С кем падаешь в небо

      …Самолет падал… Крики пассажиров, треск расползающейся обшивки, проблеск молний за иллюминаторами в черном от туч небе и грохот грома — все смешалось в одну безумную какофонию. Судорожно прижимая к груди напуганного, тяжело дышащего Мишку, Света сползла на пол, между сиденьями, моля только об одном: скорее бы все закончилось, потому что это ожидание смерти страшнее ее самой. Когда раздался свист из щелей обшивки, девушка закрыла глаза, лихорадочно дыша открытым ртом напоследок, чувствуя как воздух покидает салон самолета и на смену ему приходит ледяной космический холод, мучительное удушье, и темнота…       — Света! — сквозь невидимую подушку, заложившую уши донесся чей-то смутно знакомый, чуть гундосый, голос, — Света! Открой глаза, пожалуйста! Это сон, только сон! Девочка моя… — горячие губы коснулись судорожно открытого рта, вдыхая утерянный воздух. — Дыши! — руки легли на грудь, подталкивая сердце, едва не остановившееся в панической атаке. Его стук постепенно изгнал из сознания жуткие видения авиакатастрофы, и Сурганова почти приоткрыла глаза, с трудом разлепляя мокрые от слез ресницы. Но очередная вспышка и последующий за ней грохот, едва не вернул ее снова в салон падающего самолета.       — Заяц! —  рывок за плечи и кошмар растворился. Но ярость природы в реальности нисколько не уступала той, из сна — молнии грозно, резкими вспышками раздирали черноту за окном. Последующий за ними гром, казалось, сотрясал даже здание. Но страшнее всего казалась духота, что тисками сжимала виски, снова пытаясь утянуть в темноту.       — Не надо, не засыпай… Пожалуйста! — умолял все тот же голос и Света наконец вспомнила обладательницу этого прононса. Диана, ее соседка по самолету, соратница… Девушка, что не побоялась с голыми руками пойти против вооруженного бандита, и благодаря отваге которой у нее самой хватило мужества взять в руки пистолет и убить.       — Дин… Душно… — прохрипела Сурганова, едва размыкая пересохшие губы.       — Потерпи, заяц… — сильные руки сгребли ее в охапку, прижимая к себе, поднесли к губам стакан. Вода была невкусной, основательно отдавала каким-то реагентом, но Света, громко стуча зубами о стакан, выпила ее. Диана, убрав стакан на пол провела ладонью по ее лицу, стирая мокрые дорожки слез. — Потерпи немного… Сейчас пойдет дождь и будет легче… Давай я пока тебе песню спою…

Есть в дожде откровенье — потаенная нежность. И старинная сладость примиренной дремоты, пробуждается с ним безыскусная песня, и трепещет душа усыпленной природы.

      Покачиваясь в такт мелодии, Диана обнимала прижавшуюся к ней Свету, и пела, глядя в одну точку. В отсветах молний глаза ее глаза фосморесцировали яркой зеленью, словно у дикого зверя. Отзвучали последние слова, Арбенина еще несколько мгновений мурлыкала оставшуюся мелодию, когда раздалось первое неуверенное: кап… кап, кап… кап, кап, кап… А затем сильный порыв ветра швырнул в закрытое окно целую пригоршню такой долгожданной влаги. Очередной грохот потряс все заоконное пространство с такой силой, что задребезжали стекла.       — Дождь, Светка! Наконец-то дождь! — Арбенина даже затряслась от нетерпения подставить разгоряченное лицо под эти яростные холодные струи, но несмотря на это, прежде осторожно переложила Свету на кровать.       Нависая над ней, тяжело дыша, окинула взглядом ее белое как мел лицо, заострила внимание на бледных сухих губах. Сурганова вздрогнула, когда в зеленых глазах напротив зажегся лихорадочный огонек и Диана накрыла ее губы своими. Света даже не сопротивлялась, но не потому что не было сил. Желание накрыло ее с головой, словно тот самый ливень, что хлестал в эту минуту за окном. Что происходит с ней — отходняки от страшного до чертиков дня, сдвиг крыши или еще что-то — с этим она разберется позднее… А сейчас она трясущимися руками вцепилась в волосы ошалевшей Дианы, не давая той и малейшей возможности оторваться от нее и сбежать…       …Глаза в глаза… Нетерпеливые руки, что лихорадочно срывают друг с друга белье. Жадные губы, оставляющие алые отметины везде, где коснутся тела. Горячее, судорожное дыхание — там, где все течет и плавится. Терпкий вкус чужой влаги на языке… Яростные, сумасшедшие хриплые требования: «Еще! Еще!»… Неумелые, робкие движения пальцев с одной стороны и искусные, опытные — с другой… И на самом пике — протяжный стон, и опадающее напряженно натянутое тело. Всему этому вторит затихающая где-то вдали гроза. И тихий шум дождя, что нежно усыпляет, давая покой уставшим телам…       …Сурганова, осторожно, стараясь не спалится, смотрит сквозь ресницы на спящую Диану и не может поверить, что всего полчаса назад она впервые в жизни занималась сексом с девушкой. Или любовью. Наверное, все-таки любовью, потому что иначе назвать это абсолютное слияние, когда ощущаешь другого человека на другом, метафизическом уровне; когда для понимания нет необходимости произносить слова, достаточно подсознательного нервного импульса — не поворачивается язык. Никогда прежде Света не чувствовала ничего подобного, и что с этим делать и как жить — она понятия не имела, так же как и понимала, что все происшедшее — это скорее всего последствия нервного стресса. Тем более неизвестна реакция Дианы на это столь странное единение, которое можно было бы назвать парапсихологией.       «Завтра… Я подумаю об этом завтра… — тихо, одними губами прошептала она, осторожно касаясь ими худого плеча девушки, и мгновенно провалилась в сон. В нем больше не было страха, не было падающих самолетов и мертвого тела, лежащего у ее ног, а только невообразимая легкость и ощущения невозможного счастья.       С этими чувствами Сурганова и проснулась утром, но они мгновенно испарились, когда девушка поняла, что она в номере одна — Диана исчезла. Свесив голову с кровати, Света убедилась, что вместе со своими вещами и гитарой. Судорожно сглатывая комок, что подступил к горлу, и мешал полноценно дышать, Света впечатала кулак в подушку. Мишка, меховым клубком лежащий на подоконнике дернул ушами и поднял голову. Щуря глаза, он внимательно изучил напряженное лицо хозяйки, ее сжатые губы и мгновенно перебазировался на кровать.       Тычась мокрым носом в ее лицо, он мягко, одними подушечками, трогал его, а после улегся, прижимаясь к ней всем телом. От этой ненавязчивой кошачьей ласки словно прорвало плотину. Уткнувшись лицом в подушку, что еще хранила запах Дианы, Света тихо заплакала…

