Дракон, башня и прекрасная дева

      Стелла открыла глаза с трудом. Тягучий сон не выпускал, не давал полностью обрести волю над телом. Снова. Ощущение знакомое, как и странная лёгкость. Едва различимая в темноте каменная кладка над головой тоже показалась хорошо известной. Но тело на попытки пошевелиться не отвечало, а мысли ворочались в голове так медленно, что Стелла устало сомкнула веки и поддалась всеобъемлющей слабости.       В следующий раз Стеллу разбудил солнечный свет, пробивающийся сквозь веки. Ее окружала привычная обстановка башни. За окном привычным яростным хором кричали чайки. Стелла помнила, что ей снился кошмарный сон, от которого перехватывало дыхание. В нем она сидела на могиле Дельвиэта. Видение настолько ошеломляюще реальное, что содрогнулась сама душа. И все никак не выходило заставить ужасную картину перед внутренним взором истаять.       Нелепость! Дельвиэт не мог не дождаться свою возлюбленную. Ее Дельвиэт не сдался бы так просто после всего, через что они прошли. Убедив себя верить в лучшее, Стелла отбросила все дурные мысли.       Гилтиаса в комнате она не нашла, за окном не расслышала ни хлопанья его крыльев, ни рева, хотя обычно в середине дня Хранитель уже не спал. По стене и потолку блуждали странные блики, то появляясь на ярком солнце, то исчезая, когда светило пряталось за облака. Заинтересовавшись загадочным явлением, Стелла обвела взглядом комнату, затем перевернулась на бок и заглянула за край кровати.       На полу вплотную к ложу неподвижно лежал Гилтиас. Солнечные зайчики рождал одетый на него блестящий доспех. Лицо юноши закрывали волосы. Из-под кудрей выглядывал знакомый Стелле амулет с оранжевым камнем.       Такой амулет висел на шее молодого дракона, когда он нес ее домой. Золотая чешуя ярче нагрудника блестела на солнце, когда Скай поведал им, что Дельвиэта больше нет. Роковые слова, смысл которых достиг ушей, но не сердца. Они повторялись далеким эхом в мыслях, с каждым разом все громче, пока Стелла смотрела на два серых могильных камня. Силилась разглядеть надписи на них. Какие-то простые слова. Не длинные. Даже знакомые. Но она все никак не могла их понять. Лишь пробегала раз за разом строчки букв.       Д... е... л... ь...       Д... е... л... ь... в... и...       С... т... е... л... л...       С... т... л... а...       С... т...       Нет, она не запомнила. Не разобрала.       Как и слова ниже. Ведь виднелось что-то ниже...       Или нет...       Не на таком простом камне - он бы расплавился, растрескался и рухнул, начертай на холодной серой поверхности такие слова.       Им там не место. Их там не может быть. Ни одного из них.       Как и круглому кулону на тонкой простой цепочке. Откуда ему взяться на куске гранита, когда он лежит на груди Стеллы? С того дня, как Дельвиэт подарил ей это украшение. Прямо здесь, над сердцем, как и всегда. Холодит кожу. Давит грузом.       Стелла коснулась груди чуть пониже ключиц. Заскребла ногтями.       Кулона не было.       Должно быть, съехал вниз. На плечо или и вовсе на подушку. Конечно же съехал, другого и быть не могло. И натянул цепочку. Она обвилась вокруг шеи. Давила...       Дышать становилось все трудней, а Стелла все никак не могла найти полоску метала на своем горле. Не удавалось подцепить ее ногтями. Нащупать крохотные грани звеньев. Те, что врезались в кожу, стягивая удавку.       Очередной давшийся с трудом вдох обжог грудь, и руки Стеллы бессильно соскользнули вниз.       Еще вдох. Мысли стали такими же пустыми, как и шея. Как и комната. Как мир. Как чернота ночи...       Когда Стелла вновь пошевелилась, ее все еще окружало это ничто. В полной тишине звук ее дыхания звучал сопением хищного зверя, скалящегося из кустов. Она вновь коснулась ключиц в надежде ощутить гладкую поверхность металла. Пусто.       