Исповедь

С некоторых пор я любил тишину и покой. Свой ноутбук на коленях, окно на всю стену, за которым спал погруженный в темноту город, небольшую гостиную с мягким уютным диваном и плазменным телевизором. Я старался сюда никого не приводить… но некоторые, к чертям собачьим, приперлись сами! Он разлегся на моем диване, пощелкивая семечками – точно завтра придется пылесосить. Светлые длинные волосы раскинулись по темному бархату обивки, тонкие пальцы раздраженно жали кнопки пульта - мой бывший откровенно скучал, тщетно пытался выловить по телеку «что-то интересное». - Сдохнуть с тобой можно, - сказал он, выключая телевизор. – Слушай, Паш, забудь свой ноутбук, будь паинькой. Он плавно, подобно породистому зверю, поднялся c дивана, подошел ко мне, опустил крышку ноутбука и положил мою рабочую машинку на стеклянный столик. Бережно положил. Игорь всегда знал толк в дорогих вещах, как и в изысканных удовольствиях. Он сел мне на колени, и руки мои сами устремились к его упругим бедрам, скользя выше, к его спине, под майку. А кожа у него все так же потрясающе нежная. И мышцы перекатываются под пальцами. И выгибается он в моих руках так, что любая девушка позавидует. Гибкое тело, красивое. Оно стало более красивым с тех пор, как я его брал в последний раз. Ну да, он же танцор. Профессиональный танцор. Чего уж там. И соблазнять, гад, умеет. Уж я-то знаю. - Мы же договорились, - мягко прошептал я. А в ответ получил раздраженное: - К черту такие договоры. Он нагнулся, провел языком по моим губам: - Ты не хочешь? - Хочу, - ответил я. - Но не возьму. Один раз взял, помнишь, чем все закончилось? Игорь надулся, сползая с моих колен: - Какой же ты злопамятный. Я иду спать. - Иди, - старался я ответить как можно более равнодушно. Он поднялся, вильнул бедрами, явно соблазняя, и направился к спальне. Прежде чем закрыть дверь, Игорь обернулся, медленно, чувственно облизнул пухлые губы и сказал, проведя ладонью по стройной шее: - Если надумаешь… я весь твой. Не то, чтобы мне не хотелось, но: - Ты же знаешь, что у меня есть парень. - Угу… в том и дело, что знаю, - хмыкнул Игорь, закрывая дверь. – Как бы есть. Я вздохнул, вернувшись к ноутбуку. Вот в том-то, наверное, и проблема, что «как бы». Злости не хватает! Очень надеюсь, что написанное не прочитает никто. Даже паролями защитил и файлик, и папочку, и доступ к компьютеру. Просто больше не могу молчать. Не могу - и точка. Хотя бы в компьютер выплеснуть. «Я сам не знаю, почему решил вот это написать. Раньше писал только рассказики, про чужую реальность, а в последнее время меня прям потянуло на исповедь. Если я мог бы выбирать, я, наверное, выбрал бы нечто иное. Любящую нормальную семью, пьянки-гулянки с друзьями, жизненную бесшабашность, свойственную инфантильности. Но мы такие, какими мы являемся, ни больше, ни меньше. Видит Бог, я хотел бы измениться, скажите как? Я хотел бы остаться ребенком как можно дольше, но… увы, некоторые обстоятельства к этому не располагают. Даже если дом полная чаша, а семья… внешне идеальна. Даже если старший брат души в тебе не чает, и вся родня чуть не на руках носит, особенно незамужние богатенькие тетеньки. Ну как же. Мальчик же таким мужчиной вырос. Жаль только, что уже двадцать, а до сих нормальной девушки не нашел, все по чужим постелям прыгает. А стихи какие он пишет! Знали бы они… Что я не такой как все, я начал понимать с самого детства. Что все нормальные мальчики заглядываются на девочек, а я… Даже урок физкультуры был пыткой. А что должен чувствовать натурал-подросток, с играющими в крови гомонами, когда входит в женскую