Ольфакторная пирамида

Бесчисленное количество запахов окружает тебя каждый день. Ты спешишь на работу, вдыхая выхлопные пары проезжающих мимо машин, пьешь кофе в именном стаканчике из кафешки под незатейливым названием «У Мэгги», унюхиваешь каждый из одеколонов своих коллег, чувствуешь запах недавно распустившейся душистой пеларгонии в особом горшочке в отделении, которому присвоили свою кличку — Чарльз. Почему? Да потому что поступивший в участок наркоман прятал припасы в свои пеларгонии, а при задержании вцепился пальцами в горшок до такой степени хватко и сильно, что наручники пришлось застегивать, не вынимая из рук цветка. За наркосбыт Чарльза, конечно, упекли на долгий период осмысления своего поступка за решетку, а вот цветок прижился, став всеобщим любимцем и причиной драки между офицерами за его поливку. Невероятный букет ароматов выбивает из колеи событий, заставляя разум шифроваться в неизвестности своих воспоминаний. Они целенаправленно бьют по рецепторам, разжигая в подкорке сладкую муть. Запахи легко пропускать мимо себя, забивать на обонятельный анализатор, не поддаваясь провокациям извне. Но это практически невозможно, когда твой брат по профессии — парфюмер. Тогда-то бесконечная череда из множества газов и становятся для тебя почти неотъемлемой частью жизни. — Ричи, я же говорил тебе выбросить эту безвкусную дрянь. — Коннор до омерзительности мило нахмурил нос, потряся в руках мутноватой желтой жижей в хрустальном флаконе. Аккуратно вдохнул запах содержимого сосуда, снова сморщился и запахнул края халата, пытаясь спрятаться от надоедливого диссонанса запахов. — Я привез тебе из Индии сандаловый парфюм. Тебе очень идут восточные мотивы. Ричард закатил глаза, завязывая узел галстука покрепче, дабы избавить себя от надоедливой постоянной болтовни. — Я же говорил, что не выкину эту «дрянь», — Процитировал он брата, показав пальцами в воздухе кавычки. — Этот флакон мне подарила Аманда, я не имею привычки разбрасываться подарками. — Да брось. Это подарок от мамы твоей бывшей-психопатки. Давно пора выкинуть все вещи, которые напоминают о ней. Ричард тяжело вздохнул, отвернувшись от бесноватого Коннора, беспричинно мельтешащего туда-сюда перед ним. Воспоминания о Хлое накатили неприятной лавиной, захлестывая здравые частички разума. Ричард устало потер переносицу, вспоминая недавний разрыв. — Выкинуть давно пора только твои странные гавайские рубашки и все банки с теми непонятными закрутышами с плесенью. — Это не плесень! — Возмутился Коннор, подбегая к банкам с засушенным растением, баюкая их на руках, смотря на них до того любовно и восхищенно, что у Ричарда почти задергалось нижнее веко. — Это спиральная альбука. Я сушу ее специально для нового аромата, дурень. Видимо, обидчивость передалась генетически от отца, как и любовь к странным ярко-принтовым рубашкам. — Все, отвянь, — Мягко пролепетал Ричард, отодвигая Коннора с дверного проема, налету схватив пару сэндвичей с тунцом, заталкивая их в прозрачный контейнер. — И так опаздываю. Фаулер готов мне поддоном от Чарльза проломить череп каждый раз, когда я задерживаюсь. Коннор снова хохотнул, услышав упоминание о любимом чудо-цветке отделения, но послушно подал брату пиджак, который Ричи поспешно накинул поверх черной рубашки. — На ужин будет паста. Лучше возьми ключи, я могу уйти на цветочный рынок и пробыть там сутки. Ты же знаешь. Ричи криво усмехнулся, потрепав младшего по волосам, взяв с полки строгую связку металлических ключей, лежащую рядом с ключами брата, полностью унизанную блестящими разноцветными брелочками