Сказка на ночь

      — Россия, вставай! Ты пропустишь завтрак!       Вот уже минут десять Империя стоял перед закрытой дверью и старался в прямом смысле достучаться до внука, но никакой реакции в ответ не получил. Медленно подступающее чувство злости подстрекало монарха просто зайти в комнату, не дожидаясь разрешения, но что-то подсказывало ему, что это будет просто некрасиво.       Тихо вздохнув, император посмотрел на дверную ручку. Странно, почему ему не хватает духу просто повернуть ее, поднять мальчика и усадить его за обеденный стол? Царь и сам не понимал, что сейчас чувствует и что означает это его промедление, и от этого еще больше становилось не по себе.       — Россия, пожалуйста, не заставляй меня ждать! — хоть РИ и старался придать голосу командного тона, но звучало это скорее умоляюще. И это не удивительно — Империя не любил ждать. Когда живёшь один, быстро привыкаешь к тому, что рамки устанавливаешь только ты, и ты же им и следуешь. И тебе не нужно подстраиваться под кого-то, пусть даже это твой родной человек.       Поняв, что его терпение вот-вот лопнет, монарх решил сдаться.       — Твой завтрак будет на кухне, — ровно произнёс он, — поешь, когда захочешь.       Неспеша направляясь в сторону своего кабинета, Империя размышлял. Он был уверен, что внук не спал — ведь время далеко не раннее, — и слышал все, произнесенное прародителем. Но почему тогда не соизволил ответить?       Вариантов было много, но не удовлетворял не один. С другой стороны, царь ругал сам себя — России сейчас тяжело, а он злится на него невесть пойми из-за чего, вместо того чтобы быть с ребенком помягче и постараться помочь. Может, ему и хотелось бы так поступить, но что-то мешало. Но что?       Монотонно постукивая пальцами по подлокотнику, РИ бездумно смотрел в окно, подперев голову рукой.       На дворе был чудесный весенний день, невзначай начавшийся дождь наконец утих, и на стекле теперь переливались крохотные капельки, не успевшие еще высохнуть. Одна, что была покрупнее, видимо устала находиться на одном месте, и неспеша скатилась куда-то вниз, оставляя за собой мокрую дорожку. Проводив ее взглядом, монарх устало закрыл глаза. Прошло уже несколько часов, но он даже не сдвинулся с места, и лишь иногда выходя из своего «транса», чтобы погладить Ваську, вальяжно растянувшегося у хозяина на коленях.       Этот огромный кот с длинной, огненно-рыжей шерстью был единственным сожителем Империи. Ну, по крайней мере до вчерашнего вечера.       — Мррррряу?       Царь недовольно посмотрел на животное, лежавшее до этого тихо.       — Чего тебе? Опять голодный что ли?       — Мяу! — видимо, Империя угадал       — Нет, достаточно тебе. Утром целую миску сожрал, да еще и добавки выпросил. Скоро на подоконник без помощи запрыгнуть не сможешь, что уж о мышах говорить       Хмыкнув, РИ мягко похлопал Василия по округлому животику, который тот ему радостно подставил. Этот кот все больше напоминал монарху тёплое пушистое желе, любящее только есть да валяться где-нибудь на мягком ковре, подставляя усатую мордочку солнцу.       Громко муркнув, Васька лизнул ладонь хозяина, умоляюще смотря на него.       — Хорошая попытка, рыжик, но на этот взгляд я больше не поведусь, — Империя улыбнулся, почесывая светлую шёрстку.       В ответ котяра издал ласковое утробное «Уррррр», пытаясь приобнять лапками руку царя.       — Ну ладно, ладно, вымогатель, идем перекусим, — сжалился царь, вставая и прижимая питомца к груди. Ну как тут откажешь такой прелести?       — Даже не притронулся… — Империя держал кота на руках, смотря на давно остывшую кашу в тарелке, предназначавшуюся внуку на завтрак, — Хотя. Выходил ли он вообще?       