Это не наша война

Было уже не так жарко. Все стояли возле машин и прощались. Розэ и Дженни обнимаясь, чуть ли не плакали, не желая отлипать друг от друга. Парни всем гуртом общались о чём-то своём. Ну или о ком-то. А вот Вика с Ленкой… Вика бегала за Ленкой, крича о том, что Кузнецова сбила Чонгуку весь настрой, и что вместо прекрасного времяпрепровождения, они смотрели дорамы. В итоге русская врезалась в столб, и у неё потекла из носа кровь. Виктория с усмешкой на лице держала салфетки, приговаривая, что Ленке за дело. — Больна-а-а! — заныла девушка. — Хах, в битве тебя и столба безоговорочно выиграл столб. — Иди в жопу. Я и так вся убитая! — Тебя, похоже, и такой любят. Вкус собственной крови на губах из носа не очень-то и радовал — Лена чёта ваще, того… Совсем. Как так получилось, что из красивого лебедя получилась подбитая гусыня? И главное дело, что лебедем она нахер никому не спёрлась, а как стала гусыня — сразу прибрали к ручкам. Или под крыло? — Хосок, Юнги, а вы два лоша-а-ары, — мечтательно протянул Чонгук. — Чего сказал? — Хосок тут же влепил ему не хилый подзатыльник своей натренированной рукой. — Это с чего такие выводы? — А вы без девушек, — ответил Чимин за ноющего парня. — Он наверное это имел ввиду. — А ты разве с Чеён не мутишь? — удивился Юнги. — А чё она к тебе липнет? — Ну-у, — выдохнул Джей. — Вам кажется. Она просто привязана ко мне. Я же из-за неё много раз был на грани жизни и смерти. Чувство вины и отсутствие других близких. Ничего более. — Она тебе хоть нравится? — спросил Шуга. — Да. Может, люблю даже, — дедуля коварно сощурился и потёр ладошки. Чон старший сделал вид, что не заметил. — Но… Как-то не так. Это не то, это что-то другое. — Я тоже не так представлял свои отношения, — начал Чимин с грустной улыбкой на лице. — Дженни… Она… Она заботиться обо мне, практически не требуя ничего взамен. Она боится прикосновений, пугается даже если я её только хлопаю ладонью или обнимаю сзади. Дженни только смотрит в глаза и всё… — Дурень! — протянул Мин и всыпал Паку щелбан. — Вот тебя попытается изнасиловать мужчина, то ты всех бояться будешь на инстинктивном уровне! Все засмеялись от данной фразы, но водитель одной из машин бибикнул, и все, кроме Джея и Розэ сели в автомобили.

***

— Да ты меня загрёб уже, во все кастрюли, во все тряпки бабские нос свой сунешь! Иди отсюда, задолбал уже! — кричала девушка. Она была в лёгком летнем платье до колена, со слабой и уже растрепавшейся за день косой. На плечах красовалась красивая, вручную вязанная, серая исконно-русская шаль. Парень был одет в рабочую, оттого и немного грязную одежду. Чёрные брюки карго с кармашками, из которых торчат пачка спичек, пара пуль и телефон свободно лежали на стройных ногах, а грязная рубашка охрового цвета с засученными рукавами оголяла накаченные руки мужчины. — Ну вот чё ты опять начинаешь, на ровном месте?! Я слово тебе сказал? Вот что ни скажи, уже скандал, уже обидел! — тоже повысил голос кореец. — Какого чёрта ты суёшься не в своё дело?! — Я не могу спросить, посолила ли ты суп?! — Это окрошка, придурок! И вообще, ты чё в дела бабские суёшься, у тебя своих дел нет? — Есть! — Ну и чё ты стоишь? Пошёл вон! — тут же девушка принялась руками выталкивать вредного придурка из кухни. — Я сказала, пошёл вон! — Джису! — «Джису, Джису», — передразнила Ким. — Я двадцать пять лет как Джису! — Ты чё, мне хамишь и из дома меня выгоняешь?! Да ты не настолько красива, чтобы так хамить! — А-ах! — обиженно воскликнула Джису. Она взяла сумку и молча вышла из кухни. — Ты куда?! — догнал её Сокджин и схватил за плечо. — Отстань! Девушка отдёрнула плечо и вышла на улицу. Её мстя будет страшна — она сварит суп. Гороховый суп. А Джин уже знает, что от этого супа ожидать…

