Избалованный мальчишка

       — А-Лин! — крикнул мужчина, обходя Пристань Лотоса по новому кругу. — Где этот негодник снова пропадает? Цзинь Лин! Тревога засела где-то в груди. Цзян Чэн прошёл несколько ли, обошёл Пристань Лотоса и прилегающие к ней территории, но не мог найти племянника. Плохо искал? Ему так не казалось. Ноги сами принесли главу ордена к покоям юноши: двери в цзинши были приоткрыты. Не долго думая, брюнет вошёл в комнату, где стоял любимый и единственный племянник. С души словно камень упал, широкие плечи расслабились, с губ сорвался выдох. — Дядя? Ты чего кричишь? Я всегда был здесь. — Интересно, где это твоё «здесь», если мне пришлось обойти всю Пристань несколько раз, — казалось, Цзян Чэн хмурится всегда, но сейчас его брови лишь сильнее устремились к переносице. Резкие черты лица стали более прямыми и острыми, что казалось, будто о них можно порезаться. — Я искал тебя довольно долго. — Да я всё это время не выходил даже за территорию пристани! — возмущённо воскликнул юноша, также сводя брови на переносице, подобно своему дяде. — Не знаю, как ты меня искал, но явно плохо. Ему не понравился такой дерзкий ответ со стороны младшего, что тут же отразилось на мрачном лице. — Тц… И где ты только смелости понабрался. Ладно, я искал тебя не для того, чтобы ругать. Мне удалось найти одну вещь. Я решил, что пусть лучше она будет у тебя, — Цзян Чэн протянул племяннику женскую заколку, ненадолго задержав свой взгляд на ней. — Её любила носить твоя матушка, потому что эту заколку подарил Цзинь Цзысюань. Приняв её из рук дяди, Цзинь Лин скептически осмотрел украшение, а в его груди что-то зашевелилось. Эта вещь была в волосах его матери, она держала её в руках, а его отец дарил заколку любимой жене, специально выбирая это украшение для неё. Юноша очередной раз подумал, как же сильно его родители любили друг друга. Цветок, состоящий из фиолетовых и жёлтых драгоценных камней и держащийся на самой заколке из белого нефрита, сиял и от солнечных лучей бросал цветные блики на руки молодого паренька. Ему показалось, что именно это украшение символизировало единство двух кланов, несмотря на их контрастность. — Она неплоха. Спасибо, — наследник уже не выглядел таким недовольным, смягчаясь в лице. Глядя на него, даже глава Цзян сделал лицо попроще. — А где ты её нашёл? Мужчина замешкался, не зная, стоит ли говорить правду, чтобы племянник не посчитал его слишком мягкотелым, но он действительно хранил эту заколку, как память, в шкатулке в своих покоях, чтобы никто не смел её коснуться и даже посмотреть на неё. Это практически единственная вещь, которая осталась у него от любимой сестры. Сильнее он любил только Цзинь Лина, относясь к нему со всей строгостью, чтобы юноша стал достойным человеком, достойным главой двух великих орденов. Иногда Цзян Чэн понимал, что любит парнишку слишком сильно, от чего даже не пытался обнимать его, боясь в один день не совладать с собой. Порой это и так было очень сложно. Сын шицзе… Его племянник… Был таким красивым… — Она лежала в шкатулке в моей цзинши. Долгое время я не мог её открыть из-за… — он замолчал, не понимая почему всё-таки начал говорить правду. — Не решался. Юноша замолчал, вглядываясь в камни на заколке. Странно, но ему показалось, что фиолетовых камней было даже больше, чем жёлтых. Затем его воображение сложило камни в силуэт двух человек: высокого мужчины в фиолетовом и парня в жёлтом, который был ниже. Они напоминали ему его самого и дядю, словно глава Цзян обнимал его. — Спасибо, — ещё раз, но чуточку тише, поблагодарил его, подняв взгляд на лицо с резкими чертами. — Я буду хранить её также бережно. Мужчина чувствовал, как легко ему становится, как облегчённый выдох рвётся наружу, а напряжённое лицо расслабляется от глаз его племянника. — Так и должно быть, — он отвёл взгляд, борясь с внутренним сопротивлением. Нет, не должно! Он не должен чувствовать это, глядя на сына своей старшей сестры. Так нельзя. Это запрещено всеми моральными устоями. Именно сейчас очень сильно хотелось обнять его, прижать поближе к себе. Не долгую тишину нарушил мужской голос: — А-Лин. — Да, дядя? — откликнулся юноша, с вопросом смотря на него. Немного подождав, Цзян Чэн взял племянника за рукав и обнял, заставляя того растеряться и замереть на некоторое время, удивляясь такому порыву. Но как же ему всё-таки хотелось, чтобы дядя вот так обнял его, прижал к себе… Именно поэтому он ухватился за чужое ханьфу, лицом утыкаясь в сильную грудь. Оказалось, даже тело дорогого дяди было твёрдым, будто камень. Если бы он сильнее прижал парнишку к себе, то Цзинь Лину было бы сложно дышать.  