раздевалку? Когда видит полуобнаженных девчонок, стекающие по их коже капельки пота, разгоряченные, стройные тела? Когда от каждого невольного прикосновения в крови пробегает ток, глаза застилает пелена, а колени подкашиваются? Мука. Это была страшная мука. И первая в моей жизни школа притворства. Ведь я знал – то, что я чувствую – плохо. Очень плохо. Я пробовал в четырнадцать объяснить родителям, исподволь, но отец лишь пробурчал через зубы: «Проклятые пидоры. Не смей об этом говорить». А потом был длинный, очень длинный допрос с пристрастием от старшего на семь лет брата – не приставал ли кто? Кто мне вообще такое рассказал? Не трогал ли там, где не положено? Я лишь смотрел на него широко раскрытыми глазами и не понимал – он о чем? Зачем кому-то трогать мою задницу? Мне просто нравятся мальчики. Другим вот девочки, а мне мальчики. Я хотел, честно хотел сказать это вслух, но слова застревали на языке. Почему-то. И посмотрев в испуганные глаза матери, я понял, что говорить и не стоит. Никому. Ни отцу, ни матери, ни горячо любимому брату. Да, я очень хорошо притворялся. Я даже привел в дом первую девчонку – как и полагается, глупую, длинноногую, с огромными голубыми глазами. Папа похвалил, сказал, что сиськи у девки ништяк. Мама причитала, что я еще сильно молод «для этого», брат поржал и сунул мне тайком пачку с презервативами, прошептав на ухо… что если я хочу, может «рассказать как». Мне было шестнадцать, и мне не надо было ничего рассказывать. За это время я уже давно успел просветиться в сети и решить для себя окончательно, что надо быть «таким как все». А свои желания реализовывать в голове… И что имеется в постели много поз, позволяющих не видеть женскую грудь. Чтобы хотя бы в мечтах представлять, что под тобой не девочка, а мальчик, ведь сзади они выглядят почти одинаково. И что когда секс постоянный, уже не так и охота заглядываться на парней в раздевалке. И потому притворяться на порядок легче. Смотреть в Интернете гей-порно я так и не смог. Стремно почему-то стало. Или просто боялся «войти во вкус»? Я сам не знаю. Я был идеальным учеником, идеальным сыном, идеальным парнем. Я вообще внешне был идеальным, старался, чего уж там. До жаркой, жгучей весны, когда мне исполнилось восемнадцать. Это был выпускной класс. Одноклассники боялись экзаменов, я с нетерпением ждал окончания школы. Экзамены ерунда. С моей фотографической памятью сдать их - раз плюнуть. А дальше я, наконец-то, получу свободу. Поступлю в универ, как брат, пойду жить в общежитие. И, может, смогу быть самим собой. Если бы я знал, что это случится так скоро… Было в параллельном классе двое мальчишек. Нормальных таких мальчишек. Хотя и не совсем стандартных. Петр - спортсмен, баскетболист, веселый и слишком шумный. В учебе дуб дубом, но ради баскетбольной команды, бравшей на городских соревнованиях первые места, Петю в школе тянули из года в год, с двойки на тройку. Девчонкам он нравился, они вообще спортсменов любят, а мне… что может нравиться в дереве? А деревом Петр и был. Тупым и бессмысленным. Игорь был другим. Глаза девичьи: глубокие, с длинными, пушистыми ресницами; губы пухлые и чувственные, девушки с ума сходили. Еще и танцевал так, будто по сцене порхал, а двигался… плавно, бесшумно и как-то… слегка по-женски. Я сразу же почувствовал неладное, даже хотел к нему подъехать, да вовремя вспомнил, что внешность-то бывает обманчивой. Да и женственным он почему-то все же не выглядел. Взгляд у него был стальным, и дрался он так же хорошо, как и танцевал. И учиться хорошо умудрялся, несмотря на многочисленные пропуски – увы, но отправить