Лучшая причина не быть вместе

      Иногда Гарри Поттер думал, что его жизнь достойна описания в книге. Её назвали бы «Самая никчемная жизнь в мире». Он родился и не успел познать любви родителей, своим появлением он уже вызвал ненависть Дурслей и половины жителей волшебного мира. Преимущественно чистокровной. Вторая половина жаждала его появления, чтобы он умер за них. До одиннадцати лет неприметный очкарик испытывал унижения и слушал постоянное враньё о себе и своей маме. А после получил настоящий дом под названием Хогвартс и преданных друзей. Однако это место всегда приносило счастье и боль в равной степени, а потом и вовсе отобрал то, что грело сердце. Жизнь подростка оказалась фарсом, игрой, он был (как правильно сказал Снейп) свиньёй на убой. Покормили, подрастили и тюк — нет Гарри. Нет, он всё понимал — пожертвовать жизнью сироты ради тысяч людей — это ничтожно мало. Если смотреть абстрагировано, в масштабах человечества, то это тоже самое, когда врач решает, что лучше совсем отрубить палец, иначе можно потерять ногу или того хуже — больной вовсе умрёт из-за гангрены. Только быть этим пальцем оказалось крайне неприятно.       Он лишился Сириуса — Гарри до сих пор не понимал, за что судьба его настолько ненавидит, это был, пожалуй, самый сильный удар под дых. Ведь целых два года он прожил с осознанием, что у него есть фактически отец, который любил его с рождения. Отобрали.       Был Дамблдор — олицетворяющий порядок и веру в добро. Ну, где он? Сам ушел. Нет, ну что за глупость — напялить кольцо, чтобы вернуть сестру из того мира? Взрослый же человек, ещё назывался могущественнейшим волшебником, а в сказки верил. И так просто отдал свою жизнь за победу. А о нём, о Гарри, он подумал? Как мальчик пойдёт против войска Тёмной силы? Надо же, такая непоколебимая вера в парня с посредственными знаниями о волшебстве, но с большим сердцем, или это всё же старческий маразм?       Был самый ненавистный учитель — вот оно, настоящее зло — Снейп. И эту уверенность отобрали. Не просто отобрали, заставили ненавидеть себя за все слова, что он произнес зельевару, кричать мольбу о прощении могильной плите. Осознавать, насколько сильным был человек, которого Гарри презирал почти наравне с Томом Реддлом. Гарри перестал называть его даже Волдеморд — слишком много чести для этого слизняка.       Дружба, это последнее, что никак не изменилось за все годы. То, над чем Мерлин, или кто там наверху, смилостивился, оставил. Чистая, светлая дружба, без примеси выгоды, вранья, лицемерия. За них — за Рона и Гермиону, он и теперь бы пошёл на смерть, но на этом всё. Ему надоело быть героем, надеждой всего мира, он волен жить, как захочет. Один раз он уже умер, побывал на том свете, поговорил с мертвецом. А теперь от него ещё требуют, чтобы он не сошел с ума. А не много ли испытаний для одного человека за такую короткую жизнь? Если ему помогают огневиски и сумасбродные компании хотя бы на несколько часов уйти от реальности, то он будет продолжать жить в таком ритме. Никто ему больше не указ. Дальше будет видно. Может, он и найдёт цель в жизни, почувствует вкус к ней.       А Джинни, милая Джинни, найдёт себе достойного (уж они-то с Роном проследят, чтобы он был таковым), хорошего волшебника. Заведёт кучу детей, как когда-то мечтал сам Гарри, и всё у неё будет хо-ро-шо. После победы у них как-то сразу не заладилось. Они оба были погружены в своё горе. Гарри не мог смотреть в глаза Джинни, потому что винил себя в смерти Фреда. Как, в общем-то, и в смерти многих. Ему все твердили, что они погибли ради мирного неба, но принять это мальчик-который-выжил-да-не-один-раз не мог. И эта напряженная гнетущая атмосфера постоянно сопровождала его и Джинни, даже когда они оставались наедине. Вернее, тем более, когда они оставались наедине.       Он ненавидел себя за то, что не может успокоить и подбодрить девушку, которая так нуждалась в этом. Отношения расклеились, впрочем, не успев окрепнуть. Он, наверное, любил её, как и прежде, но обречь преданную, жизнерадостную, такую замечательную девушку на жизнь с депрессивным параноиком… нет уж, он ещё не до конца пропил своё благородство. Он теперь живет одним днём. Гарри научен — нельзя строить планы, их обязательно разрушат.       