От мыслей про дыхание младший сделал глубокий вдох и понял, что от мужчины пахнет лотосом. В голове раздался вопрос: а одежда ли пахнет лотосом или сам дядя? — Однажды ты станешь главой двух могущественных кланов. Тобой будут восхищаться многие. Голос Ваньина и его слова словно ударили по лицу, заставив юношу ощутить, как на глаза навернулись слёзы. Тихо и еле слышно шмыгнул, чтобы старший не услышал и не понял какое влияние оказали его слова. Сам глава не знал зачем сказал это, но точно понимал, что не хочет отпускать племянника, поэтому погладил того по голове, чуточку сильнее прижимая его к своей груди. — Однажды… Ты будешь гордиться мной. И мама с папой тоже, — паренёк поджал губы, пытаясь совладать с собой и эмоциями, но продолжил вжиматься лицом в чужую одежду, словно беззащитный котёнок, от чего суровый и строгий мужчина начинал трепетать где-то внутри себя. Его накрывала нежность от осознания того, что их никто не видит и вряд ли слышит, а так же от того, как прижимался этот изящный и красивый подросток. Ладно, сегодня он может дать некоторую слабину и не казаться строгим тираном. — Я уверен, что твои родители уже гордятся тобой, — зажмурился и отвернулся, смотря в окно, чтобы не искушать себя сильнее. Он уже начал думать, что Цзинь Лину давно стоило отпустить его и не прижиматься так сильно, но тот наоборот всё сильнее вжимался в сильное тело, словно ждал этого момента всю жизнь. — И я тоже. Внезапно младший поднял голову и посмотрел старшему в глаза, предварительно быстро вытерев их рукавом, улыбаясь. — Я не подведу тебя. Глава Цзян по-доброму усмехнулся. — Добросовестные юноши держат слово, которое дали. Радуясь такой нежности со стороны дяди, Цзинь Лин улыбнулся шире, но надеялся, что не спугнёт такой порыв чувств со стороны стоящего напротив, ведь он даже не часто его хвалил. — Обещаю, дядя, вот увидишь! Я стану великим заклинателем! Даже лучше, чем ты! Своей улыбкой и подобными смелыми заявлениями младший брюнет заставлял другого улыбаться и чувствовать внутри нарастающие эмоции и любовь. Ту неправильную любовь… Он перестал соображать: через несколько секунд мужские губы накрыли юношеские, когда руки уже лежали на талии наследника Цзинь и Цзян. Осознав, что он только что натворил, Цзян Чэн отстранился, ощущая, что парнишка не двигается. Глава ордена уже открыл рот, чтобы начать говорить, и собрался отпустить того, но кареглазый крепко ухватился за ворот фиолетового ханьфу и вновь припал к губам дяди. Теперь в ступоре стоял он, а племянник едва ли не полностью отдавался своим чувствам. Вскоре старший покрепче обнял его, а младший начал подталкивать того к кровати. Цзян Чэн не понял зачем это, но когда же юноше всё-таки удалось усадить его на кровать, подросток подскочил к окну и закрыл его шторами, а дверь закрыл на замок. — А-Лин, что ты задумал? — Цзян Ваньин выгнул бровь и с вопросом посмотрел на сына шицзе. Но больше его волновали не действия неопытного мальчишки, а его собственные. Что же он может сделать с ним в таких обстоятельствах? — Раз ты, дядя, так себя ведёшь, когда никто не видит, то я хочу наблюдать это как можно дольше и узнать получше, — тихо произнёс юный адепт Цзинь, подойдя ближе к сидящему на кровати, и встал прямо напротив того. — И что же ты хочешь узнать и увидеть, мелкий негодник? Где ты только нахватался подобного? — Не строй из себя праведника. Ты же сам буквально только что поцеловал меня! Я хочу ещё! — настойчиво произнёс А-Лин, усаживаясь прямо на колени к своему дяде и снова упрямо целуя его. Ох уж это юношеское любопытство… Ох уж это упрямство, которое передалось от дяди и отца. Сейчас оно усложнило главе Цзян жизнь, ибо парень явно решил получить то, что хотел, а у него больше не было выбора. Тем более, выходить из цзинши племянника в столь… Приподнятом состоянии. Сильные руки принялись быстро избавлять избалованного воспитанника от одежды, мужчина губами прижался к нежной и чистой коже на шее, начав её прикусывать. А вот юноша, в отличие от дяди, пах пионами. Запах этого цветка непривычно раздражал, поэтому Чэн явно решил, что запах лотоса лучше бы подошёл Цзинь Лину. А тот тоже времени не терял, умудрившись уже и распахнуть чужое ханьфу, и пристально смотрел на напряжённую грудь, которую пересекал длинный шрам. Кареглазый шумно вздохнул от сильного укуса, поняв, что засмотрелся и уже сидит без верхнего ханьфу. Неожиданно он сильно покраснел, когда дядя, целуя юношескую грудь, коснулся губами сосков. — Что? Зачем это? — маленький допрос прервал громкий и рваный вдох, который сорвался с губ, когда Цзян Чэн языком коснулся одного из