Лучшая причина не быть вместе

       Обнявшись у камина сидели Гермиона и Гарри, пока остальные мирно посапывали в своих комнатах. Она ощущала такую надёжную защиту, что не у каждой законной жены есть такое умиротворение и покой в объятиях мужа. Они сегодня спокойно добрались до Хогвартса, их тепло и с нескрываемой радостью встретила Макгонагалл, ничем не намекнув по какому поводу они здесь собрались. Лонгботтом, Смит, Финиган, а также несколько девушек с Когтеврана и Пуффендуя тоже были здесь. Пока остальных ученики не прибыли, они решили, что останутся в башне красно-золотых. За исключением, конечно, слизеринцев. Те закрылись в своём подвале. Встреча сокурсников и, можно уже сказать, сослуживцев прошла бурно. Все обнимались, рассказывали наперебой новости о себе, друзьях, о планах на жизнь. Потом, конечно, вспомнили всех, кто больше не сможет доучиться с ними на курсе. Все четко осознавали — сколько бы времени не прошло, боль от потерь никогда не исчезнет, она теперь часть каждого человека, что сидел в гостиной, и эта боль очень крепкое звено, которое будет связывать на протяжении жизни без пяти минут выпускников Хогвартса. Гермиона хоть и загрустила, но потихоньку начала радоваться, что приехала в школу. Ей было стыдно признаться, но рядом с Гарри и Роном она чувствовала себя увереннее и легче, чем дома с родителями. Она не знала, нормально ли это — то, как они ведут себя с Гарри наедине. Их невинные объятия, откровенные разговоры… Она так легко могла прикоснуться ладонью к его лицу, он мог запросто завалиться к ней на диван, если она сидя или лежа читала книгу. Гарри по-собственнически относился к девушке, а она и не сопротивлялась. Все это, в то же время, выглядело так гармонично, привычно, что даже Рон принимал это как данность. Гермиона в этом мире, по сути, была сиротой, как и Гарри. Родственники далеко, о происходящем им не расскажешь, да они и не помогут ничем. А кроме Гарри и семьи Уизли у девушки здесь никого не было. То же самое у Золотого Мальчика. Он, правда, в двух мирах был один. Гермиона даже не представляла, каково это ощущать себя таким одиноким. Поэтому была до безумия предана Гарри Поттеру. Пока в гостиной Гриффиндора оплакивали умерших, разбирались в собственных чувствах и отношениях, философствовали на тему бытия, в подземельях змеиный клубок обдумывал, как будет выживать дальше. Малфой и компания раскрывать душу перед друг другом намерены не были, да и не принято в высшем обществе показывать, что у тебя внутри. Оплакивать близких, тоже никто не думал — половина в Азкабане, где им самое место, остальные либо погибли, либо в бегах и скоро присоединятся к «друзьям» в соседних камерах. Но так как Дамблдор и его ближайшее окружение обладали благородством в высшей степени, или как считал Драко — апогеем кретинизма, дети пожиратей считались невиновными, и имели право жить в магическом обществе, как и прежде. Но теперь старика не стало, и «свободы» детишек нерадивых родителей немного уменьшились. Теперь все они находились под пристальным оком министерства. Слизеринцы не спешили расходиться по комнатам, сидели у камина и потягивали огневиски. Благо министерство оттяпало лишь часть денег аристократов, так что на приличную выпивку хватало. — И что мы теперь, до декабря будем здесь тряпками и швабрами махать, нас может ещё и к эльфам на кухню отправят, помогать обеды стряпать? — в пустоту спросила Дафна Гринграсс. Как бы пафосно не звучало, но она понятия не имела с какой стороны подойти к кастрюле. А их всех предупредили, что, несмотря на их высокое происхождение, слизеринцы, как и все, будут заниматься разными бытовыми делами, пока не начнётся учеба. — Тогда все студенты быстренько отправятся в седьмое пекло — с поддельным ужасом заговорил Забини — Дафна, даже не думай, мы кое-как пережили войну, а ты хочешь, чтобы мы разом сгинули от твоих кулинарных экспериментов?! — В седьмое пекло отправится только наш дружный коллектив — с иронией заметил Монтегю — А вот Золотое Трио вознесётся к Мерлину — вокруг послышались злые ухмылки. — Кстати, Драко, ты не в курсе, что надо этим выскочкам в школе до начала занятий? С нами-то все понятно, а они, вроде как, должны купаться в славе и где-нибудь загорать — вопрос заинтересовал всех. Блондин не торопился отвечать. Он не вникал в суть разговора окружавших