Царь и не заметил, как стал говорить сам с собой. Васька вопросительно мяукнул, волнуясь явно лишь о том, что миска до сих пор пуста. Но его хозяин тихо стоял, просто смотря на стол с непониманием. Поняв, что кормить его в ближайшее время не собираются, рыжик недовольно фыркнул и, вывернувшись из объятий РИ, спрыгнул на пол. Кинув на хозяина укоризненный взгляд и на всякий случай проверив свое обеденное место, он с гордым видом обиженного благородного животного уковылял куда-то в коридор, на прощанье дернув хвостом.       — Ну все, с меня довольно. — прошептал император в пустоту, круто развернувшись на месте, и чуть ли не бегом покинул столовую, направившись к комнате РФ. Он, конечно, много чего повидал и натворил в своей жизни, но допустить, чтобы в его же доме мальчишка помер от банальной голодовки, не собирался.       — Россия, пожалуйста, ответь, иначе я вхожу! — Империя старался сделать голос как можно более мягким, снова стоя перед дверью, но тон предательски отдавал волнением.       Его разрывало между внутренним беспокойством и одновременным желанием вести себя как можно сдержаннее. Напугать ребёнка РИ не хотелось, но и бездействовать больше было невозможно. Кроме того, по ту сторону двери опять воцарялась лишь гробовая тишина. Но монарх же точно знал, что там кто-то есть. Живой, маленький человек, умеющий, как ни очевидно, говорить, слушать, смеяться. Чувствовать. На мгновение царь вновь запутался в мыслях, не понимая, почему его это так беспокоит, но совсем скоро он осознал. Ему не нравилась эта тишина.       — Союз, перестань бить баклуши и вернись за стол, — не отрываясь от перебирания старых приказов и документов, сказал РИ. Нехотя отпустив ветку черешни, но напоследок все же сорвав пару бардово-черных сочных плодов, СССР перевёл взгляд на отца и спрыгнул с табуретки. Лето в этот год выдалось на удивление урожайным, и до желанных гроздей ягод было рукой подать из окна второго этажа.       Быстро запихнув в рот добытый перекус и чудом не испачкав белоснежную рубашку, мальчик плюхнулся на стул перед партой и пальцем скользнул вниз-вверх по стопке книг перед собой. Тяжело вздохнув, он снова посмотрел на Империю.       — Пааап, мне надоело это все читать, я хочу на улицу! — в голосе блондина слышалась скука. Он никогда не любил заниматься, особенно в такие ясные деньки, когда все его друзья запихивают учебники куда подальше и бегут к речке играть в мяч и салочки, а тут еще и французский. Этот предмет давался Совету особенно трудно, а любой преподаватель, которых, к слову, было больше десятка, не задерживался в доме императора дольше, чем на месяц, покидая его с уже приевшимся «Вашему сыну просто не дано овладеть каким-либо иностранным языком».       — Ты сможешь пойти на улицу, как закончишь. А потому, полагаю, в твоих же интересах закончить как можно быстрее, если не хочешь сидеть тут весь день, — царь посмотрел на Союза из-под очков, — к твоему сведению, сегодня утром уехал мсье Кристоф.       — Правда? — парниша радостно хихикнул, заложив руки за голову и раскрепощенно болтая ногами над полом, — Не на долго же его хватило.       — Ничего смешного, юноша! — монарх захлопнул массивную папку, глубоко вдохнув, — Между прочим, это уже четвёртый учитель за лето. Я ума не приложу, где еще искать тебе педагога.       — Так может ну его? Я проживу и без этой ерунды.       — Это не ерунда, а прекрасный и величественный язык. На нем свободно говорит каждый уважающий себя человек.       — Значит, я себя не уважаю, велика потеря, — фыркнул Советы.       — Зато я себя уважаю. И не позволю, чтобы мой сын прослыл лентяем и невежей.       