Спустя один болезненный удар сердца руки Стеллы безвольно легли по бокам. Лежанка захрустела. Грубая материя холодила пальцы. Должно быть, ее зарыли под деревом, завернув в простой лен покрывала, на котором они с Дэльвиетом устраивали пикники, и это корни теперь хрустят под телом. Дышалось тяжело, но ткани на лице она не ощущала, и, сколько ни смотрела, а перед глазами вставала только чернота земли. В ней один лишь серый проблеск - камень. Тот самый, могильный. Видеть его через толщу могилы невозможно, но Стелла видела. Казалось, ещё немного, и прочтет надпись. И серебристую цепочку с кулоном рядом с выбитыми буквами. Там теперь ее вечное место - поверх куска гранита, а место Стеллы - под этой плитой. В одиночестве. Имя на надгробии ведь начертано только одно. А второе, такое любимое, и такое нужное сейчас - на соседнем. Стелла заметалась в отчаянии в надежде найти Дельвиэта. Что он все еще рядом. Это слишком жестоко - разделить их так. Не позволить воссоединиться им после смерти.       Чернота немного расступилась, показался кусочек неба с едва различимым сиянием звезд. Могильная плита же стала шире... Но не ближе - больше. И сбоку тоже. Со всех сторон. Каменный мешок. Башня. Стелла все ещё лежала в башне, а в одно из двух узких окон заглядывала кутающаяся в грозовые тучи бледная луна.       Мимолетная надежда, что ей вновь приснился сон, подобный тем, что одолевали ее во время болезни - о погасшем солнце и льдах, сковавших планету - отдалась лишь болью в груди. Как Стелла не пыталась поверить в то, что не было никакого полета над океаном и горами, не слышала полный враждебности рык сразу двух драконов, а две могилы под старым дубом никак не желали стираться из памяти. Она видела их в неровностях старой кладки башни, мелькали зловещим видением, и когда Стелла закрывала глаза. Она видела их имена на граните так ясно, ощущала неровность букв имени Дельвиэта и сейчас, когда кулак стискивал грубый лен простыни. Реальность того, что она отчаянно пыталась назвать дурным сном, обрушилась на Стеллу неподъемным грузом, и разум, не выдержав, милосердно канул во тьму.       Лучи заходящего солнца скользили по лицу спящей. Поддавшись их зову, Стелла открыла глаза. Блики, гулявшие днём по камню стен весёлыми зайчиками, сейчас отливали зловеще-красным. В душе царила звенящая пустота, что разрасталась с каждым вздохом, перерождаясь в непереносимую боль. Лицо обожгло слезами, выпуская разрывающее изнутри чувство наружу, пока не осталось совсем ничего.       Яркий солнечный свет резал воспаленные и слезящиеся глаза даже через веки. В попытке спастись, Стелла свернулась, уткнулась в подушку и накрылась вдобавок рукой. Стало немного легче, хотя головная боль отступать все равно не желала. Думалось с трудом, в груди, в области сердца, ныло, а во всем теле все еще разливалась слабость. Все, что сейчас хотела Стелла - это чтобы вся боль прошла и наступил полный покой. Но становилось лишь все более дискомфортно, ко всем прочим ощущениям добавилась сильная жажда. После недолгой внутренней борьбы Стелла все же перестала прятать лицо и оглянулась. Бочка с питьевой водой вместе с кружкой стояла в нескольких шагах от кровати, но сейчас это расстояние казалось непреодолимым. Стелла все никак не решалась встать, потревожив свое доведенное до предела тело, поэтому продолжала рассматривать уже хорошо знакомую обстановку. Солнечные зайчики на стенах больше не гуляли, хотя свет настойчиво бил в окно. Лишь одинокий отблеск ненадолго появился, когда лучи поменяли свой угол падения, и исчез. Стелла наконец вспомнила про источник всполохов и подвинулась ближе к краю ложа. Гилтиас все еще лежал подле нее, на полу, но его доспех потускнел и стал матовым, а золотистые волосы странно потемнели и