Исповедь

Сегодня пятница, вернулся я уже под вечер. Лекции закончились не так и поздно, но ко мне опять пристали с просьбой помочь. Я не сказал бы, что помогаю всем охотно. Просто когда объясняешь кому другому, то и в собственной голове все раскладываешь по полочкам. А благодаря этому все контрольные пишешь на пятерки с первого раза и сессию сдаешь почти играючи. Но Саша опять понял все не так, опять на меня злился. Он ведь тоже отличник. И тоже охотно помогает всем с индивидуальными заданиями, только, в отличие от меня… не бесплатно. И, возможно, мне не стоило отбирать у него источник дохода, как бы это у меня родаки богаты, а у него… Бог мой, да не знаю я, что у него. Будто он мне говорит. Все по слухам узнаю, по сплетням. А на деле… Когда таял в моих руках, он казался таким близким… а теперь вновь стал слишком далеким. Проклятие! Я бросил куртку в затемненной прихожей, с облегчением снял кроссовки. Мне всегда нравилось ходить по дому босиком, оттого и пол я себе сделал с обогревателем, и ковры купил потрясающе мягкие на ощупь. Ухаживать за ними было не так и просто, но… кого волнует пыль, если гости у меня и так раз в год бывают? Не считая родных. Но и брат, и батя дальше своего носа не видят, а мама презрительно морщит носик, берет пылесос… и каких-то дня два у меня дома порядок. Не больше. Сегодня порядок, как ни странно, тоже был. Все блестело, сверкало, а с кухни доносились такие запахи, что у меня в животе заурчало. - Хозяин явился! – закричал Игорь, выглядывая из кухни. Напомаженный и в передничке. И потом удивляйся, откуда берутся стереотипы про геев. Игорь так отлично под них подходил… гибкий, стройный, со странно похожими на женские манерами. Саша вот другой. Жаль, что другой, или ура, я уже и не знал. Что-то белое с громким лаем вылетело из гостиной, вкатилось мне в ноги и, продолжая лаять, вцепилось острыми зубами мне в штанину. Мать вашу так! Только на прошлой неделе купил! Не то чтобы мне денег было жалко… но опять тащиться в магазин и черти знает сколько торчать в примерочных? Уму непостижимо! - Это что? – спросил я, поймав мохнатое чудо за шкирку. Чудо извивалось, обиженно верещало и норовило цапнуть за палец. Зубки коротковаты, солнышко, обойдешься! Глазенки огромные, выпученные, ушки больше башки, и уродливое извивающееся тельце, облаченное в гламурный розовенький комбинезончик. Это издевательство над природой, а не пес. Еще бы бантик ей на задницу прилепил бы… было бы… мило? - Это Аврора, - пожал плечами Игорь, исчезая на кухне. – Чихуахуа, они сейчас модные. Заканчивай мучить псину и иди мыть руки. Голодный, небось? Это я ее мучаю? Швырнув «псину» в гостиную на кресло и закрыв дверь, я проигнорировал новый всплеск обиженного лая и пошел в ванную мыть руки. Когда вернулся, Аврора сидела на светлом табурете, оскалившись, и едва слышно протяжно рычала. Наверное, это должно было выглядеть грозно. А выглядело смешно. - Ты у нас дама с собачкой? – спросил я, уставившись на стоявшую передо мной тарелку, полную восхитительно пахнущего супа. Меня еще и второе ждет? И третье? Да Игорь волшебник! Когда я ел в последний раз нормальный обед? Дома у мамы? То есть больше, чем три года назад. Н-да… быстро время-то летит. Ой как быстро. Обед был вкусным – настроение все хуже. Одно присутствие Игоря навевало плохие воспоминания – его слегка вьющиеся волосы, собранные теперь в хвост, тогда были короткими. И в правом ухе не было сережки, и в носу не наблюдалось пирсинга, а по плечу не бежала вязь татуировки. Прикоснуться бы к ней пальцами. Почувствовать, что она настоящая, что все это настоящее. Даже злая Аврора, на которую то и дело шипел Игорь. Кусать меня нельзя. Воровать из моей тарелки мясо – тоже. Даже рычать ревниво нельзя, когда хозяин, поймав мой взгляд, улыбается сладко: - Что такое, сердечко мое? Или ты еще не насытился? - и подходит ко мне, целуя меня в губы. Отвечаю. Нет сил не отвечать. Хочу поверить, что все закончилось. Ласкаю его десны, зубы языком, сдергиваю заколку, заставляя волосы рассыпаться по плечам и, спустив тормоза, вплетаю пальцы в светлые пряди. А Игорь, наглый Игорь, уже скользит тонкой ладонью к моему паху и вздрагивает, когда летит на пол тарелка, а