****

2… сентября 199…года       Здравствуй, дорогой дневник! Мы не виделись с тобой больше месяца и за это столь короткое время произошло столько разнообразных событий, что я даже не знаю с чего начать. Пожалуй, начну с самого важного, потому что тебе единственному я могу исповедаться. То что произошло за это время, наверное, можно назвать выходящим за рамки общепринятой морали. Я влюбилась. Нет, не так. Я влюбилась!!!!! В девушку!!! Диана… Динка… Динечка… Странное имя, которое можно произнести и так и эдак. И каждое из них соответствует ей той, которой она в данный момент является. Диана — напористая, уверенная, с хрипловатым голосом, совершенно не монтирующимся с ее мальчишеской худобой. Динка — свой парень, сильный, способный защитить, как морально, так и физически. И Динечка, девочка — нежная, трогательная (О да! Трогать она умеет!), а еще крайне ранимая и неуверенная в себе. Этого милого глазастика она мне не показывала, но я чувствовала ее… Иногда… той ночью… Скажи мне, дорогой дневник, как так сильно можно полюбить меньше чем за сутки? Найти и тут же потерять… Наверное, я виновата сама, что утром Диана исчезла из моей жизни. Такие как она любят завоевывать, а я сдалась слишком быстро!       Второе, не менее важное — я перестала бояться летать на самолетах. Представляешь! Мне достаточно закрыть глаза, подумать, что Динка сидит рядом и держит меня за руку, как весь страх мгновенно исчезает.       И третье. У меня появился очередной воздыхатель. Мишка… Большой, теплый, уютный, как наш. Кстати, он сейчас лежит у меня на столе, смотрит, как я пишу тебе и пытается лапкой поймать кончик авторучки. Мишка, Михаил… Как он меня нашел — не знаю. Хотя, это же спецназ, структура, для которой меня найти — раз плюнуть. Когда он первый раз встретил на крыльце института, я даже поначалу офонарела. А он, чувствующий себя в штатском не в своей тарелке, столь же неуверенно протянул мне целый веник роз. Моих любимых, белых… Потом мы целый вечер прогуляли по Питеру, и на Поцелуевом мосту, он, нисколько не стесняясь встал на колени и попросил стать его женой. Ты знаешь, дневник, я уверена, что за спиной этого человека я была бы как за каменной стеной. Во всех смыслах. Но после моих слов, что я люблю другого человека, у него был такой вид… И я почувствовала себя распоследней сволочью, которая нисколько не сомневаясь, пнула ногой беззащитного котенка. Наверное, его надо познакомить с Гусем. Я думаю, они будут прекрасной парой. На сегодня все. P.S. Эту женщину без имени и возраста полюбила я — прости мне, Господи!       Сурганова короткими, резкими штрихами накидала на странице скуластое лицо, обрамленное разлохмаченным каре и закрыла дневник.       — Вот так-то, Мишенька… — обратилась она к коту, почесала его за ухом. Мишка тут же громко замурлыкал, растянувшись на столе и шутливо задергал хвостом, сметая все что можно на пол. — Как ты думаешь, если гора не идет к Магомету, то может ли Магомет сам пойти к горе? М? Я думаю, ее не сложно будет найти — у нас, оказывается, масса общих знакомых… — Света тяжело вздохнула, погладила кота по подставленному теплому пузу, — …вот только нужна ли я ей?       Еще несколько минут девушка, наглаживая кота, задумчиво смотрела в окно, где хмурая Питерская осень уже гоняла по асфальту разноцветные листья, щедро окропляя их унылым дождиком, как Мишка неожиданно навострил кисточки на ушах, прекратил свое мурлыканье, уползая из-под хозяйской руки. Спрыгнув на пол, он несколько секунд посидел лохматым сфинксом, а потом, задрав хвост, с чувством собственного достоинства медленно подефилировал в прихожую.       — Миш, Мишенька, ты чего? Мамулечка пришла? — окликнула его Света, выползая из-за стола. В ответ донесся хриплый мяв, по интонации напоминающий человеческое: «Эй, я здесь!». Недоумевая, девушка двинулась туда же, и в эту секунду задребезжал звонок.       Открыв дверь, Сурганова поначалу застыла столбом, хлопая глазами, а затем втащила гостью в квартиру. Та, смущенно и слегка испуганно улыбаясь, достала из-за спины букетик подвядших мокрых цветов, видимо сорванных с ближайшей клумбы, немного помялась, откашлялась и просипела чуть подпростывшим голосом:       — Светка, прости… я не должна была вот так… Я… я люблю тебя… Вот…       Света прижалась щекой к холодной, промокшей ткани куртки, вздохнула и прошептала:       — Я тоже, Дин…