Заключенный

Руины поместья Чан выглядели так, словно отряд вооруженных грабителей и мародеров хозяйничал здесь не один день. Трупы были свалены грудами, кровь текла по каменной тропинке и собиралась в густые лужицы, блестящие в лунном свете. Тот, кто сотворил это, был настоящим чудовищем, безжалостным садистом, получающим удовольствие от боли и страданий других. И этот кто-то был настоящей мразью, потому что опередил Сюэ Яна на какие-то несколько часов. С губ Сюэ Яна сорвались грязные ругательства, но не успел он сделать и шагу, как белое лезвие Шуанхуа уперлось ему в спину. *** Сюэ Ян торчал в тюрьме уже больше двух дней. Еще немного — и он точно начал бы сбиваться со счету. Мэн Яо ни разу не навестил его за это время. Только обмолвился после суда, чтобы Сюэ Ян вел себя тише воды, и отправил в казематы Башни Кои. Легко ему говорить! А что Сюэ Яна обвинили в том, что он совершенно точно не делал… Хотел сделать! Но не сделал! И от этого становилось так горько, что к горлу подкатывал ком. Сюэ Ян сидел в тюрьме и жалел себя. Он больше семи лет ждал этого момента — того, чтобы собственными руками вырвать сердце трижды проклятому Чан Цыаню, и всей его семейке заодно. Он мечтал об этом, корчась в агонии в старом коровнике, когда рука, казалось, горела огнем. Малышка-дочка хозяина, спасшая ему руку и жизнь, боялась, что придется просить отца отрубить руку топором, но обошлось. Уже за одно это Чан Цыань заслужил самые страшные мучения. Сюэ Ян проводил дни и ночи, оттачивая мастерство убийцы на тряпичных куклах, соломенных чучелах, лютых мертвецах и слугах, впавших в немилость у Цзинь Гуанъяо, и в каждом — в каждом своем снаряде! — видел ненавистное лицо. Он мечтал впиться в глотку Чан Цыаню и выпить его жизнь, словно кровавый чианши из старых легенд. Мысли о мести занимали его голову день и ночь. Он засыпал с мыслями о грядущей кровавой резне в Юэяне и просыпался, окрыленной надеждой на скорое возмездие… И кто-то… какой-то мерзавец… не просто вырвал мечту из его рук — еще и подставил по полной. Это точно не мог быть Мэн Яо. Ему было невыгодно терять напарника, который, к тому же, знал достаточно много, чтобы неудачно открыть рот на суде. С другой стороны, не на это ли был расчет? Но у Мэн Яо было много врагов, слишком много, и Сюэ Ян знал далеко не о каждом, и теперь сердился на себя за это досадное упущение. Все-таки было время подумать о следующем шаге, но он словно вслепую ходил по кругу. Хотя больше всего на свете он хотел найти того, кто вырвал месть из его рук. Из котла вскипавших мыслей его выдернул звук шагов. “Мэн Яо!” — Сюэ Ян, забыв про цепи, которыми был прикован к стене, рванулся к двери. Цепей хватало, чтобы дотянуться до решетки. — Ляньфан-цзунь, до чего ж долго тебя ждать! — осклабился он. — Наконец небожитель снизошел к простому смертному! Он собирался ерничать и дальше, но осекся. Человек, спустившийся в тюрьму, был облачен в бело-золотые одежды Ланьлин Цзинь, и у него были длинные черные волосы, но на этом сходство с Мэн Яо заканчивалось. — Ты? — глаза Сюэ Яна едва не вылезли из орбит. — Ты что тут делаешь? Разве тебе не положено совершать какие-то очередные непрошенные подвиги подальше от Ланьлина, ммм? И где твой дружок? Сяо Синчэнь сверкнул своими невыносимо синими глазами и быстро достал из широкого рукава медный ключ. — Тише, — проговорил он. — Здесь многие верят в твою вину. Мне пришлось просить у Цзинь Гуанъяо эту одежду и жетон, чтобы меня пустили сюда. — Зачем ты пришел? — нахмурился Сюэ Ян, складывая руки на груди. Цепи зазвенели. Сяо Синчэнь, не с первой попытки, но все же отомкнув заржавелый замок, вошел в камеру. — Я пришел, потому что знаю, что ты не убивал тех людей в Юэяне, — не поднимая глаз, сказал он. — И знаю, что ты ранен. Сюэ Ян сел где стоял. Ну и ну… Мир качнулся и перевернулся. Благороднейший из добродетельнейших, даочжан Сяо Синчэнь собственной персоной явился к нему, переодетый, и собирается… лечить? Сама мысль звучала безумно. Но Сяо