли. Там было сказано: «Берегись!», — возбужденно говорил Зеницу. Кайгаку пожал плечами: — Да может, это сто лет назад написали! — Нет, не сто лет назад! — возразил кареглазый. — Я же смотрел на стол: там только что ничего не было! — Ладно, успокойся. — Кайгаку, я своими глазами видел! Старший сгреб его за футболку: — Тише! — Кайгаку! Отпусти брата! На верхней ступеньке узкой лестницы, ведущей на кухню, стоял дедушка, и вид у него был не самый довольный. — Мы это, кажется, уже обсуждали! Если я еще раз увижу, что кто-то из вас встал с постели, я вас запру в комнатах! Кайгаку отпустил футболку Зеницу и посмотрел на деда исподлобья. Без лишних слов они поднялись наверх. Парни разделились и ушли каждый в свою комнату. Забравшись под одеяло, блондин накрылся с головой и крепко зажмурился. Парнишка был счастлив, что наконец-то в постели. Он подумал, что предпочел бы не вылезать из нее минимум неделю.