и оберегами с камнями. Фыркнул, снова усмехнувшись. — Постарайся в этот раз не устроить драку со старушками за своих фотосинтезирующих. Коннор подмигнул, зачесывая спадающую на лоб кудрявую прядку. — Ничего не обещаю. *** — Андерсон, подь сюды. В мой кабинет, живо. Ричард отсалютовал Фаулеру, вылезшему из своего «аквариума», сложив дорогой пиджак на спинку кресла рабочего места, схватив папку с отчетами со стола. — Это за прошлое дело, — Ричард вытащил скрепленные аккуратные листы в тоненькой мультифоре. — Вы давали мне некоторую отсрочку на дату сдачи отчета по убийству Ларсен. Вот отчет по… Фаулер облокотился на столик, примяв важные бумаги задницей, скрещивая руки на груди. — Да Бог с ними, с этими отчетами. Пришло новое дело для тебя. Ричард нахмурился, больше всего на свете желая, чтобы это было не убийство и не изнасилование. Моральных сил на расследование предпосылок сбрендившего интеллекта совсем не было, желания работать — тоже. Вечно выезжать на одном энтузиазме не получалось, а отдыха не давали: кадров мало, всем приспичило выйти в отпуск весной. Настроения прозябать в мартовском Детройте тоже не было, но Ричи держался из последних сил, надеясь только на то, что какой-нибудь придурок не застрелит его до законного отдыха на теплом море. — Что там? — Взлом, угон и хищение имущества. Андерсон скептически изогнул бровь, откинувшись на спинку кресла. — Разве офицеры не справятся с похищением чьей-то поганой тачки? Фаулер бросил на колени Ричарда синюю папку с эмблемой департамента, усевшись на краю поудобнее. — Если бы просто угон. В разных точках Детройта воруют, перебивают номера и продают где-то по глубокой сети, что хрен найдешь и отличишь исходник от новой работы. Где — неясно, кто — пока не установлено. Работают грамотно, следы заметают подчистую. Скорее всего — банда, в содружестве с хакером работают. Ричард молча просмотрел фотографии машин, пострадавших и некоторых потенциальных подозреваемых, исходя из базы данных недавних расследований по единичной пропаже авто. — Дэвидсон точно не угонял. Он же позавчера на тот свет пустился по автостраде. Коллинз только вчера об этом рассказывал. Фаулер нахмурился, забрав лист с делом Дэвидсона, пристально всматриваясь в метки. — Косяк архива. Пора урезать зарплаты — все филонят. Ричард слабо усмехнулся, захотев, было, сказать, что за такие копейки и он скоро будет на каждое дело отзываться фразой «убийца — дворецкий». Но благоразумно промолчал, осмотрев пару грамот на стене кабинета тоскливым взглядом. — Как отец? И брат? — Перевел тему Фаулер, постукивая мозолистыми пальцами по столешнице. Ричард забрал папку, поднимаясь на ноги. Все в отделении и так знали, что у старины Хэнка развивалась деменция семимильными шагами, но никто в действительности не понимал, насколько это…критично для самих Андерсонов. — Пока в разуме. Оба. Ричи усмехнулся, в голове рисуя картины, как младшенький порхает по дому с высушенными и перепачканными маслом листьями очередного вечнозеленого, снося все на своем пути щупленькой комплектацией. Полным умственным здоровьем Андерсон слабо мог это назвать, но... Ричи ценил, что Коннор был рядом, и никому бы не дал его в обиду. Но признаваться в этом Коннору не стал бы. Зазнается еще. Лейтенант Андерсон прослыл когда-то отличным кадром в Департаменте Полиции Детройта: самый молодой из лейтенантов, прекрасная раскрываемость и стаж. Хэнк в свое время замолвил за старшего сына словечко перед Фаулером, когда Ричард захотел доблестно служить чести и порядку, а вот Коннора сколько не переубеждал в том, что «колдовство над твоими шаманскими штучками тебя приведут в токсикоманское отделение» и лучше бы он поступил на криминалиста, так и не удалось запихнуть в департамент насильно. Оно и к лучшему, Коннор бы не выдержал всего натиска дел в полиции. Зато Фаулер Ричи принял как родного сына, стараясь не нагружать его сверх нормы, давать захватывающие дела и каждый раз интересоваться здоровьем и благополучием семьи. — Возьми в напарники Миллера, пусть постажируется с тобой. Может, пустая бошка чего-нибудь у тебя наберется. Ричард усмехнулся, снова отсалютовав капитану, захлопнув за собой дверь, крепко сжимая в руках папку. Ну, что ж, неплохо было бы допросить пострадавших. — Эй, Крис. Грей тачку, поедем на допрос. Глаза Миллера засветились, а сам он, словно послушный щеночек, резво кивнул, накидывая теплую куртку, поправляя табельное оружие на поясе. *** Холодный мартовский ветер неприятно покалывал горячую кожу, посылая табун мурашек по спине и рукам, пробираясь с таким рвением под одежду, что усидеть на месте было почти нереально. Кофе обжигал пальцы, глаза слипались под натиском потяжелевших век, ноги так и норовили отключиться от мозга и рухнуть на асфальт. До дома оставалось пройти совсем немного. Фонари в почти кромешной темноте неприятно били по уставшим глазам, заставляя жмуриться и проклинать холодный и тусклый Детройт за все прелести жизни. Ричард давился горячим кофе, стараясь не уснуть на ходу, добраться до дома хотя бы наполовину живым. Свет в квартире предсказуемо не горел, значит, Коннор успел, все же, умотать за своими засушенными корнями быстрее, чем Ричард вернулся с работы. Иногда Ричи задумывался, что быть парфюмером — не такая уж и пыльная работенка. Живешь себе в гармонии запахов, бегаешь по прилавкам, ищешь палки и закорючки, которые воняют чуть меньше, чем прошлогодние нестиранные носки, заливаешь все спиртом — и вуаля! Но Коннор относился к миру ароматов куда гораздо трепетнее: душа творца была чиста и подвижна на каждое колебание музы в его сердце, поэтому вырвать кому-нибудь клок волос за последний побег нужного растения Коннор еще как мог. И наслаждался победой с явным упоением, намалывая и размусоливая корни ступкой по деревянной посудине. Ричард устало набрал номер старика, прижимая щекой телефон к уху, на ходу пытаясь выудить из почтового ящика листовки и счета, вслушиваясь в мерное пищание гудков. — Привет, пап, — Тихо начал Ричард, дожидаясь лифта. Хэнк молчал, шумно посапывая в трубку. — Продукты есть? У Сумо корм не закончился? — Сумо жрет в четырнадцать раз больше, чем я. Дьявольская псина. Забери его и больше никогда ко мне не привози. — Заворчал старик в трубку, но на том конце раздалось довольное урчание Сумо. Ричард даже без слов старика знал, что тот сейчас яростно наглаживает пса за ушами. — Да, да, я тебе тогда и Коннора сдам, окей? Он жрет почти столько же. Можешь кормить его едой для собак. Хэнк хрипло засмеялся, вселяя в душу Ричарда последнее зерно надежды на положительный исход. — Когда ты отвезешь меня в Арктику смотреть на львов? Ричард задумчиво закусил губу, смотря на цифры, отображающие движение легкового лифта. Вздохнул, переложив телефон в другую руку. — В Африку, пап. Мы с Коннором заедем к тебе на неделе, проведаем и привезем продукты. Не трогай кран, я сам починю его. — Передай этому балбесу, что если он не поступит на криминалистику — я не оставлю ему ничего в наследство. Было бы что оставлять, если только не деменцию по генетике и вшитый в ДНК алкоголизм. Ричард усмехнулся, но не стал поправлять отца, ведь Коннор уже давно выучился и