Сказка на ночь

      — Довольно! — мужчина быстро поднялся из-за стола, схватив лежащие на нем ключи от машины, — Мне надоел этот бред, я достаточно наслушался его в детстве!       — Ты говоришь так, словно хоть раз в жизни соизволил выслушать меня. ‐ Империя укоризненно посмотрел на сына, продолжая все так же невозмутимо сидеть, — Даже сейчас ты не можешь спокойно поговорить, а вроде как уже не ребенок.       — В отличие от тебя, у меня есть дела поважнее, чем разговоры.       — Интересно, благодаря кому у меня нет больше других дел.       — Теперь появятся. Роль няньки на пенсии тебе подходит больше, чем управление страной       — С каких это пор ты так интересуешься моей занятостью?       В ответ последовал лишь резкий звук с силой захлопнутой двери и быстро удаляющиеся шаги. Потом все стихло. С минуту вслушиваясь в наступившую тишину, монарх вздрогнул — где-то на первом этаже так же громко и не менее противно громыхнула входная дверь, оповещая о долгожданном уходе ночного гостя.       Пару секунд подождав, Империя перевёл взгляд на мальчика, тихо стоящего в углу комнаты и сжимающего в руках небольшой рюкзак. Бледная кожа, блондинистые непослушные волосы, мятая рубашечка и такие же шорты поверх худощавого тела — выглядел он плохо, если говорить мягко. Картину красили лишь ясно-голубые глаза, однако долго любоваться ими не пришлось — внимание отвлекли расположившиеся под ними мешки.       Вдоволь «налюбовавшись» этим нелицеприятным зрелищем, царь все же встал с дивана и кивком приказал ребёнку следовать за собой       — Идём, Россия.       Мягкий лунный свет, пробиваясь сквозь шёлковый тюль, падал на пожелтевшие страницы, иногда прыгая по ним, словно множество солнечных зайчиков. Оторвавшись от бездумного рассматривания узора на полях, РИ с тихим вздохом закрыл книгу и положил ее на тумбочку рядом с собой, к паре других похожих книг. Как бы он ни старался отвлечься от неприятного разговора, завершившегося пару часов назад, в голову не лезло ничего, кроме очередных осуждающих мыслей. Союз, конечно, и раньше не блистал умом и благородством, но оставить родного сына на попечительство деда, о котором до этого в семье революционера ни разу не говорили, было скорее эгоистично, нежели просто глупо.       Более того, мальчику и без этого было тяжело — его мать заболела несколько месяцев назад и скоропостижно скончалась. По крайней мере, так сказал Империи сын. Сам монарх не особо верил его словам, но возражать не стал. Ему оставалось лишь надеяться, что Советы не настолько спятил, чтобы поднять руку на собственную жену, или, чего хуже, свести ее в могилу.       Тихий гул часов из другого конца библиотеки отвлек монарха от мрачных воспоминаний. Насчитав двенадцать ударов, он нехотя поднялся из кресла, и, собрав все взятые им ранее книги, стал расставлять их по местам. Пожалуй, единственное, что могло порадовать царя сейчас — это вид высоких стеллажей, доверху заставленных романами, поэмами и пьесами, которыми он заполнял свой дом уже не первый десяток лет. Книги были для РИ единственным утешением, в них же он находил то спокойствие и тишину, которые так ценил.       Словно эти же книги, Империя долгие годы копил в себе опыт, мировой авторитет и влияние, мечтая когда-то передать все это своему единственному сыну. Однако, судьба распорядилась иначе, и в одночасье лишившись права на престол, уважения и просто банального места в мире он понял, что не только пригрел, но и вырастил на своей груди змею, ждавшую лишь удачного момента для броска. Конечно, монарх все равно любил коммуниста, и, пускай не сразу, но простил ему его дерзость, однако никогда не соглашался признать свои методы управления страной устаревшими, и всегда твердо стоял на своем.       Да и назвать Империю «старым» едва повернется язык: такое счастье, как старость, увы, не дано испытать людям вроде РИ, ведь их и людьми назвать сложно. Они рождаются, растут, но, достигнув того возраста, когда их смело можно называть «мужчиной в самом расцвете сил» остаются такими навсегда. Словно в документальном автобиографическом фильме отрезали половину пленки, а последний кадр повторили бесконечное множество раз — так и жизнь страны неизбежно продолжалась, словно проклятие.       Хоть Империю и не прельщала мысль о вечной жизни, однако и накладывать на себя руки он не планировал. Может, он больше и не нужен был миру, и про него давно забыли, и вспоминают лишь чтобы в очередной раз осудить порядки и устои его времени, но он надеялся найти свое призвание даже после такой политической «смерти».       Правда теперь выходило так, что он должен стать одновременно мамой и отцом для внезапно переехавшего к нему внука, и эта мысль явно не прельщала царя, привыкшего к одиночеству и не желавшего менять свой устоявшийся порядок жизни. Но что поделаешь? Союз ясно дал понять — либо РИ оставляет мальчика у себя, либо Федерация отправляется в детский дом, причём куда подальше от места жительства коммуниста. Естественно, позволить сыну поступить так подло монарх не мог, а потому единственным выходом для него было забрать мальчишку от горе-родителя. И, судя по тому, что РФ оказался перед дедом спустя минуту после принятия такого решения, Советы другого ответа от отца и не ожидал. Слушать же про то, как плохо он поступает и что РИ никогда так его не воспитывал, славянин не стал, и удалился, даже не попрощавшись с Россией.       В прочем, последний не выглядел слишком уж грустно, безоговорочно проследовав за новоиспеченным опекуном в отведенную ему комнату, но не проронив по пути ни слова. Даже на редкие вопросы Империи ответом следовали лишь молчание и безразличный взгляд, направленный куда-то в пол. Конечно, мальчика можно было понять: лишиться матери, а затем и отца, когда тебе нет еще и десяти лет — такое себе удовольствие. А потому поняв, что ничего вразумительного от внука сейчас ждать не стоит, царь оставил его наедине с собой, пожелав напоследок спокойной ночи. Хотя, о каком спокойствии сейчас может идти речь?       Открыв дверь, РИ мимоходом бросил взгляд на часы. Начало первого ночи, как и ожидалось. «Что ж, осталось только Ваську покормить», — подумал монарх, выходя из библиотеки и засучивая надоедающие рукава рубашки. Неспеша направившись вдоль по коридору, Империя слушал тишину, разбавленную звуками глухих шагов по махровому ковру и тихо моросящего за окнами дождя, и мысленно прощался с ней. Ведь благодаря сыну в его сознании надолго закрепилось одно — дети никогда не состыкуются со спокойствием. Никогда.