приобрели неприятный сероватый оттенок. Лицо скрывалось под грязно-серыми прядями, но, похоже, он просто спал. Стелла хотела уже отвернуться, но поза Гилтиаса вдруг напомнила ей застывшую фигуру Дельвиэта в кристалле. Беспокойство кольнуло сердце. Стелла протянула руку и легонько коснулась плеча Гилтиаса, но не увидела никакой реакции с его стороны. Лишь облачко пыли взметнулось, и на пальцах остались сероватые следы. Гилтиаса целиком покрывал тонкий слой пыли. За все те дни, что прошли с их возвращения на остров, молодой дракон ни разу не пошевелился. Беспокойство резко переросло в страх и Стелла, свесившись с края, потормошила Гилтиаса за плечо. И вновь без ответа. Она тихо позвала его по имени, толкнула посильнее - безрезультатно.       Испугавшись самого худшего, Стелла медленно сползла с кровати, опустилась на пол рядом с Гилтиасом и убрала с его лица волосы дрожащей рукой. Обычно загорелый, сейчас он поражал неестественной бледностью. Черты лица словно бы заострились. Из последней надежды Стелла перевернула Гилтиаса на спину и приложила ладонь к шее, но биения сердца не различила. Склонившись, она поднесла ухо к его рту и кожей ощутила легкое дуновение теплого дыхания. Жив!       Стелла принялась с новой силой толкать и звать Гилтиаса, легонько похлопала его по щекам, но разбудить его так и не сумела.       "Но эта магия отнимает очень много сил, и после нужен долгий отдых - сон. А если переборщить с ней, можно не проснуться вовсе", - вспомнились ей слова дракона.       Тогда она не послушала его, не восприняла эти слова всерьез. Возвращение домой - вот все, что ее тогда волновало. И теперь Гилтиас впал в спячку, как и его собратья, оставляя остров без присмотра и защиты, возможно навечно. Случись теперь с драконами какая-то беда, и вина за это будет полностью на ее, Стеллы, совести. Она пожалела, что не может уснуть вот так, крепким сном вслед: ни о чем больше не думать, ничего не чувствовать, ни о ком ни скорбеть и ни в чем себя не винить.       Плакать уже не хватало сил, поэтому Стелла оперлась спиной о стоящую позади бочку и уставилась в пространство перед собой. В косых солнечных лучах плавно танцевали пылинки. Мысли в голове изредка вспыхивали и быстро затухали. Кажется, Дэльвиэт, когда решил, что потерял ее, застыл в безучастности, как она сейчас, пока бесконечность не призвала его к себе. И Стелле подумалось, что если она также будет оставаться неподвижной достаточно долго, то последует за своим возлюбленным в иной мир. Застынет, уподобится надгробию, и тогда они вновь окажутся рядом, как два гранитных камня с символами их имен.       Лучи света все перемещались, высвечивая разные уголки комнаты. Затем они стали слабеть и исчезать, пока не остался одинокий бледный пучок. Искорки мыслей в разуме Стеллы также почти угасли, когда рядом раздался тихий шорох. Гилтиас, не размыкая глаз, повернул голову набок, глубоко вздохнул и громко чихнул. Поморщившись, он издал слабый стон и повернулся на бок, лицом к удивленной Стелле. Немного повозившись, Гилтиас свернулся калачиком.       Стелла застыла в удивлении, все еще не до конца уверенная в происходящем, вновь потрепала Гилтиаса за плечо и позвала по имени. Наконец он нехотя приоткрыл один глаз, но уже спустя мгновение нахмурился, что-то проворчал неразборчиво, и свернулся еще плотнее в клубок. Лбом и коленями при этом он уперся в бедро Стеллы, а голову попытался спрятать целиком под руку, как под крыло, но смог укрыть только нос. Поддавшись непонятному порыву, Стелла накрыла кудрявую голову юноши краем своего длинного рукава и услышала довольный вздох.       С души обрушился неподъемной тяжести камень. Стало свободнее дышать. Стелла устало погрузилась в сон без сновидений. Здесь же, на полу, рядом со спящим золотым драконом.