РИ поднялся из-за стола, собирая часть бумаг и расфасовывая их по стоящему рядом секретеру.       — А почему тогда ты сам не станешь учить меня? — придав голосу наигранной заинтересованности, юнец тихонько стал вылезать из-за парты, посматривая на отца, чтоб тот не заметил. Уже как пару минут его внимание привлекала огромная яркая ягода, висящая прямо на уровне подоконника, и не сорвать ее было бы просто преступлением, тем более, что его еще и лишили сегодня обеда.       — Потому что у меня есть дела и работа. В твоём возрасте я сам занимался уроками, а не ждал, пока заставят, — разобравшись с документами, Империя повернулся к Союзу, — еще шаг, и останешься и без ужина.       Поняв, что миссия оказалась проваленной, парень цыкнул и вернулся на место, скрестив руки на груди       — Я не ты, знаешь ли, мне это все не интересно!       — А я и не говорю, что ты — это я. Я не прошу тебя быть мной, ведь ты можешь быть лучше меня. Вот хуже быть я тебе не позволю, а остальное выбирай сам.       — Хватит, что за бред! Я не понимаю этих твоих мудреных фраз, а от учебников мне уже тошно! Ты делаешь все это только потому, что я твой наследник, но я не выбирал рождаться твоим сыном!       — Следите за языком, молодой человек! Еще неделю не выйдешь из дома!       Фыркнув, Советы отвернулся от отца, приобняв себя за плечи. «И так каждый раз..»       — Старый дурак.       На секунду в кабинете повисла тишина.       — СССР?       — Чт-..       Звонкий звук пощечины эхом разнесся по всему коридору, затухая где-то на лестнице.       –…       — Ступай к себе в комнату, и не выходи оттуда, пока я не позволю. — голос императора звучал тихо, но в нем слышались металлические нотки, — Живо.       Пару секунд посмотрев на отца с ошарашенным видом, юноша приложил ладонь к быстро алеющему следу на щеке.       Медленно встав со стула, Союз опустил руку и молча вышел из комнаты, смотря вперед. И лишь когда он скрылся за поворотом послышались быстро удаляющиеся шаги и тихие всхлипы, затихшие через пару секунд.       — Чтоб меня.. — монарх закатил глаза, снимая очки и потирая пальцами переносицу. Наследник? Настоящий преемник власти не позволил бы себе такое резкое высказывание о своем родителе. Так действительно ли стоит считать Совета наследником?..       — Ваше Величество?       РИ дрогнул и посмотрел в сторону голоса. В дверном проёме стоял Гаврила — старый слуга, любимый императором, и, кажется, единственный, остававшийся поистине верным ему.       — Ваше Величество, прошу меня простить, тут дело срочное.       — Полно, все в порядке. Что там у тебя?       — Прибыл какой-то молодой человек, Ваше Величество, назвался французом. Сказал, что он пришёл по поводу урокодательства. Прикажете привести?       Услышав это, царь невольно бросил взгляд на учебники и тетради, оставшиеся на столе сына. Был ли во всем этом смысл, или же стоило и правда бросить попытки обучить отпрыска хоть чему-то?       — Веди, — коротко бросил Империя. Нет, он еще не сошел с ума, чтобы пускать ветренного юношу без капли жизненного опыта на произвол судьбы. Но каким же неблагодарным и капризным был Союз.       Сидя за столом и краем уха слушая отрывистую речь презентующего себя мсье Даниэля, РИ смотрел в окно и думал, как было бы здорово сейчас оказаться там, вдали, у желтеющего на горизонте пшеничного поля, снять эти жаркие сапоги и почувствовать мягкое покалывание свежескошенной травы на ступнях, или же бродить по лесу, вдыхая сыроватый запах ранних грибов и любоваться игрой солнечных зайчиков в кронах деревьев. Царю было все равно, куда идти и что делать, ему хотелось лишь одного — тишины.