успешно живет по призванию. Дверцы лифта распахнулись, и Ричи мысленно поблагодарил судьбу, что поблизости нет людей, и в лифте он поедет в полном одиночестве. Нарушать тишину неловкими разговорами и переглядками в его уставшие планы совсем не входило. Хэнк что-то недовольно забормотал, но Ричарда что-то вдруг по голове бахнуло: запах. Слишком резкий, маскулинный, до головокружения насыщенный. Такой очень сложно воспроизвести по памяти, он неповторим для человеческого носа. Он…особенный. Ричард набрал полные легкие, с удовольствием впервые закатывая глаза. И еще раз. И еще, да так, что голова поехала от резкого сдвига кислород-углекислоты. — …Ричард, я с тобой разговариваю! Андерсон словно очнулся, чуть не выронив телефон из рук. — Мне… Мне пора, я перезвоню. — И не дослушав претензии, Ричард сбросил вызов, оглядываясь по сторонам, будто сканируя каждую стену кабинки. Ричард никогда не понимал занятие брата, но, услышав нотки этого запаха, позабыл про все издевательства над делом жизни Коннора, влетев как в жопу ужаленный в квартиру. На удивление, хоть в квартире и царила темнота, Коннор обнаружился в спальне, завернутый в два одеяла и с лежащим около него подносом, наполненным фантиками и пустой чашкой из-под чая. Голова кружилась от перенапряжения, Ричард взбодрился от концентрации запаха, все тело приятно будоражило от воспоминания недавнего аромата. Легкие легко покалывали внутри, словно там пробегали искры. Ричард подбежал к Коннору, сильно потряхивая того за плечи. — Коннор! Быстрее, мне нужна твоя помощь. Брат медленно разлепил глаза, нервно загундев о том, что это дискриминация над сонными людьми, что нельзя так вопить на все помещение, что он обязательно удушит Ричарда позже, как придет в себя, но Ричи будто не слышал угроз, вытаскивая Коннора на лестничную площадку. К сожалению Ричарда, в лифте только что проезжала старушка Харрис со своим пуделем, который от радостной встречи с лифтом всегда ссытся кипятком. Задачу усложняла собачья моча. — Что это за запах? — Тут только что… Опорожнилась псина-Харрис?.. — Недоуменно поинтересовался Коннор, массируя затекший бок и потирая отлежанную щеку с четким рисунком фантика. — Нет, принюхайся… Этот аромат, абстрагируйся от мочи. — Легко сказать. Коннор усмехнулся, встав на цыпочки, задержав дыхание на пару секунд, вдохнув полные легкие запаха, успев выйти из кабинки до того, как перед его носом захлопнулись дверцы. — Это… «Красный лед». Древний запах — такие духи не выпускали уже давно. Это комплексный аромат. Тут определенно есть человеческий запах, помноженный на тысячу факторов и окутанный в этот одеколон. Ричард нахмурился, поглядев в сторону закрытой кабинки. Слова Коннора не впечатлили, но легко дали пинок под зад, настраивая на путь к экзистенциальному кризису. — Так, говоришь, сколько лет назад выпускали его? — Лет пятнадцать, если не больше. Раритетная штука, такую в музеях парфюмерии встретить можно, если только. А что? Ричард махнул рукой, заходя обратно в квартиру. — Ничего, — Устало выдохнул детектив, скидывая все свои вещи на обувную полку. — Показалось, может. — Я же привез тебе замечательный парфюм. Забей ты на эту старину. Ричард кивнул, списав все на дикую усталость и полную неразбериху в жизни. Но… Аромат засел так глубоко в пазухе, напоминая о себе каждую секунду, будто щекоча полушария, что отделаться от этого чувства не получалось. И Ричард смирился, через два часа подойдя к Коннору, с уверенным видом протянув ему две колбы и ступку для измельчения: — Помоги мне составить запах. И не задавай лишних вопросов.