И после перерыва на целый месяц — игру в нормальную жизнь — Гарри и Рон отправились за приключениями на свою задницу. Когда ты в течение практически шести лет живёшь в мире, где го́да не проходит без каких-то из ряда вон выходящих событий, как например: загадочные смерти, угрозы собственной жизни, страшенные монстры, всякие пророчества и куча тайн — жить спокойно не получается. Однако устраивать Содом и Гоморра в квартире на площади Гриммо друзья больше не решались, видимо, истерика Джинни задела разумный участок мозга. И два бравых парня отправились в «Дырявый котел». — Нужно отвлечься, а то я уже разучусь скоро разговаривать и вести себя в обществе, — ответил Гарри Рону. — Мы имеем право посидеть, в конце концов, в общественном месте.       Рон в ответ неопределенно пожал плечами: «Ну да, мы же ничего такого».       На удивление, в баре оказалось мало посетителей, только компания из шести человек, парней, примерно того же возраста, что и Гарри, может чуть старше. Они сидели в дальнем углу от входа и что-то шумно обсуждали, изрядно выпивши. Рон и Гарри плюхнулись за первый столик у окна. Заказали, само собой, огневиски (не всё так плохо — со льдом).       Через полчаса в бар зашли ещё двое. Эта встреча — двух друзей и прибывшей парочки слизиринцев сквозила, мягко говоря, прохладой. — Поттер, — вялый кивок приветствия. — Малфой, — в ответ Гарри спокойно взглянул на парня и девушку, Рон молча фыркнул. Пэнси Паркинсон, сопровождавшая Малфоя, даже не посмотрела в сторону двух гриффиндорцев и пошла искать столик. На этом вежливые приветствия обе стороны посчитали оконченными. Несмотря на безучастный вид, Паркинсон просто не знала, как вести себя с героями войны. Ведь она жена — и, слава Мерлину, бывшая — одного из самых жестоких Пожирателей. Которого, к её счастью, убили в одной из стычек с Орденом. Её выдали замуж также насильно, как и поставили чёрную метку. Однако, навязывая Пэнси узы «счастливого» брака, Тёмный Лорд нажил себе ещё одного врага, который поклялся даже ценой собственной жизни отомстить.       И такой случай представился очень скоро — когда Поттера под жалящим заклинанием и его верных спутников притащили в Малфой-мэнор. Она, как и Драко, сразу их узнала. Однако когда Малфоя-младшего попросили опознать мальчика со шрамом, она незаметно, но очень сильно сжала руку Драко. Паркинсон надеялась, что он поймёт, что она хотела сказать этим: «Не признавайся, и я не сдам их». Конечно, это был отчаянный жест. Но когда видишь Последнюю Надежду на спасение в руках смерти и не такое выкинешь. Само собой, Драко их не выдал. Пэнси уже давно стала замечать, на чьей стороне её друг, но никогда это с ним не обсуждала — Лорд мог прочитать эти мысли. Когда Пэнси спросили после Драко о том, Поттер ли это, она вложила всё свое актёрское мастерство и выказала крайнее непонимание, кто же перед ней. Драко даже про себя хмыкнул — если бы не известная ему правда, он бы тоже поверил Пэнси. Паркинсон до сих пор хранила тайну, что это она помогла Добби уронить люстру. Маленький эльф всё никак не мог справиться с тяжёлыми звеньями. И в то время, когда Белла, обезумевшая от радости, орала, что сейчас убьет грязнокровку, если Рон и Гарри не бросят свои палочки, привлекая тем самым всё внимание, Пэнси направила своё древко и разрезала цепь, что держала огромную хрустальную люстру. Она об этом даже Драко не рассказывала, хотя аристократ знал о Пэнси всё.       Ему было известно, а главное не безразлично, что пережила его подруга со своим муженьком. Естественно, он её насиловал, бил, таскал с собой на пытки над магглами и всеми неугодными, которые проходили, кстати, в подземельях Малфой-мэнора. А что? Она была его собственностью, женой Пожирателя Смерти, и должна была участвовать в семейном деле. Мол, пусть хлебнет настоящей жизни и замарает свои красивые пальчики в крови и не строит из себя благородную девицу чистых кровей. Родители Пэнси догадывались, как живёт их дочь, однако ничем помогать не спешили. Их волновали только власть и деньги, и за свою кровиночку им неплохо заплатили.       