стоящая на столе Аврора смотрит виновато, слизывая с морды остатки подливки. - Облом-с, - шепчу я, поднимаясь с табуретки и направляясь к умывальнику. Моя посуду, слышу, как шепчет за спиной собаке Игорь: «Я тебя не для того покупал, тварь ты этакая, чтобы ты мне секс срывала… эх… ну почему ты такая тупая?» Нет, почему я такой тупой? Вытираю руки, подхожу к оттирающему пятно на ковре Игорю и целую его в макушку: - Ты забыл, что у меня есть парень? - Как бы есть, - беззлобно поправляет Игорь. Быстро он успокаивается, всем бы так. Аврора больше не рычит, смотрит на меня с интересом и аккуратненько берет из моей ладони кусок мяса. - Тварь продажная, - шепчет Игорь. - Но все же парень есть, - отвечаю я. - Хочешь жить в этом доме, забудь о сексе. - А ты сам можешь забыть? – издевательски улыбается мой гость и вновь соблазнительно облизывает губы. Хороший вопрос. Вопрос, после которого я вновь сел за компьютер. За свой дневник. «На следующий день Игорь в школу не явился. И правильно сделал: выходя через боковые двери на улицу, я слышал, как шептался с твердолобыми дружками Андрюха из параллельного класса: - Их надо проучить, чтобы другим неповадно было. Таким тварям у нас в школе не место. - Андрюха, - протянул тот, что пониже. Как его звали? Да, Сергей. – Может, оставим их в покое? - Извращенцев надо учить! Или ты тоже хочешь, чтобы тебя в задницу… могу Петеньку попросить, он устроит. Или пусть тебе Игорек задницу подставит, тоже вариант. - Я не… - Сережка увидел меня и запнулся. Сделав вид, что не обратил внимания на их разговор, я прошел мимо. Меня трясло. Проучить? В каком смысле проучить? Когда Игорь не явился в школу и на следующий день, я даже обрадовался. Переждать сейчас, наверное, было бы самым правильным решением. Может, Андрюхе надоест и он передумает. Может быть, но верится с трудом. Третий день я начал с тренировки. Первого урока не было, и мне пришла в голову восхитительная мысль побегать. Просто чтобы снять нервное напряжение. Благо, что учитель физкультуры был очень близким другом отца, потому пользоваться раздевалкой мне разрешали в любое время. Выходя на пробежку, я столкнулся в дверях с Игорем и, сам не веря, что это сделал, схватил его за руку, прошептав на ухо: - Лучше не ходи. Прошу. Не ходи. - Сам знаю, что мне делать, - огрызнулся тот, и, выпустив его локоть, я выбежал на улицу. В тот день я бежал особенно быстро, до изнеможения. Отливающее апельсиновым светом солнце золотило лужи на асфальте, в парке было тихо и спокойно: взрослые уже ушли на работу, а дети убежали на первый урок. Остались лишь редкие собачники да крупные капли первого в этом году серьезного дождя. По-хорошему надо было бы вернуться в школу, а не мокнуть, но мне почему-то не хотелось… и лишь когда времени стало в обрез, потный и дрожащий от напряжения, я все же вошел в раздевалку и замер. Кажется, я успел как раз под конец представления. К запаху пота и резины примешался вдруг еще один – опасности. Скамьи у выкрашенных мутной серой краской стен были полны разбросанной одежды, и людей тут было немало… но в то же время царила неприятная такая, злая тишина. Петр со спущенными штанами безвольно повис на руках одноклассников, Игорь стоял на коленях, что-то вытирая с лица, и беззвучно плакал. Никогда не видел, чтобы кто-то так плакал. - Что, голубки! – выступил вперед Андрюха. – Влюбленные… довольны? Ну что же ты стесняешься, Игорек, ртом ты работаешь хорошо. Да и сделать приятно любимому - это же за милое дело. А что при всех, так бывает. И видео это мы в сеть пустим. Звездой Ютуба будешь… До меня не доходило, что они сделали. Вернее, отказывалось доходить. Петра отпустили, и он безвольно упал на колени. Посмотрел на Игоря, прошептал что-то неслышно и вдруг отвернулся, дрожащими руками стараясь натянуть штаны. Будто ему было стыдно. Нет, ему действительно было стыдно, но еще больше – больно. Как и всем тут, помимо Андрюхи. Но вступиться за гея идиоты не осмеливались. А я? Я осмеливался? - Кому скажешь, что это мы, уроем, - продолжил Андрей, хватая Игоря за волосы. – Не надо так на меня смотреть. Ты пидор. Дерьмо. Конченый. И таких как ты – быть не должно. Игорь молча поднялся, взял сумку и вышел. На