Синчэнь в самом деле извлек из бело-золотых складок тугой сверток, в котором обнаружились и чистые тряпки для перевязки, и травы, и пузырьки с каким-то лекарствами, и даже несколько рисовых пирожков. Стараниями Мэн Яо Сюэ Ян не голодал в заключении, но при виде пирожков вспомнил, что последняя еда была давно — наверное, еще на рассвете. Поэтому он тут же цапнул один, запихнул в рот почти целиком и быстро спросил: — А конфет нету? Сяо Синчэнь удивленно моргнул. — Ты хочешь конфет? Хорошо, я попрошу для тебя в следующий раз. — Или сладостей. Любых. Хоть сахарного боярышника. Люблю его, знаешь ли. Вкусный такой, хрустит! — Сюэ Ян дожевал пирожок и потянулся за вторым. — Но лучше конфет ничего нету! — Я запомню, — Сяо Синчэнь опустился рядом с ним на колени. Сюэ Яну в качестве лежанки предложили пару набитых соломой тюков прямо на грязном полу, и Сяо Синчэню теперь приходилось марать ланьлиньские шелка. Сюэ Ян хмыкнул: — А все-таки, почему ты в этой одежде, а, даочжан? Все-таки принял предложение Мэн Яо? Сяо Синчэнь нахмурился: — Я ведь сказал тебе. Одежду мне дал Мэн Яо, чтобы я смог тебя навестить. Конечно, я не собираюсь присоединяться к вашему ордену, я ведь уже… — Сказал? — широко ухмыльнулся Сюэ Ян. — Ну так ты вообще много чего говорил. И мне в Юэяне… Мерзавец, убийца, как ты меня еще назвал? Сяо Синчэнь отвел глаза. — Прости меня, — произнес он. Сюэ Яну показалось, что он ослышался. — Я тебя прости?! — Да, я ведь ошибся в тебе, — Сяо Синчэнь принялся смачивать тряпицу в лечебном настое. — Принял тебя за того, что совершил злодейство в Юэяне. Даже не попробовал разобраться. Обвинил тебя… И теперь ты в тюрьме, а чудовище, что сделало это с кланом Чан, на свободе. — Не боись, даочжан, я отсюда скоро выйду, — хмыкнул Сюэ Ян. — Вышел бы даже если бы был виновен! Ну, что ты так смотришь? Ты же видишь, как Мэн Яо заботится обо мне. Вот даже тебя ко мне подослал… Ай, что ты делаешь? — Ты ранен, — хмуро произнес Сяо Синчэнь, в полной мере осознавая себя причиной всех этих ран. — Ты сражался со мной, и я тебя ранил. Надо обработать порезы, чтобы не загноились. Здесь грязно. Сюэ Ян хотел было съерничать в ответ, но у Сяо Синчэня был настолько виноватый вид, что язык не повернулся. Он протянул руку и позволил даочжану обработать особенно ноющий порез на предплечье. — Ну хорошо. Ты здесь и благородно исправляешь последствия своих же поступков. А где твой дружок? С Мэн Яо в вэйци играет, что ли? Вот была бы умора! Сяо Синчэнь помрачнел. — Его здесь нет. Мы… немного поспорили с ним относительно твоей судьбы. Не знаю, чем уж ты ему так досадил, что он затаил на тебя обиду… — Я ему досадил?! — у Сюэ Яна глаза полезли на лоб. — Да ты будто не видел, даочжан, что это он, дружок твой, огрел меня метелкой. Ни с того ни с сего! — Должен заметить, что ты вел себя достаточно грубо, — сказал Сяо Синчэнь. — Пусть и не с Цзычэнем. — Вот именно! Твоему Цзычэню я ничего не сделал. Если б мне тот торговец врезал, это было честно. А вот такой благородство левое… Не нужно оно, даочжан. Так только врагов себе нажить можно. Вот ты сам — зачем оказался в Юэяне? — Меня попросил Чан Пин… — Это тот трусливый ублюдок? И он же тебе сказал про меня? — Да, он назвал твое имя… Поэтому я и не сомневался, что это сделал ты. Сюэ Ян скрестил ноги повернулся к Сяо Синчэню спиной, позволяя заняться ссадинами, полученными при падении с крыши. — Слушай, даочжан, а ты мне вот скажи… Ежели так уверен, что я ни при чем… Что навело тебя на эту мысль? — Сначала Чан Пин. Ты ведь не знаешь — он явился пару дней назад в Ланьлин и отозвал свои обвинения против тебя, — сказал Сяо Синчэнь, мягкими движениями втирая в раны едкую мазь. Сюэ Ян зашипел. — Полегче, даочжан! Вообще не удивляюсь, тот еще трус… Да даже если бы это был я, он бы, трясясь от страха, потребовал снять обвинения, испугался бы мести. В Ланьлине все знают, что Мэн Яо высоко ценит мои услуги. Что рядом со мной какой-то Чан Пин? — Звучит ужасно, — возмутился Сяо