сосков. Вскоре он взвизгнул. — Дядя?! — Тише! Ты сам хотел этого, поэтому помолчи, — шикнул на парнишку обладатель фиолетовых глаз и тут же куснул его за ту же часть груди, заставив наследника прогнуться в спине и застонать, сжимая плечи излюбленного дяди. Внезапно большие и могучие руки начали трогать изящное тело маленького господина, от чего он покрылся мурашками и почувствовал вязкое ощущение где-то в животе. Оно было тёплым и разливалось по всему нутру. Его прижали к себе ещё сильнее, заставив два оголённых торса прикоснуться к друг другу и ощутить жар от обоих. К этому Цзинь Лин был готов, но вот к ощущению, как два паха соприкасаются… Однозначно нет. Конечно же, он понимал, что может его ждать, но ведь теория — это одно, а вот практика — совсем другое! — Н-нет, я передумал… Дядя, отпусти, — крайне неуверенно произнёс юноша, слабо упираясь руками в горячий торс старшего, пока тот бессовестно трогал всё его тело, не оставляя соски в покое, от чего А-Лин едва не вскрикивал, но уже даже постанывал. Однако, глава ордена не слушал его, начиная думать далеко не головой, и уже касался паха племянника, заставив того неосознанно толкнуться в руку, от чего сам же и застонал. Поняв в чём дело, мужчина резко спустил штаны со своей маленькой любви и тут же коснулся юношеского члена, два раза двинув рукой вниз и вверх. Паренёк задрожал и уткнулся ему в плечо, судорожно хватаясь за руки, спину и плечи дяди, от которых ему становилось жарче, а соображать было всё труднее. Естественно обратив внимание на такую реакцию, Цзян Чэн усмехнулся и вновь провёл вниз и вверх по чужому члену, ощущая, как тот уже понемногу толкается ему в руку. — Снова передумал? Славно. Но не забывай и про меня, — взяв того за запястье, прижал нежную руку к своему паху, который ощущался и выглядел значительнее. От подобных ощущений у наследника по телу пробежали мурашки, а вот рту моментально пересохло. Хорошо, ему всегда было интересно какого размера его дядя, поэтому, не медля, Цзинь Лин дрожащими руками спустил штаны с бёдер того и охнул. И кареглазый действительно сам хотел, чтобы вот он оказался внутри?! Не может такого быть! Будьте прокляты, книги главы Не Хуайсана. — Но выглядит так красиво, — прошептал почти ничего не понимающий юноша и начал двигать рукой, подражая движениям руки любимого опекуна. Тяжёлый и соблазнительный вздох раздался над ухом, от чего он тут же вновь покрылся мурашками и задрожал, но продолжил мягко надрачивать, смотря на уже сочившуюся смазку и слушая, как тяжко и глухо вздыхает Цзян Чэн. — Привстань и потрись. — Что.? — робко спросил парнишка. — Привстань и потрись членом о мой член. Или тебе показать, как надо? — Н-нет! Конечно же он послушно привстал и придвинулся к мужчине поближе, членом прижимаясь к другому. — Так? — тихо спросил он, начиная приподниматься и опускаться, медленно потираясь кожей о кожу. В качестве одобрения А-Лин принял довольный выдох и прикрыл себе рот, чтобы не стонать, но, вместо того, чтобы затихнуть, он взвизгнул, когда старший рукой обхватил оба члена и начал медленно водить по ним ею. Вниз, вверх… Вниз и снова вверх… Вниз… Вверх… Хлюпающие звуки, тяжкие вдохи и жалобные тихие стоны расходились по комнате, заполняя её от пола до потолка. Цзинь Лин начал приподниматься и опускаться активнее, всё быстрее толкаясь в руку дяди и потираясь о его горячий член. Смазки и запахи обоих уже давно смешались между собой, но оба продолжали двигаться: один бёдрами, другой рукой. Юноша начал увлекаться, стонать слишком громко, припрыгивать слишком активно, поэтому мужчина поставил наследника на четвереньки, предварительно ударив по ягодице, а тот лишь с нетерпением затуманенным взглядом смотрел на своего «мучителя» через плечо, взвизгнув и ожидая от него действий. Цзян Чэн уложил член между ягодиц племянника, пальцами обхватил член поменьше и начал двигать бёдрами, бессовестно потираясь о него и пачкая поясницу и ягодицы в своей смазке. Но конечно же не забывал ласкать при этом своего маленького возлюбленного, покусывая его за загривок. — Дядя, я больше не могу… Не могу… Я устал… — тихо разносилось по комнате на протяжении нескольких минут, прежде чем обладатель карих глаз вскрикнул, задирая задницу для главы ордена, и залил спермой его руку, а также и собственную кровать. Ноги и руки подкосились, он едва не упал, но старший удержал юношу в прежнем положении, начиная ещё активнее тереться об идеальные ягодицы, а затем и на парнишке оказалась та самая жидкость, но принадлежащая дяде. И только сейчас он всё-таки позволил младшему ненадолго прилечь. Какой же красивый у него племянник…