В плену у солнца

      Сидя перед окном с чашкой чая, Есан начал вскрывать таинственный конверт. Он хотел отложить это дело до утра, но мысль о скоротечности жизни заставила его передумать. Он не знал, сколько еще ему осталось с этой болезнью. Каждая ночь могла стать последней, а могла и не стать, но оставлять последнее, что ему досталось от Сонхва, он не мог.       Из конверта Есан достал сначала письмо, а затем билет, какие-то ключи и варежки, внутри которых тоже было что-то тяжелое. Вывернув их наизнанку, Есан смотрел, как несколько камней полетели вниз. Камни? «И снова привет! Не удивляйся камням, я все объясню. Сначала хочу сказать, что снова горжусь тобой. Ты все таки решил пройтись, как я и советовал.»       Советовал. Скорее заставил, давя на сердобольность, — прокомментировал вслух Есан. «Посмотри на билет. Я читал, что именно там чаще всего можно наблюдать за Авророй. Знаешь, у меня тоже была когда-то мечта. Банальная, правда. Мне хотелось завести семью. Приходить домой с работы и быть встреченным любимой женой, а если повезет, то и детишками. Мне представлялись двоя: мальчик и девочка. Но что я о себе. Моя мечта не сбылась вопреки судьбе, как бы странно это не звучало. Судьба не всегда благосклонна и иногда она нарекает нас на несчастливые концы, но я был счастлив, правда. И я буду еще счастливее, если ты испольнишь свою мечту, пока это возможно.»       По стеклу начали барабанить капли зимнего дождя, совершенно не в такт и не ритмично. Почему Есан замечал столько мелочей вокруг себя, но никогда не обращал внимания на людей и их отношение? Быть может узнай он о болезни друга раньше, то у него было бы время написать пару рассказов и продать их. На вырученные деньги окупить лечение и спасти жизнь? “Друг”. Он не заметил, как мысленно стал думать о Сонхва как о друге, которого никогда в жизни Есана не было.       Синие варежки были мягкими и достаточно теплыми. Билет на самолет до Финляндии был перевязан тонкой лентой, такого же цвета, как и варежки. Ноги стали подкашиваться и в груди начало жечь. В этот раз Есан сдержал эмоции, не понимая до конца, от кого он их прячет, если компанию ему всегда составляла лишь его болезнь. — Значит он мечтал о семье, — сказал Есан вслух. Ему представился Сонхва, совершенно здоровый и даже с румянцем на щеках, приходящим домой, где, по идее, должны спать уже дети. Его жена, какая-нибудь темноволосая красавица с большими глазами — так она представлялась Есану, — сонно улыбается и обвивает руки вокруг шеи своего мужа. Из комнаты доносятся радостные крики: “Ура, ура! Папа вернулся!” и Сонхва, снимая на ходу куртку, бежит в объятия своих маленьких копий. — Мило…— Есан улыбался, все еще смотря в письмо, хотя не видя перед собой уж никаких букв, а только пелену соленой воды. *** *** ***       На утро солнца снова не было. Дождь все также стучал в окно, но уже не так сильно. Разбив себе два яйца и поджарив их на медленном огне, Есан уселся перед окном, что служило периодически телевизором, и положил рядом письмо, будто оно грело его душу в этот холодный зимний день. Финляндия. Есан еще не решил, ехать ему или нет. Где Корея и где Финляндия… он никогда даже в близлежащем городе не был, что уж говорить о другой стране, да еще и такой далекой. Путешествие к кофешопу показалось ему похождением на свой личный Эверест, но можно ли забраться выше? Прямо к звездам? Дотянувшись до мобильного телефона, Есан набрал номер. — Мистер Ким? Мне нужно внеплановое занятие. *** *** ***       Хонджун читал письмо дольше, чем того требовалось чисто исходя из количества символов, но его лицо не выражало ничего до тех пор, пока он, наконец, не отложил его. Тогда психолог улыбнулся и снял очки. — Я вижу, ты уже и сам принял решение, — сказал он, кивая на письмо. — Я? Нет. — Как же нет, иначе ты бы не позвонил. Подсознательно ты уже все решил. Так чем я могу помочь? Хотя нет, не говорит, я и сам знаю. Ты хочешь, чтобы я начал тебя отговаривать, ведь никогда в жизни ты не принимал подобных решений, что находятся на одной линии с авантюрой.       Есан молчал. Сначала хочу сказать, что снова горжусь тобой.       Мама не придет, чтобы сказать, что гордится сыном за такое решение. Может оно и вовсе не отважное? Что такого: люди часто летают в другие страны, а иногда даже вовсе переезжают и начинают все с чистого листа. Каждый день Есана был как чистый лист в новеньком дневнике, где на протяжении всей жизни не создавалось никаких воспоминаний. Что отважного в поездке к своей же мечте? В чем отвага, если ты сам придумал себе страхи и боишься их побороть? Мама не придет, сказать, что ты хороший мальчик, Есан. Никто не придет, — подумал Есан, но не проронил ни слова. — И вы не будете этого делать? — Нет. И знаешь почему?       Есан отрицательно покачал головой. — Потому что мы мечтатели. Ты и я. И твой друг был таким. — Хонджун сложил очки. — И твоя мама была такой. Сначала хочу сказать, что снова горжусь тобой. — Вы и правда думаете, что... стоит? — Ну, — психолог встал и направился к двери. — Ты уже принял свое решение. И я впервые вижу, что оно непоколебимо.