Сухоцветы

Рукава ханьфу Сяо Синчэня пахли лавандой. Сюэ Ян стоял, уткнувшись лицом в белую влажную ткань, и жадно дышал. Лаванда была для него чем-то новым и незнакомым. На улице особенно не подышишь — даже если и пройдет красавица в поисках неприятностей, так весь цветочный флер тотчас же перебьет лошадиный навоз и удушливый запах пота. А в Башне Кои все пропиталось ароматом пионов — броским, ярким, забивающим ноздри так, что не разобрать ничего другого. Запах богатства и плотских радостей. Запах разврата. Сюэ Яну не нравились пионы. Сюэ Яну ничего не нравилось, кроме сладкого запаха конфет и карамели. А теперь вот — лаванда. Везде лаванда. Где должен был властвовать запах смерти, запах разложения и бедности, почему-то оказалось легко и просто дышать. Ветер дул — свежий и молодой, теплый от распускающейся весны, обещающий лучший год в жизни Сюэ Яна. — Друг мой? Сюэ Ян вздрогнул и отшатнулся от сохнущего на веревке ханьфу, словно забыл, что Сяо Синчэнь не может его увидеть. — Друг мой, все в порядке? — повторил Сяо Синчэнь. — Да что может быть не в порядке, даочжан? — усмехнулся Сюэ Ян. — Тогда поможешь мне кое с чем? — спросил Сяо Синчэнь, склонив голову к плечу. Ох уж эта его мнимая беззащитность… Сюэ Ян знал ей цену, и все же ему нравилось видеть даочжана таким, как и нравилось слышать обращение “друг мой”, звучавшее точно имя. И помогать даочжану по дому нравилось. Все пропахло лавандой — доски, стены, одеяла, солома… Сюэ Ян огляделся. Видимо все утро Сяо Синчэнь переносил в дом засушенные стебельки лаванды, украшая ими те места, до которых мог дотянуться наощупь. Его запах был теперь везде. И не бил в нос назойливо, как запахи улицы или Мэн Яо, но тянулся нежным флером, словно бы обнимая. Сюэ Яна никогда не обнимали, но он точно знал: это объятие, не больше и не меньше. — Помоги поставить цветы? — в руках Сяо Синчэня были короткие ветки хлопка. Сюэ Яну захотелось потрогать белые коробочки. Или того, кто их держал. — Полно, даочжан, какие же это цветы? Они же сухие. — Это сухоцветы. Свежих цветов мы здесь не найдем, но… Все лучше, если дома будет какой-никакой уют? Сюэ Ян сглотнул. Вот как. Это место — их дом. Он хотел что-то ответить, но покачал головой, молча забрал из рук Сяо Синчэня веточки и принялся втыкать их между душистых лавандовых стебельков. Следом пошли веточки мяты и шалфея. И за ними — несколько веточек льна. И откуда Сяо Синчэнь только их достал? Неважно. Важно было другое, но что — Сюэ Ян так и не решился сформулировать даже для самого себя. А потом, когда с работой было покончено, Сяо Синчэнь, как был, в нижней рубашке с подвязанными рукавами, с руками, запачканными землей, подошел к нему и обнял, прижав головой к своему плечу. — Спасибо, друг мой, — еле слышно прошептал он. Сюэ Ян снова промолчал — замер, окутанный запахами лаванды, шалфея, мяты, хлопка, свежести и чистоты. Они вились вокруг него, как свадебное покрывало, и Сяо Синчэнь стоял, не размыкая рук. Стукнула дверь, бамбуковая палка несколько раз ударилась о дощатый пол. — Ой, что это такое красивое? — спросила А-Цин. — То есть… Что за запах? — Это, Слепышка, запах дома, — хмыкнул Сюэ Ян. — С возвращением, — мягко добавил Сяо Синчэнь. Сюэ Ян выскользнул из его рук и, стащив из корзинки А-Цин наливное красное яблоко, вышел на улицу. Закрыл глаза и полной грудью вдохнул свою свободу.