Синчэнь. — Все должно быть по закону! — И по какому же такому закону ты погнался со мной? — рассмеялся Сюэ Ян. — Я не мог поступить иначе. Чан Пин просил о помощи, в Ланьлине ему в ней отказали. А кто-то запугивал его и его родичей, и вот чем все кончилось… — Да уж, интересно… Так почему ты все-таки передумал? Ай, полегче! — Прости, прости… — Сяо Синчэнь прижал чистую тряпицу и пустил через кончики пальцев короткий импульс собственной ци, исцеляя оставленный мазью ожог. Сюэ Ян потянулся, стремясь продлить внезапное — приятное! — ощущение. — Вот так намного лучше, продолжай, продолжай, даочжан, — мурлыкнул он. — Так почему? — Мы провели свое… небольшое расследование. И сделали выводы, что учинить такое мог только обладатель какого-то очень темного артефакта. Вроде Иньской печати преисподней, или иного такой же силы. — Значит я, по-твоему, не способен на такое? — Сюэ Ян обернулся через плечо, чувствуя себя оскорбленным до глубины души. — Я, значит, ничего такого не умею? Да был бы жив Старейшина Илина, я был бы у него лучшим учеником! — Это не говорит в твою пользу, — закусил губу Сяо Синчэнь, но глаза его смеялись. Сюэ Яну понравилось это их выражение. Ему вдруг захотелось услышать, как даочжан смеется. — Ну так что? Значит, не способен? — Может, и способен, только я явился в Юэян почти следом за тобой. Чтобы успеть вырезать целый клан, ты должен был воспользоваться мощным артефактом. Но… Я же обыскал тебя. Там, на месте… — пальцы Сяо Синчэня замерли на его плече. — И ничего не нашел. Да и темная энергия сама по себе оставляет след. Ты не пользовался ей — по крайней мере, в ту ночь. Я не знаю, какой след тянется за тобой, Сюэ Чэнмэй, но в гибели клана Чан ты не виноват. — Сюэ Ян, — буркнул Сюэ Ян, поведя плечами. — Не назвай меня Чэнмэем, мне не нравится. Это шуточка от Мэн Яо, но тебе так не надо звать. — Хорошо, — просто согласился Сяо Синчэнь. — Если тебе неприятно, не буду. — Спасибо, — хмыкнул Сюэ Ян и потянулся. — А у тебя только от двери ключ, или цепи тоже снимешь? — Только от двери. Дай сюда другую руку… — Сяо Синчэнь взял новую тряпицу и смочил в лекарстве. — Я сказал уже, что мы возвращались туда и все осмотрели. Мы — это не только я и Цзычэнь, это еще и люди Цзинь Гуанъяо. Мы поговорили с ними, и сошлись на том, что той ночью там был кто-то еще. Кто-то, кто использовал темную энергию. Цзинь Гуанъяо уверил меня, что действовал явно его недоброжелатель. Кто-то, кто хотел бы отрезать ему правую руку. Это правда? Сюэ Ян помолчал. Потом неохотно протянул: — Может быть, и так… Правда, я всю голову сломал, пытаясь предположить, кто это мог быть. Конечно, у Мэн Яо много врагов. Но я не припомню среди них никого настолько умелого… И настолько осведомленного… — Никто не может знать всего, — заметил Сяо Синчэнь, накладывая повязку на длинный рубец. — Скажи, в чем провинился клан Чан, что выбор пал именно на него? Откуда этот убийца знал, что ты явишься именно туда? — Хотел бы и я знать… — процедил Сюэ Ян сквозь зубы. — Сволочь. Украл у меня мою месть… — Твою… что?! Все веселье как рукой сняло. — Да пойми ты, даочжан… А, ничего ты не поймешь. Он же не просто меня подставил, кто бы он ни был. Не рассорил с Мэн Яо, не посадил в тюрьму… Он у меня смысл жизни отобрал! Сяо Синчэнь завозился, пересаживаясь лицом к нему. Взгляд его был серьезный, очень внимательный и невыносимо сочувствующий. Сюэ Яну захотелось ему врезать. — Почему ты так говоришь? — спросил он, и желание усилилось. — А какое тебе дело, даочжан? — грубо спросил Сюэ Ян. — Извинился? Так я простил, мстить не буду, вали к своему дружку… — А-Ян… — Сяо Синчэнь протянул руку и погладил его по щеке. Сюэ Ян оцепенел от такой наглости, даже не сразу сообразил отдернуть голову. Вот за лицо его еще не хватали всякие святоши! — Что? Что ты от меня хочешь? Сказал — отвали! — Расскажи мне, — попросил Сяо Синчэнь. — Это может быть важно. Чтобы… найти того мерзавца. Почему он убил именно этих людей? Сюэ Ян несколько мгновений мрачно смотрел