единственного сына в дорогущую танцевальную школу родители не могли, потому и приходилось ему ходить в обычную, получать обычное образование и лишь мечтать о дорогих хореографах и большой сцене. Я не знаю, каким чудом, но Игорь и Петр дружили с самого детства. Когда только время находили между интенсивных тренировок, оставалось для меня загадкой, но что между соревнованиями были не разлей вода - правда. И на наши школьные посиделки залетали постоянно. Вместе, как попугаи-неразлучники, раздражали неимоверно. Издевались над всеми, над кем могли, нос задирали – не достать. А их шуточки… вроде лягушек в рюкзаках девчонок, были вовсе не смешными. И учителя эту парочку терпеть не могли – говорили, что поодиночке они еще ничего, а вместе – неудержимы. На уроках шумят, на переменах – только их и слышно, и если что в школе не так, точно – их рук дело. Но поймать… нереально - Игорь слишком хорошо заметал следы. Помню, тогда было жарко. Нереально жарко. Рядом отцветала черемуха, фонтан прыскал в чистое ясное небо водяными искрами. Вечерело. Мы собрались на скамейке, пили пиво и, как всегда, придуривались. Оля, светловолосая, веселая, целовала меня в губы. От нее пахло сладкими духами и пивом – убойное сочетание… и тут кто-то предложил поиграть в бутылочку. Первым выпало целоваться мне и тихой, ласковой Ирке. Я с ней спал три раза, поцеловать еще один – раз плюнуть. Второй парой стали… Все замерли. Все понимали, что это шутка, и даже пошутивший таким извращенным способом Сашка посмеивался, явно надеясь, что эти двое целоваться откажутся, но не на тех напал. Петр просто встал со скамьи, уверенно притянул к себе Игоря за талию и, не задумываясь ни на мгновение, поцеловал его в пухлые губы. Поцелуй вышел вовсе не натянутым, я бы сказал, даже страстным. И страстным не со стороны Игоря, тот казался напуганным и слегка удивленным, страстным со стороны Петра, который не только целовал, но и продолжал притягивать друга за талию, одновременно поглаживая ладонями его спину. У меня все внутри перевернулось – впервые я видел поцелуй двух мужчин, и это показалось мне крайне эротичным. Другим, думаю, не совсем - кто-то даже блеванул по пьяни. Когда Петр отстранился от Игоря, тот побледнел как-то, отшатнулся. И весь вечер был необычно тихим и задумчивым… Это душа компании-то? Всю ночь мне снился Игорь. Его глаза, подернутые дымкой страсти, мои руки на его тонкой талии, запах его волос, чуть мокрых от пота… проснулся я с желанием перевернуться на другой бок и спать дальше, видеть этот сон вечно. Раз за разом… но мама сдернула с меня одеяло, напомнила о приближающихся экзаменах, и пришлось-таки тащиться в школу. А в школе сюрприз - Петр впервые явился в класс один. Хмурый и злой как черт, никогда его таким не видел. И когда спрашивали, куда дел Игоря, лишь ярился еще больше, будто готовый взорваться в каждый миг. И почему-то кричал, что видеть этого урода больше не может. Что даже и не думал… о чем он не думал, мы так и не узнали – прозвенел звонок, в класс вплыла толстенная Анна Ивановна и нам пришлось сосредоточиться на химии. Хорошие оценки в аттестате хотели все. Игорь опоздал на два урока, что само по себе было делом невиданным. Пришел на перемене, перед самой биологией, зеленый весь, испуганный, протиснулся через шумную толпу первоклашек и подошел к стоявшему в сторону Петру. - Поговорим? Петр хмуро кивнул, и оба вышли. Странно все это. Зевнув, я сел на подоконник у открытого окна, откуда великолепно просматривался школьный дворик – песчаная площадка и окружающие ее высокие плакучие березы. Двор заливал солнечный