По тонкому льду

Он чувствовал, что сходит с ума. Днём на его лице всегда играла безмятежная улыбка, которой он заражал каждого, кто встречался ему по пути, а ночью медленно умирал изнутри, словно кто-то помимо его воли переводил стрелки, вызывая при этом целую гамму доселе незнакомых чувств. И никто не видел этой боли, что, словно острыми когтями, раздирала душу и сердце, ведь лишь спустя годы ему стала открываться одна простая человеческая истина: большинству людей попросту наплевать на твои проблемы. Ведь все люди в какой-то степени эгоистичны и в первую очередь склонны думать о собственном горе. Им всем было попросту всё равно. Именно в тот самый момент его розовые очки окончательно разбились вдребезги на миллион кусочков и суровая реальность предстала перед глазами во всей своей красе. Взрослея, впрочем, мы действительно смотрим на многие вещи совершенно по-другому. Только кто же знал, что это окажется настолько тяжело?

***

Поздней ночью Хэви разбудил кошмар. Проснувшись, он судорожно глотал ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Лишь спустя какое-то время к нему пришло осознание того, что он находится у себя в комнате, и что всё увиденное во сне было всего лишь плодом его воображения. Но… Могут ли сны вообще быть настолько… реальными? Он помнил каждую мелочь, что была сделана им во сне, каждую эмоцию, и от всех этих воспоминаний лицо начинало жутко гореть и в руках помимо воли появлялась дрожь. Никогда ещё ему не было настолько стыдно! Подобные фантазии уже понемногу стали неотъемлемой частью жизни рыжеволосого, и как бы он ни пытался выкинуть из головы всё то, что так тщательно пытался скрыть от остальных, ему до сих пор не удалось это сделать. Отчасти это даже приносило ему удовольствие, после чего оно сменялось отвращением к самому себе. Потому что так не должно было быть. Нет, нет, нет, нет… Он тонул. Медленно утопал в своих ощущениях. Это начинало походить на какую-то нервную зависимость. И он чувствовал, что поддаётся, вновь поддаётся, добровольно ступая ногами в эту чёрную и необъятную пучину собственного безумия. Но… Чёрт возьми, почему же тогда это так… приятно? Остальные же, как ни странно, не придают всему этому, кажется, никакого значения. Или же просто делают вид, что не замечают. Но они слепы. Они все слепы и попросту не видят очевидного. Ведь… На самом деле он уже давным-давно не в порядке, пусть даже весь его внешний вид кричит об обратном. Никто даже не замечает, что эта улыбка не иначе как иллюзия, маска, которую так и хочется сорвать. Но… страшно. Ведь неизвестно, как после этого к нему будут относиться. Родители, конечно же, будут рвать и метать (а злить их было далеко не самой лучшей затеей), затем непременно начались бы насмешки, а в заключение его непременно пошлют на три буквы, ведь нечего было даже надеяться на то, что его чувства всё же окажутся взаимными. Нет. Нет. Нет. Нет… Да и в конце концов это попросту неправильно! Конечно же, с точки зрения адекватного человека. А кто же тогда он? Больной псих, прячущий свои истинные эмоции за маской наигранного оптимизма? «Глубоко внутри ты знаешь ответ на этот вопрос!» — с усмешкой подсказывает ему внутренний голос. «Заткнись! Тебя мне только не хватало!» — пытается подавить, забыть, уничтожить… Но все попытки вновь оборачиваются этой слепой зависимостью. Неужели в нём совсем нет силы воли?! Как можно быть настолько слабохарактерным? Как?! Раннее он не испытывал ни к кому подобные чувства. На его памяти не было ни одной девушки, в которую он когда-либо был влюблён. Тогда он не придавал этому значения, но сейчас всё было более, чем очевидно, ведь никакие девушки не привлекали его в такой степени, как… как… — Черти, дуйте жрать! Резкий и громкий, но уже привычный голос матери на время отвлёк от в корне безрадостных размышлений. Возможно, семейный завтрак как-то сгладит неловкость. Хотя, в этом он был не очень-то уверен, ведь там будет Ди. Отбросив в сторону ненужные мысли, рыжеволосый помчался на кухню, по дороге больно врезавшись в кого-то. Удар выдался достаточно сильным. Рёбра пронзило резкой болью. — Блять, ты чё, не видишь, куда несёшься?! — этот голос он бы узнал из миллиона других голосов. Во сне он звучал несколько иначе, с толикой любви, тепла и нежности, и при одном воспоминании об этом уши подростка предательски вспыхнули. — Совсем слепой, что ли? — Я не слепой! — обиженно вскричал Хэви. — Я просто… не заметил тебя. — Вот как. Не заметил, значит, — внезапно на лице старшего появилась ухмылка. Младший вздрогнул и сделал шаг назад. — А мне-то казалось, что всю эту неделю ты только и делал, что пялился в мою сторону! — Д-да я и не думал! — пожалуй, вышло всё-таки чересчур наигранно. — И вообще, отстань от меня, я есть хочу! Когда Хэви был немного младше, ему безумно нравилось проводить время с семьёй. Но затем между ним и его родственниками словно пролегла большая чёрная тень. Хэви стал всё чаще уходить в себя, правда, порой ему всё же приходилось отыгрывать роль наивного мальчика. К счастью, никто из родных не мучил его своими расспросами, а потому его тайна до сих пор оставалась нераскрытой. Уж лучше так, чем терпеть дурацкие издёвки в свой адрес! Лучше уж терпеть, царапая ночью обои, захлёбываться в крике, пока дома никого нет… Он уже успел привыкнуть к этому. Но что за тупая привычка причинять себе боль и страдания? Неужели в этом и заключён весь смысл любви? Утопать в собственных слезах, пока в твоей памяти то и дело всплывает образ того самого человека. Жить, делая вид, будто ничего не происходит… Точнее, делать вид, что жив, пока на самом деле ты постепенно умираешь внутри.