Петра, да и на остальных, даже не глянул. Лишь на меня почему-то. Не осуждающе, нет… как-то… Я стоял под холодным душем, опустив голову, смотрел, как стекают по ногам, вихрятся у ступней водяные струи. Я вспоминал глаза Игоря и понимал все яснее… С таким взглядом не живут. Точно не живут. И потому я не могу больше стоять и ничего не делать. Закрутив воду, я быстро оделся, собрал разбросанные вещи Игоря в его сумку, и, проигнорировав звонок, выбежал на улицу. Он даже переодеться не успел. Дождь уже успел закончиться. Разливалась вокруг жара, тихо перебирал ветер ветви берез. Домой он в таком состоянии не пойдет. По улицам – тоже. Скорее всего забьется куда-то в угол, а угол тут один – небольшая рощица за школой. Я бежал и боялся опоздать или что его там не будет. С каждым шагом понимал все яснее, что я сволочь. Не надо было с самого начала отпускать Игоря одного. Надо было помочь, а не бояться этого урода Андрея, заступиться. Надо было что-то сделать… Игоря я нашел далеко не сразу, облазил всю рощицу, едва не переломал ноги, споткнувшись о низко растущую ветку, проклял все на свете, чуть было не влетев в кучу стекла, и вдруг заметил его… и замер. Он лежал прямо на мокрой после дождя земле, в зарослях молодой крапивы, свернувшись в клубок, и мелко дрожал от рыданий. Я опустился перед ним на корточки, некоторое время сомневался, воровато оглядывался, боясь свидетелей, а потом плюнул, оторвал его от земли и прижал к себе. Потому что не мог иначе. Он был слаб, как ребенок. И плакал как ребенок, горько, навзрыд. И успокаивал я его как ребенка – укачивая и что-то шепча в светлые, пахнущие кровью волосы. Что? Не помню. Что-то глупое, бесполезное. - Идем ко мне, - вдруг предложил я. – Я тут недалеко живу. Вымоешься, очнешься. Родители уехали на курорт, брат в общаге. Никто тебя не увидит. Идем. Там сможешь выплакаться, обещаю. А теперь вытри слезы, соберись и идем. Потерпи еще чуточку. Он будто не услышал, продолжая мелко дрожать. Я один за другим осторожно выбрал листики из его волос, поглаживая мокрые щеки Игоря тыльной стороной ладони. Я боялся дышать. Боялся смотреть в его широко раскрытые глаза, в которых клубился ужас и стыд, на его слипшиеся от слез ресницы и искусанные до крови губы. Я достал из сумки, заставил его надеть и молча застегнул на нем легкую куртку, чтобы хоть немного скрыть слезы грязи на футболке. Заставил его натянуть прямо на шорты штаны, сам застегнул застежку ремня, пока он стоял, не осмеливаясь поднять на меня взгляда. Но хоть не дрожал уже и не плакал, и на том спасибо. - Иди! – приказал я, и он пошел. Безвольно, как баран на веревочке. А куда ему деваться – в этом мире я был единственным, кто его считал человеком. Мы медленно шли по разбитому асфальту. Молча. Рука об руку. Два человека, которые еще вчера почти друг друга не знали. Прошли мимо начинающих цвести кустов акации, поднялись на четвертый этаж, не отрывая взглядов от побитых временем ступенек. Игорь уже не плакал – такие, как он, на людях вообще плачут редко – вошел в мою квартиру, бросил куртку на пол и поперся в ванную. Сидел он там долго, наверное, пару часов, вышел в одном обернутом вокруг бедер полотенце, с до крови содранной на плечах кожей. Чувствовал себя грязным. Как же я его понимаю. Я тоже так себя чувствовал. Только до сих пор не отдавал себе в том отчета. А насмотревшись на Игоря… - Тебе не противно? - спросил он, вновь опустив голову. Он боялся на меня смотреть, а все равно говорил… страшные слова говорил: – Если противно, я пойму. И уйду. Ты только скажи. Знал бы он… насколько мне было не противно. Я понимал, что мои чувства не в тему, но не мог удержать невольной дрожи. Молодой парень передо мной. Идеально вылепленное тело танцора, плавные, гибкие движения, перекатывающиеся под кожей кубики пресса. Хорошо, что я сидел. Стоять бы я сейчас, наверное, не смог – колени не держали. - Нет, - честно ответил я. И, сам не зная почему, добавил: - Не вини Петра. Он боится, понимаешь? - А ты что понимаешь? - Я такой, как и ты. - Такой? – Игорь медленно поднял голову, и в тусклых глазах его появился огонек жизни. И я понял, что надо делать. Или чего не надо, сложно сказать. Я просто встал, подошел, притянул