После полуночи

      Я, задыхаясь, пробегала мимо швейцара, приветливо открывшего передо мной стеклянную массивную дверь, прижимая к своей груди туфли-лодочки. Мои босые ноги несли меня по холодящему ступни мрамору в сторону лифтов. Как назло эта коробка ехала мучительно долго, ухудшая моё и без того не сладкое положение, потому что Алекс ненавидел, когда я опаздываю, а тем более с девичника, где ещё полчаса назад вокруг меня скакали «Горячие гладиаторы», расхаживая перед моим пунцовым лицом в чём мать родила.       Мы с Нильсеном съехались всего месяц назад, но этот любитель доминировать установил чёткие правила моих увеселительных прогулок с подругами: ровно к полуночи я уже должна была быть дома. Циферблат моих часов предательски показывал половину первого ночи.       Я была в полном дерьме, а он, судя по всему, в тихом бешенстве. Я кожей чувствовала это, потому что Алекс ни разу не позвонил мне после обозначенного времени. Мои волосы разметались по плечам от моего стремительного спринта, а местами даже прилипали к влажной от пота шее. Чтобы хоть как-то ускорить процесс подачи лифта, я остервенело вжимала эту гребаную кнопку вызова, будто это должно было помочь. Наконец-то бездушная машина, которая, в отличие от меня, никуда не спешила, громким писком оповестила меня о том, что обратной дороги уже нет и меня ждёт заслуженное наказание.       Лифт выпустил меня из своих безопасных стеклянных стен на тридцатом этаже, и я рысью неслась по коридору, прямиком к двери нашей квартиры, надеясь в глубине души, что Алекс уснул или просто забыл про меня. Я аккуратно и как можно тише провернула ключ в замке, проникая в темноту прихожей, так же осторожно прикрывая за собой дверь. Глаза, не привыкшие к темноте, пытались обвыкнуться с новым ощущением, пока я наощупь ставила туфли на обувную полку и бросила сумочку на мягкий пуфик у двери.       Как только я прошла вглубь квартиры, в глаза мне ударил неяркий, но не сулящий ни черта хорошего свет небольшой лампы, стоящей в гостиной, возле дивана. Алекс сидел на нём, скрестив руки на груди и сверля меня недовольным взглядом голубых глаз.       — Ты опоздала, каттен, — его голос звучал хрипло и сердито.       — Алекс, прости, долго не могла вызвать такси, — я сделала шаг навстречу, чтоб хотя бы попытаться смягчить его гнев.       — Ты знаешь, что бывает, если нарушаешь правила, Агата? — он встал и приблизился вплотную, нависая надо мной.       — Да, Папочка, — от запаха его тела у меня моментально начала кружиться голова, а соски затвердели, болезненно упираясь в шов кружевного белья.       — Надень это, — строго сказал Нильсен. Я не заметила, как в его руках появилась какая-то плотная ткань, чёрная и достаточно непрозрачная.       — Алекс? — наши игры иногда выходили за рамки нежного и трепетного секса, но то, что он хотел сделать сейчас, пугало меня.       — Ты хотела сказать, «Да, Папочка», — он сам завязал эту повязку, которая частично закрывала нос, погружая мой мир в полную темноту.       Ткань была достаточно плотной и пахла лавандой, но от этого дышать становилось проблематичнее. Я испугалась, что у меня может начаться приступ какой-нибудь клаустрофобии. На минуту мне показалось, что мы идём к нам в спальню, но Алекс повёл меня, крепко схватив за запястье, куда-то вообще в другую сторону, и моё сердце запрыгало в горле от ожидания и беспокойства.       Мы прошли по какому-то маленькому и узкому коридору, оказываясь в неизвестной мне до этого комнате. В ней пахло кожей, словно в новом салоне автомобиля, и какими-то ароматическими свечками, которые совсем недавно поджигали спичками. Почему-то то, что должно было меня настораживать, наоборот, вызывало внутри приятную дрожь, возбуждая.       — Алекс, где мы? — звонкий шлепок по ягодице дал мне ясно понять, что объясняться Нильсен сейчас не намерен.       — Спрашивай правильно, Агата, — он перешёл на устрашающий — стальной, отстранённый и властный — тон. Нечто плотное и толстое обхватило мои запястья, заведённые за спину одним ловким движением Алекса. Нервно сглотнув, я молчаливо принимала правила этой игры, ведь связывания не были табу в нашей интимной жизни.       — Где мы, Папочка? — я робко и тихо повторила вопрос.       Он не удостоил меня ответом, ещё крепче завязывая узел на моих руках, отчего верёвка неприятно перетягивала кожу, словно обжигая при малейшем моём движении. Я была ослеплена, обездвижена и находилась в полном недоумении.       — Открой рот, — я не смела перечить ему, получая одновременно и порцию возбуждения внизу живота, и испытывая животный страх перед моим властным доминантом. Кляп с кожаными ремешками плотно облегал мою голову, не давая возможности заговорить.       — Теперь ты не можешь ни говорить, ни сказать стоп-слово. Если будет слишком — просто щёлкни пальцами, — руки Алекса уложили меня на какую-то поверхность, схожую со скамьей для фитнеса, животом вниз. Он присел на корточки и прошептал рядом с моим ухом, опаляя жаром дыхания и сводя с ума своим низким голосом: — Я не находил себе места и сходил с ума, пока ты развлекалась. Теперь пришла твоя очередь обезуметь, каттен.       После этого он задрал подол моего легкого платья, так что оно оказалось у меня на талии, разорвал кружевное нижнее бельё с такой силой, что я ощутила ожог на ягодице, проникая двумя пальцами в моё влажное лоно так резко и сильно, что я вскрикнула.       Не в состоянии говорить, я громко стонала, пока его пальцы без намёка на нежность и деликатность вонзались в меня с такой силой, будто он избивал меня. В движениях руки Алекса не было флирта, заигрывания, и он определенно не пытался доставить мне удовольствие. Он просто двигал своими пальцами грубо, неистово и каждый раз сильнее, чем предыдущий.       Лишённая части чувств я сходила с ума от зашкаливающего адреналина и этого нового уровня эротических отношений между нами. Я была в абсолютной власти Алекса и мне это нравилось. Единственное, что ещё было подвластно мне — моё сочащееся желанием лоно, стенки которого я сжимала сильнее, пытаясь обхватить его пальцы, сжимаясь, каждый раз, когда он погружался в меня максимально глубоко. Темп движений Алекса нарастал с каждым разом, и я чувствовала приближающийся оргазм.       — Если ты кончишь без моего разрешения… — его тон был безапелляционным и властным, но мои ощущения были на пределе возможностей. Его темп и интенсивность нарастали с каждым новым движением, и я не знала, сколь долго смогу себя сдерживать.       Боль смешивалась с невероятным удовольствием, границы размывались, а по телу проходили электрические импульсы. Секундное помутнение, и я уже подумывала дать себе вольную, сорвавшись, но я наслаждалась этим безумием, не торопясь прерывать агонию. Я хотела умолять Папочку дать мне кончить, но кляп, закрывавший мой рот, не позволял произнести ни единой просьбы. Алекс продолжал свою пытку пальцами, без намёка на деликатность.       Я чувствовала его напряжение, запах лосьона после бритья и парфюма, но то, что я не могла видеть его, говорить с ним, сводило меня с ума.       — Аееес, — выдохнула я сквозь кляп, пытаясь произнести его имя.       — Не смей кончать, каттен, — как только я приблизилась к грани, Алекс без предупреждения вытащил из меня свои пальцы. Затем он вытащил кляп из моего рта, и я застонала, жаждая большего.       — Папочка, почему ты остановился? — я хныкала, подаваясь бёдрами назад к желанным пальцам.       — А разве ты была послушной девочкой, Агата? Не-ет, — он протянул это с нескрываемым удовольствием, — ты не заслуживаешь того, чтобы кончить.       — Пожалуйста, — я уже умоляла, распалённая до предела.       Он только издевательски хмыкнул рядом с моим ухом и вместо того, чтобы исполнить просьбу, засунул свои всё ещё влажные пальцы, хранившие мой собственный вкус, в мой рот так глубоко, что я едва не поперхнулась.       — Ты никогда больше не ослушаешься Папочку, каттен, — он произносил это, переходя на злобное шипение между каждым глубоким толчком, заставляя меня давиться воздухом и бороться с позывами тошноты.       Я сплёвывала и снова давилась, пробуя свой вкус. И если нормальному человеку это показалось бы извращенной пыткой, то меня это только раззадоривало и заставляло влажнеть внизу с удвоенной силой. Он вынул пальцы из моего рта и схватил меня за подбородок.       — Каттен поняла Папочку?       — Да, да, — я облегчённо выдохнула.       — Мне кажется, нужно закрепить усвоенный урок, Агата, — Алекс снова заткнул мне рот кляпом, опустил руку к моим насквозь мокрым складочкам и ударил по промежности, вызывая острую боль, граничащую с восхищением и растекающимся по телу удовольствием. Следом он запустил в меня уже три пальца, заполняя, растягивая стенки и оставаясь глубоко внутри, медленно двигая ими по кругу.       Это было мучительно прекрасно! Я страдала от невозможности прикасаться к Алексу в ответ, от невозможности смотреть на его красивое лицо, целовать его губы, кричать его имя.       Судя по тому, с какой методичностью он все это делал — Алекс был решительно настроен наказать меня по-настоящему. Именно в тот момент, когда моё тело готово было развалиться на части от блаженства, сжимаясь и напрягаясь внутри, он грубо выдернул пальцы.       — Ты плохо слышишь, каттен? — он буквально рычал мне в ухо. — Ты не кончишь, пока я не разрешу.       В голове уже был абсолютный туман, смешиваясь с трудно сдерживаемым возбуждением. Я только и смогла, что в бессилии умоляюще промычать сквозь кляп. Глаза наполнились слезами от этой умелой пытки. Мои колени дрожали, а тело выгибалось навстречу к его рукам, моля о разрядке. На секунду мимо меня пронесся прохладный воздух и в комнате стало пугающе тихо. Я не слышала дыхания Алекса, не чувствовала его тепла. Неужели он оставил меня одну — разгоряченную, влажную, доведенную до грани, изнывающую от желания?       — Кажется, ты начинаешь усваивать урок, лилла каттен, — звук его голоса был сродни живой воде, которую я готова была пить, захлебываясь. Я вздрогнула, осознав, насколько он был терпелив. Настоящий Дьявол во плоти.       — Я могу продолжать делать это с тобой часами, Агата, — я слышала, как он ухмыляется, — подводить максимально близко к удовольствию, затем не позволить его испытать, — Алекс расстегнул ремешки кляпа, давая мне возможность нормально дышать.       — Папочка, почему? Я умоляю тебя!       — Ты сама знаешь, Агата. Просто скажи это вслух.       — Потому что я не заслужила?       — Именно, каттен.       — Прошу, я хочу кончить, мне нужно, — прежде чем я произнесла ещё хоть слово, он снова провёл влажными пальцами по моим губам, заставляя попробовать себя на вкус.       — Не сейчас, каттен, — он ласково промурчал.       И снова его пальцы были внутри меня, толкая, лаская и нажимая на все чувствительные точки, о которых знал этот Дьявол. Он двигался так быстро, входя и выходя настолько резко, что я чувствовала, как снова обхватываю его пальцы. Мой оргазм приближался так быстро, что ничто уже не могло это остановить. Я застонала громко и пошло, надеясь, что в этот раз Алекс не сможет мне отказать.       Но как раз тогда, когда я была на грани абсолютного коллапса, освобождения, полного умопомрачительного восторга.…       — Нет, — сказал он.       Затем он вытащил пальцы, встал и направился к двери. Я слышала, как она открылась и закрылась за ним. И я была одна. На сей раз, он оставил меня одну, по-настоящему.       Алекс оставил меня на краю, сводя с ума и лишая рассудка от дикого, животного желания. Это было самое жестокое и неотвратимое наказание, какое я когда-либо получала в своей жизни.       Спустя несколько минут, дверь снова открылась, и я облегченно выдохнула.       — Ал? — я позвала его, но получилось слишком жалобно, что даже сама удивилась этой интонации.       Он молча прошёл, обдавая моё тело прохладным потоком, медленно и мягко поднял меня так, что я лопатками ощущала тепло его тела. Алекс осторожно развязал сначала мои руки, а затем и снял повязку с глаз, разворачивая меня к себе лицом.       — Будешь ещё опаздывать, Агата? — он нежно провёл большим пальцем по моей щеке и смотрел своими невозможно-голубыми глазами на меня.       — Нет.       — Что «нет»?       — Нет, Папочка, — я потянулась к его мягким губам, вовлекая во влажный, горячий и желанный поцелуй. Алекс ответил с той же страстью и желанием, лаская мой рот языком медленно и чувственно, будто извиняясь за свою грубость.       Придерживая одной рукой меня за талию, Алекс второй ладонью скользнул под подол платья, снова оказываясь там, где я так этого хотела. Пальцами он оглаживал мой пульсирующий клитор, распределяя мою влажность по моим изнывающим складочкам. На этот раз Алекс был нежным и ласковым, медленно скользя по мокрой коже. Он ловил мои нетерпеливые стоны своими губами, словно выпивая моё желание. Когда Алекс ввёл два пальца в меня, на этот раз не пытая, а давая мне то, о чём я умоляла, громкий стон вырвался из лёгких. Он двигал пальцами, задевая чувствительные точки, прижимаясь ладонью к клитору.       — Я хочу, чтобы ты кончила, — его шепот рядом с моей шеей сводил с ума, — сейчас, Агата.       Мне хватило всего нескольких мгновений, чтобы рассыпаться в его руках на молекулы, выкрикивая любимое имя, наконец-то достигнув сумасшедшего оргазма.

***

      Спустя некоторое время, Алекс бережно отнёс меня на руках в ванную. Мы сидели в объятьях друг друга, не в силах оторваться, дурачась и сдувая пенные облачка с наших тел. Я смотрела в кристально-голубые глаза моего самого желанного мучителя с придыханием и восторгом.       — Знаешь, ради такого опыта, я готова опаздывать каждый раз, — мои щёки зарделись от осознания того, что все произошедшее вызывало во мне восторг.       — Да ты очень смелая, котенок Агата, — Алекс притянул меня за шею, нежно прикусывая кончик носа и целуя в губы.