***

Вечером он вернулся домой после прогулки с друзьями. Хотя, на самом-то деле они вовсе не были его друзьями, так, обычные знакомые, которым совершенно до балды, что с их приятелем что-то явно не в порядке. Они так наивно верят в эту сладкую ложь. Неужели все кругом настолько слепы? Каково же было его удивление, когда, войдя в комнату, он наткнулся на своего брата, который увлечённо что-то читал. Лишь спустя какое-то время к рыжеволосому пришло осознание того, что именно тот держит в руках. «О нет! Нет, нет, нет, нет… Только не это!» — Ди! Отдай сейчас же! — это прозвучало как приказ. Блондин на это лишь самодовольно усмехнулся, с наглым видом продолжив листать записи брата. Поняв, что с помощью слов до виновника содеянного ему не достучаться, Хэви предпринял решительную попытку и перешёл к наступлению, запрыгнув на кровать и попытавшись вырвать дневник из рук Ди. — Чего ты так завёлся из-за какого-то клочка бумаги? Подумаешь, почитал немножко… Не ожидал, что ты такие поэмы обо мне пишешь. — Ди, отдай дневник! — голос Хэви сорвался и дрогнул. В ту секунду он мучительно проклинал себя самыми последними словами. Какого чёрта он не догадался спрятать дневник? Чья теперь вина, что Ди его нашёл? — Да ладно, держи, неженка, — фыркнул он, поднявшись с кровати. — Всё равно твои записи не такие уж и интересные. — Если они в самом деле такие неинтересные, как ты о них говоришь, то почему ты тогда их читал? — спросил Хэви, с ужасом чувствуя, как щёки заливает румянец и даже колени начинают трястись от этого колкого взгляда. — Просто захотелось! — бросил Ди с чётким намерением покинуть комнату брата, но в тот самый миг, когда он собрался уходить, рыжеволосый вдруг опрокинул его на простынь и прижал его руки к кровати. — Ты что… творишь?! Совсем больной? Живо отпустил меня! Хэви же пропустил эту угрозу мимо ушей, уже ничего не скрывая и открыто наслаждаясь процессом. Вот теперь всё было точно так же, как и в его сегодняшнем сне. — Не дёргайся ты так, — шепнул он на ухо старшему. Тот резко дёрнулся, отчаянно пытаясь вырваться, но Хэви не дал ему такой возможности. Несмотря на разницу в их возрасте, их силы в этот раз были примерно равны. Не обращая внимания на возмущенные вопли брата, он осторожно снял с его рук напульсники и пальцами провёл по худым запястьям, стараясь запомнить надолго этот момент. Ди глухо застонал, но тут же зажал себе рот ладонью, с ненавистью глядя на рыжеволосого. Когда же Хэви спустился к шее лежавшего под ним блондина, тот оттолкнул его от себя, тяжело дыша. — Какого чёрта ты, блять, творишь?! Совсем без мозгов, да? А если бы родители сюда пришли? — Не пришли бы… А тебе разве не понравилось? — Издеваешься? Как мне может понравиться это… Да ещё и с собственным братом? Если ты больной, то так и скажи. Хотя, по тебе это явно видно. Или ты всерьёз находишь это нормальным? — Да! «Господи, что я вообще несу?! Или… Может, Ди прав? Может, я действительно болен?» — Да, я считаю это нормальным! И я знаю, что после этого ты вряд ли захочешь со мной общаться, я-то знаю, тебе ведь до меня и дела нет… Я тебе и не нужен вовсе… — Прекрати нести всякий вздор! С чего ты взял, что не нужен? — Да с того, что это и так очевидно! — не выдержав, вскричал Хэви. И всё это было так… По-настоящему, что ли? Маски были сброшены, ведь теперь ему вовсе необязательно было оправдываться за свои чувства. — Ты же… Ты же меня терпеть не можешь! Я же только и делаю, что мешаюсь у тебя под ногами. — И ты серьёзно веришь в эту чушь? Я, может быть, тот ещё псих, но это не значит, что я тебя ненавижу. Скорее, наоборот… Эй, чего ты ухмыляешься?! Я что, что-то смешное говорю? — возмущённо воскликнул Ди, на его щеках тоже появился румянец, пускай и не такой заметный, как у брата, но он всё же был. Значит ли это, что их чувства всё-таки взаимны? — Да я и не думал смеяться, — Хэви чуть улыбнулся краешком губ. На самом деле его малость позабавила такая реакция, но он знал, что если бы сказал об этом Ди, тот, не задумываясь, переломал бы ему все кости одну за другой, а потому счёл нужным умолчать об этом. Одним движением губ Ди мгновенно отзеркалил ухмылку брата и навалился над ним, заведя обе его руки над головой, не давая тем самым возможности вырваться. Однако тот даже ничем не выразил своего недовольства, напротив, во всём его взгляде читалась абсолютная покорность происходящему. — Ты ходишь по очень тонкому льду, рыжик, ты ведь знаешь об этом?