За всеми этими размышлениями черноволосая девушка не заметила, как на их стол уже принесли выпивку. — Тебя тоже прислали ведь не для благотворительной работы по восстановлению Хогвартса, — сказал, нежели спросил Драко. — Разумеется. Кто теперь меня оставит без надзора, ученицу, которая в свои семнадцать и сама метку приняла и папаша её Пожиратель, и за Пожирателя вышла, — горько усмехнулась Пэнси. — Так же, как и за тобой, будут ненавязчиво следить. Хорошо хоть матери мозгов хватило этой меткой не заляпаться, а то куковала бы я сейчас не с тобой в баре, а в Азкабане. — Ну я недалеко от тебя по заслугам ушел, спасибо Нарциссе, что Золотого Мальчика спасла, мне бы точно светил поцелуй дементора за мою блестящую идею с исчезательными шкафами… Ладно, выпьем за то, что сложилось в итоге так, как сложилось, — сказал Драко. — Выпьем, — Пэнси влила в себя какой-то коктейль. — Как Нарцисса, сильно переживает по поводу заключения Люциуса? — Вроде бы переживает, но иногда у меня складывается впечатление, что она с облегчением приняла новость, что он там на пожизненное, — ответил слизеринец. За дальним столиком от входа послышался смех, а затем пьяный голос разрезал монотонный шум в зале. — Эй, Паркинсон, ты что специально выбираешь себе только Пожирателей? — за столом говорившего послышалось сальное хихиканье. Малфой напрягся, однако Пэнси сжала его руку и прошептала: — Драко, прекрати, мы оба знаем, зачем этот дебил открыл свой поганый рот. Сраный выродок, не может простить, что я его отшила ещё на третьем курсе. Не опускайся до его уровня.       Однако светловолосый парень, довольно-таки приятной, но наглой наружности, не успокаивался: — Ну, Пэнси, расскажи, в чём секрет. Что бывший муженёк, а теперь вот Малфой. Они что, трахаются как-то по-особенному? У них с принятием метки член размером со змею? — грохот смеха заполнил зал. Гарри и Рон удивленно наблюдали за перепалкой. Что за компания с пьяным задирой сидела в конце зала, они не знали. — А ты все пережить не можешь, что я тебе не дала, Алик? — ответила с лёгкостью и даже веселостью в голосе девушка. — Мда уж, чистокровная аристократка. Пока шла война, ты успевала по койкам прыгать, и с кем? Вонючими псами. — А ты-то где во время войны был, у мамаши под юбкой сидел, по всей видимости, а то я тебя ни на одной бойне не видел, — негромко сказал Малфой, но услышали его все присутствующие. — На какой именно битве, когда ты был с Волдемортом или против него, прямо как Паркинсон, прыгал туда-сюда? — в запале ляпнул начавший ссору парень, однако тут же пожалел.       На самом деле, Малфоя он боялся, хотя знакомы они были мало. Их семьи пересекались на светских приемах, так как семья Алика хоть и не была чистокровной, но имела много галлеонов, а деньги в любом мире открывают любые двери. И теперь ненавистный Малфой уверенно направлялся к нему. — Ладно, Малфой, я… — парень не успел закончить мысль, ему смачно прилетело в нос. Слизеринец потряс рукой в воздухе, разминая пальцы. Остальные пока находились в лёгком недоумении, хотя все понимали — потасовка неизбежна. — Долго же он продержался, — сказал Гарри Рону. — Я бы ещё на первых словах вырубил засранца. — Согласен, — кивнул Рон. — Если бы на Гермиону посмели даже посмотреть косым взглядом, я в лепешку раздавил бы, — пьяно и смело заявил Рон.       Гарри только приготовился отвечать, но тут завязалась драка — друзья Алика очухались, как и он сам, и теперь Малфою влетало от всех шестерых. — А вот толпой на одного нехорошо, — протянул Гарри, опрокидывая рюмку.       Малфой принял сразу два удара в голову и под дых, всё зашумело, он даже вырубился на несколько секунд — зря выпил огневиски. Потом разомкнул глаза. Посередине зала, чуть шатаясь стояли мать-его-Поттер и его верный рыжеволосый оруженосец. Оба были в крови и ссадинах, однако остальные из компании Алика и вовсе были раскиданы по полу. — Вставай Малфой, нам лишние руки не помешают, они в явном перевесе, но бегать мы не собираемся, — сплюнул Рон. — А что, по лесам несколько месяцев назад набегались? — корчась, но поднимаясь, парировал Малфой.       В это время с улицы за представлением уже наблюдали зеваки. Драка должна была вот-вот разразиться снова, пьяная компания собиралась с силами, однако неведомой волной их опять разбросало вдоль стены. Первым заговорил Рон: — Гарри, я бросаю пить. Я ещё никогда не напивался до галлюцинаций, я вижу Гермиону, — по тому, как побледнел друг, Гарри понял, что рыжий реально видит нечто. Поттер посмотрел по направлению пальца Рона. Там стояла Грейнджер, а рядом младшая Уизли.