свет. Игорь, такой мелкий по сравнению с Петром, стоял опустив голову, светлые волосы упали на лицо, губы чуть подергивались, руки сжались в кулаки. И высыпавшие во двор старшеклассники замерли, почуяв недоброе. - Прости, - прошептал Игорь. – Не думал, что ты так все воспримешь. Петр аж пятнами пошел. Забыв о лежавшем на коленях бутерброде, я встал с подоконника, выглянув в открытое окно. Внизу становилось все интереснее и интереснее. А внутри проснулось злорадство. Эти двое заслужили быть посмешищем всей школы, и, судя по всему, будут им еще долго. - Пошел нахер со своей «любовью», пидор проклятый! – закричал Петр и врезал Игорю по лицу. Я не понимал, почему наш танцор не сопротивлялся. Только не говорите, что не мог. Он и не таких как Петр на место ставил. А тут чисто дал себя ударить, упал на задницу, дорогими светлыми штанами проехал по песку, и застыл, все так же опустив голову. Как будто знал, что виноват. Кто-то закричал. Игорь медленно поднялся, отер бегущую из уголка губ кровь и посмотрел на Петра как-то задумчиво, немного грустно: - Я думал, ты другой. Думал, тебе можно доверять. - Другим СМС-ки пиши, урод! – закричал Петр, достал мобильный, хаотично нажал пару кнопочек и громко, чтобы все слышали, прочитал: «Тот поцелуй… Я понял, что люблю тебя. Прости. Просто люблю. Игорь.» Меня будто ошпарили. Значит, Игорь и в самом деле из «таких». Из более смелых, чем я. Я вот никогда бы не решился. Хотя с другой стороны… я хотел других парней, но я в них еще никогда не влюблялся. Может, поэтому? У Петра тем временем тормоза отказали окончательно. Разум отказал… хотя разума у него никогда особого не было. Иначе бы не орал то, что проорал тогда на глазах у всех старшеклассников: - Тебя трахнуть? На виду у всей школы? Ну же! Давай, Игорек, солнышко, снимай штаны и мордой к стенке. Счас устроим! И потянулся к ремню, зазвенев пряжкой. Игорь побледнел так, что я уж подумывал – не грохнется ли он в обморок. Все вдруг замолчали. А я все молился, чтобы во дворе появились учителя. Или чтобы не появились, я уже и сам не знал. Но хотелось все это остановить… взять пульт и переключить канал или щелкнуть мышкой на крестике. Только вот жизнь - это не телек и не Интернет. Хрен остановишь. А неподвижно замершего Игоря было жаль, как никого в жизни я никогда не жалел. Хоть и придурок, а жаль. И видя, что остальные на него смотрят как на прокаженного, я вдруг понял – на меня бы тоже так смотрели. Если бы знали. И потому никогда не узнают. - А чем ты его лучше? – раздался в тишине голос Оли. Она всегда была такой внешне - серой мышкой, пока не доведут. А теперь довели. – Если даже мысль тебе приходит в голову его трахнуть – чем ты его лучше? Такой же как и он. Извращенец долбаный! Заехать Оле по морде Петру не дали. А пока его успокаивали, Игорь медленно развернулся и побрел прочь. И когда перед ним расступались, когда никто, даже «друзья», не попытался остановить, я вдруг понял, как на самом деле в нашей реальности относятся к геям. Мое решение не раскрываться было правильным. В тот день я написал свое первое стихотворение». Надрывно зазвенел мобильник, и, даже не поднимая трубку, я уже знал, что мне скажут. Сохранив запись и выключив ноутбук, я схватил куртку и, встретив взгляд появившегося в дверях Игоря, тихо спросил: - Осуждаешь? - Жалею, - ответил он. – Ты уже какую ночь из-за него не спишь? Паш, может, хватит, а? Он натурал, понимаешь? Ты не изменишь этого. Как бы ни старался, а не изменишь. Останься. Иди ко мне. Я заставлю тебя забыть. - Не могу. Игорь был прав, Сашенька, душа моя, если ты меня не хочешь, то зачем все это?