его к себе и поцеловал, несмело, неловко, будто и целоваться не умел. Игорь замер на миг. И когда его глаза вспыхнули желанием, когда он прижался ко мне, вплел пальцы в мои волосы и впился в мои губы жарким поцелуем, я не поверил, что все это реально. Он хотел в этот миг быть любимым. Я хотел искупить свою вину. За себя, который не вмешался, за своих сверстников, которые втоптали его в грязь. На наш весь долбаный, криво устроенный мир. Мать твою! Я не виноват, что я такой, какой есть! Он не виноват! - Возьми меня, - прохрипел Игорь, когда я нашел в себе силы оторваться от его пухлых губ. Я великолепно знал, что нельзя, но не мог и не хотел отказывать. У меня крышу снесло. Я схватил его за руку и, втащив в спальню, швырнул на кровать, срывая с него полотенце. Я оторвался от него на миг, чтобы стянуть через голову футболку и с облегчением услышал его разочарованный стон. Я жадно пил сладость его губ, одновременно подготавливая его к продолжению. Я пытался быть нежным. Я боялся, страшно боялся его ранить и в то же время страстно его хотел. Я бы не зашел в тот день дальше касаний и поцелуев, но Игорь убивал меня своей страстью, цеплялся в меня, как в последнюю соломинку, плакал и умолял поторопиться. Если б я был постарше и поопытнее… Но прошлое не терпит слова «если». Я жалею и не жалею о том, что произошло той ночью. Наверное, так должно было быть. Наверное, именно моя ошибка спасла тогда Игорю жизнь… А мне испоганила. Впрочем… глядя на все это с перспективы сегодняшнего дня, может, оно и к лучшему». Телефон опять зазвонил вовремя, как будто чуял, что на сегодня я закончил. Я опустил крышку ноутбука и с удивлением посмотрел на стоявший на столике чай. И когда Игорь только принес? Уже успел остыть. Сам Игорь лежал на диване, свернувшись клубком, а Аврора сидела у его бока, посматривая на меня злыми, поблескивающими в полумраке глазками. Мол, не лезь, цапну. Лезть я и не собирался. Я поднял трубку, услышал уже выученное наизусть, пьяное и едва слышное: - Забери меня. - Откуда тебя забрать? - Бар на площади. И вновь раздраженные гудки. Повесил трубку. - Ты дурак, - сонно сказал Игорь. – На черта он тебе, если у тебя есть я? Я выключил компьютер. Подойдя к дивану, посмотрел с грустью на Игоря, погладил его светлые волосы, и, поцеловав в лоб, спокойно ответил на удивленный взгляд: - Может, проблема в том, что и тебя у меня нет? И никогда не было? А потом встал и направился к выходу. «Забери меня». Четвертый вечер подряд, Саша, ты заливаешь свой страх или свое горе, я уж и не знаю, в баре у площади. Четвертый вечер подряд звонишь мне ночью и пьяно просишь забрать. Почему мне звонишь? И почему я, как осел, послушно отвожу тебя в общежитие, сую вахтерше купюру, чтобы пропустила, тащу тебя на второй этаж. В коридоре мелькает сдыхающая лампочка и жужжит так противно. И на душе у меня противно. Твоя дверь, как назло, последняя. Ты тихо хихикаешь, когда я прислоняю тебя к стене, поддерживая плечом, и поворачиваю ключ в замке. На счастье, ты живешь один. Доплачиваешь за комнату, чтобы к тебе никого не подселяли. Когда я тебя сюда притащил в первый раз, ты ржал, что так лучше баб трахать. Ты разрываешь мне сердце, сволочь, со своими бабами. Пьяно что-то бормочешь, когда я швыряю тебя на кровать. Пытаешься лягаться, когда я стягиваю с тебя ботинки и носки. Называешь извращенцем, когда расстегиваю ремень и снимаю с тебя штаны. Ты прелестен, раскрасневшийся от вина, в длинной рубашке, едва закрывающей стройные бедра. И податлив почему-то, и больше не обзываешься, лишь смотришь как-то странно, и кажется, что через туман алкоголя просачивается в твоих глазах какой-то потаенный смысл. Бред! Я расстегиваю на тебе рубашку, стягиваю ее с твоих плеч и вешаю на плечики. Кутаю тебя в одеяло, провожу пальцами по светлым волосам, вспоминая, как ты таял от моего поцелуя. Единственный раз. Ты красив, любовь моя. Красив и желанен. Легкий поцелуй в висок - это единственное, что я могу себе позволить. Спи… Сегодня почему-то иначе. Сегодня ты улыбаешься во сне и шепчешь: - Паша. Мать твою так! Хватая куртку, я выбегаю в коридор, захлопывая за собой дверь и от души долбанув кулаком в стену. Я тебе что, игрушка?