его сокурсников. Драко неотрывно следил за огнем в камине, а мысли были далеко за пределами гостиной. Он размышлял, как дальше жить. Отец получил поцелуй дементора — и поделом ему. До лет четырнадцати Люциус для него был идеалом, да что там, идолом. Он ему и поклонялся. Ну как же, властный, жестокий, богатый, влиятельный. Непоколебимый в своих решениях, он воспитывал сына, как второе подобие себя. А маленький Драко и рад был стараться. Сносил все наказания как должное, ни разу не обиделся, даже после порки на конюшне, за маленькую оплошность. Ему было восемь. Он хотел подружиться с жеребцом отца и принес ему несколько кусочков сахара. Однако, Люциус об этом как-то узнал, и Драко раз и навсегда запомнил этот день. Малфой-старший порол сына до крови по голой спине. Конечно, то что сделал Драко это не проступок, даже Люциус это понимал. Просто с утра он был в плохом настроении и нашел себе козла отпущения. На крики прибежала Нарцисса, попыталась закрыть тело ребёнка собой, однако, сама получила пару ударов плетью. Но даже не подала голос, стерпела, только слезы покатились по щекам. Люциус зло отбросил плеть и ушел в дом. Но когда Нарцисса помогла встать сыну и принялась его успокаивать Драко резко одернул ее — Прекрати, я это заслужил. В следующий раз думай, прежде чем лезть под горячую руку — и еле поплелся домой. Мать позади него зашлась в беззвучных рыданиях. Как такого маленького человека уже тогда он смог превратить в монстра? И таких душеумертвляющих сцен из своей жизни Драко мог вспомнить тысячи. Когда он подрос, а в внутри ещё теплились остатки человечности и собственного я, он начал сомневаться в своем отце и его идеологии. Надо отметить, концепция «мир без грязнокровок» на самом деле никогда не приветствовалась Малфоями. Власть и могущество — вот главные цели отца. Все остальное напускное, игра на аристократическую публику. Им, конечно, было наплевать, что будет с маглорожденными, но вырезать их всех как вид никогда не было приоритетной задачей. Постепенно Драко и вовсе встал на противоположную сторону от Люциуса, но только пока у себя в голове. И за то, что у Драко осталось доброе сердце, кусочек незапятнанной души и вера в светлое, а также какие-то основные понятия гуманности и морали, он обязан матери. Она его любила несмотря ни на что, терпела маленького подонка и нахала, всегда обнимала и целовала перед сном и частенько напоминала ему, что он не только Малфой, но также потомок благородного дома Блэков. И нужно обязательно понимать, что значит быть по-настоящему благородным. Пусть рыцаря Нарцисса в нем так и не воспитала, но все же от беды уберегла. Хотя теперь сама сидит в Малфой-мэноре, как в тюрьме. Двадцать лет по решению Визенгамота, безвылазно. — Драко, приём, ты меня слышишь? — повторил Нотт. — Чего, какой приём? — без интереса переспросил блондин. — Неважно, ты не знаешь, зачем Поттер и соучастники здесь? Драко начинал догадываться, что произошло в клане Поттер-Уизли-Грейнджер, но пока озвучивать мысли не хотел. Жизнь научила — любая информация попав не в те руки может навредить. Или наоборот помочь. Что делать с этой, он ещё не решил. — Нет, не знаю, думаю, как всегда — кретинизм и альтруизм через уши льется, вот они и не смогли усидеть дома, — такой ответ кажется всех устроил — Ладно, я спать, длинный день был сегодня. Драко почти заснул, но к нему пришла Пэнси. — Драко, мы так и не поговорили насчёт случившегося в пабе — тихо проговорила девушка. — А о чем тут разговаривать? Посидели, подрались, разошлись. Весело задорно. — Тебе не показалось странным поведение Поттера и Уизли? — Что здесь странного? Перебрали мальчишки, зачесались кулаки. Нет, Пэнс, ты серьезно? Я буду сейчас перед сном обсуждать самых моих любимых персонажей в Хогвартсе? — разозлился Драко. — Я не об этом, просто... как-то странно их отчитывала Грейнджер, да и эта рыжая… — Мне глубоко наплевать, что в их шведской семье происходит Пэнси, тебе что, больше подумать не о чем? Серьезно, последние месяцы их и так много в моей жизни. Так что будь добра, иди спать. — Я хотела тебя еще раз поблагодарить, что заступился за меня. Мне правда, это очень важно — Паркинсон грустно улыбнулась. — Я всегда буду за тебя заступаться Пэнси, только если прекратишь болтать о Поттере — смягчился Малфой. — Спокойной ночи — Спокойной.