в лицо даочжана, а потом выдохнул: — Тварь он, потому что. Видишь вот это? Он поднял перевязанную руку, ладонь которой по прежнему плотно охватывала печатка. — Ты же наверняка задавался вопросом, зачем я ее ношу? Сяо Синчэнь кивнул. Он молчал — словно бы давал Сюэ Яну собраться с мыслями. — Так вот, даочжан, мизинца у меня нет. А знаешь почему? Потому что богатенький ублюдок Чан Цыань отрезал его своей ублюдочной повозкой. Знаешь, сколько мне тогда было лет? — Не знаю… — тихо прошептал Сяо Синчэнь, и Сюэ Яна как прорвало. — Мне было семь! — закричал он и принялся рассказывать — все как на духу, так, как ни одной живой душе еще не рассказывал — о том, как поверил богатым, чистеньким, ухоженным, добреньким взрослым. И о том, как над ним посмеялись и просто проехались по руке повозкой — так, что думал потом, что не останется ни руки, ни его самого. И о том, каково выживать в агонии среди навоза и крыс, не зная даже, наступит следующий день или нет. — Я был ребенком, понимаешь ты или нет? Куда тебе понять, ты сошел со своей горы, и понятия не имеешь, в какой грязи мы тут возимся с рождения! Только я выжил, даочжан. Многие умирают, а я выжил. И знаешь, что меня держало? Единственная мысль, в которую я вцепился, как в спасительную палочку, брошенную утопающему… Я верил, что я вырасту… Выучусь и стану сильным, богатым, и тогда… Тогда разыщу Чан Цыаня! И убью его! А перед смертью заставлю вспомнить того мальчика, которого он едва не убил… Хотя почему едва? Он убил меня тогда. Я был чистым, наивным, я верил людям, я был как ты, даочжан, несмотря на то, что жил среди помоев и скота. Но в тот вечер я верить людям перестал. Нет от них ничего хорошего. Я жил ради мести, понимаешь ты или нет?! Голос Сюэ Яна сорвался на крик. Он вскинул голову и встретился глазами с полным слез взглядом Сяо Синчэня. — Бедный мальчик, — прошептал он. — Как же тебе досталось… — Теперь понимаешь? Я… Я хотел их убить, даочжан! Я правда мечтал об этом! Еще немного — и ты арестовал бы правильного человека, и мы бы стали с тобой врагами. Я бы вышел из тюрьмы, куда ты меня запихнул, и мстил бы тебе… У, как бы я тебе отомстил! Ты бы рыдал кровавыми слезами и проклинал день, когда мы впервые скрестили клинки! Но не теперь… Мою месть, мой смысл жизнь просто вырвали у меня из рук! — Так это же хорошо, что мы не стали врагами? — ласково проговорил Сяо Синчэнь. Сюэ Ян моргнул. — А… Ну… Да, конечно. Но эту мразь я найду и убью собственными руками. — Ты хотя бы знаешь, где искать? — Не знаю, — пожал плечами Сюэ Ян. — Ты мне поможешь! Подожди пару деньков, когда меня отсюда выпустят, и будем думать. У Мэн Яо может быть много недоброжелателей... — Значит, мы его найдем, — кивнул Сяо Синчэнь. — Не беспокойся, я дождусь. Ляньфан-цзунь был так любезен, что пригласил меня остаться в ордене на некоторое время. Гостем. Сюэ Ян широко ухмыльнулся. — Ну да. С этого обычно и начинается. Сначала гостем, потом… Сяо Синчэнь вспыхнул и быстро принялся собирать лекарственные принадлежности, не поднимая головы. Крепко завязав сверток, он поднялся на ноги и пошел к двери. — Надеюсь, твои раны не будут теперь болеть, — смущенно улыбнулся он, повернувшись, чтобы попрощаться. Сюэ Ян только этого и ждал. Одним кошачьим движением он поднялся с пола, шагнув вперед, насколько позволяли цепи, и прижал Сяо Синчэня к тюремной решетке. Поцелуй вышел долгим и сладким, таким… многообещающим. Сяо Синчэнь слабо застонал ему в рот, и Сюэ Ян крепко обнял его за талию, а потом — только намекая на будущие встречи — скользнул ладонями ниже. — Не забывай меня, даочжан, — промурлыкал он в приоткрытые губы. Сяо Синчэнь бросил на него сияющий взгляд и, быстро вывернувшись из объятий, в два шага оказался по другую сторону решетки. Сюэ Ян усмехнулся, и Сяо Синчэнь, встретившись с ним взглядом, прижал руку ко рту и засмеялся. Сюэ Яну определенно это все нравилось. А мерзавец свое получит. Кем бы он ни был. Никто не смеет красть у Сюэ Яна. У него появилась новая цель.