***

Была поздняя ночь. Хосок читал книгу. Он так делал каждый вечер, чтобы успокоиться и заснуть. Правда, остаться наедине с захватывающей историей удавалось редко — Чеён частенько прибегала с фильмами и едой. Но сегодня она подозрительно тихо сидела в своей спальне, и только еле слышное шуршание за стенкой доказывало то, что сама девушка не спит. Судя по очень громким звукам, она сидела с ножиком и что-то чистила. Любопытство Джея взяло над верх и он постучался в комнату Розэ. — Цветочек, ты там как? — как мог грубо и для галочки сказал тот, хотя на самом деле жутко переживал за девушку. — Норма-ай! — еле слышно прервала ответ девушка, отчего-то хриплым голосом, шипя на что-то. — Нормально. — Уверена? Пак сидела в на полу, очищая огромную гору фруктов. Когда она шикнула, струя апельсинового сока брызнула в глаз. Чеён любила растительную пищу, но не любила авокадо, ведь оно было слишком уж сладким. А вот что поострее… По правде говоря, она соврала. Ей было нифига не нормально. Розэ видела моральное состояние Дженни. Та вздрагивала от каждого шороха, сжимала посильнее то, что было в руке. Как она всё время оборачивалась и держала ухо в остро, и как Чимин жалостливо на неё смотрел. Ещё вид Лены потряс её до глубины души — ей могли свободно оторвать пальцы, а она сидела и улыбалась друзьям, пытаясь их подбодрить. Кузнецова с Пак наедине не разговаривали, но обе друг друга поняли по взгляду. Они обе — христианки. Чеён была ей уже давно, но свой нательный крестик только в России стал постоянным аксессуаром на её красивой шее. Она его никогда не снимала. Она хотела пойти в это воскресенье в церковь, возможно, даже с Леной, но так как они уезжают, пришлось не идти. Хотя маленькая книжка молитв на русском лежала в тумбочке, вместе с иконками. Хосок удивлялся тому, как безоговорочно девушка верит во все слова в Писании. Чон чувствовал, что Розэ почему-то хочется, чтобы он тоже поверил, но ему нужно доказательство. Отчасти из-за красивых служб в российских церквях она научилась читать на этом языке — и довольно хорошо. А в одном наушнике тихо играла «Иисусова Молитва». Русский язык был очень красивым, и вслушиваясь в мужской вокал, где не играет никакой музыки, девушка успокаивалась, очищение и поглощение фруктов сводило на нет всю тревогу. Но когда постучался Хосок, и спросил, всё ли с ней в порядке, слёзы всё равно потекли по щекам, и не только от брызнувшего сока в глаз. Почему-то Чеён почувствовала себя полной дурой. И произошло это так неожиданно, что девушка непроизвольно издала смешок от собственной тупости. Стоящий за дверью парень не мог это оставить незамеченным, и посчитав смешок оскорблением в свой адрес, открыл дверь. Яркий свет из коридора осветил тёмную комнату, и он только хотел выразить всё своё возмущение, как тут же закрыл рот и дверь в полном изумлении. В тёмной комнате, на полу, среди горы разнообразных фруктов и кожуры, сидела девушка, с недоочищенным апельсином в руках. Она плакала, но казалось, только слезами. В глазах играла детская обида, будто она проиграла в чём-то простом, в чём была уверена, а когда проиграла, поняла то, что помогло бы ей выиграть. И стала плакать от обиды и ощущения того, что она полная дура. Оттого и улыбалась грустной улыбкой. Такой её Хосок никогда не видел. Она могла быть жутко вредной, как ребёнок, пугливой, как ребёнок, маленькой, как ребёнок. А сейчас, она была как обиженный ребёнок. Но в этих глазах читалось что-то такое максимально взрослое, что Джей сам почувствовал себя маленьким мальчиком, увидевшим плачущую маму. Он так растерялся, что минуты две просто стоял и смотрел на девушку, держась за ручку двери. Розэ нисколько не смутилась, даже кажется наоборот. Пак смотрела на Хосока так, будто сверлила его насквозь, но в тоже время не замечала его. Парень знал, что Чеён очень плаксива, и могла пустить слезу чуть что случилось, но именно таких слёз он никогда не видел. В них был и страх, и сожаление, и самобичевание, и всё это так смешалось, что создавало единую непонятную эмоцию горечи последнего момента радости и предвкушения страшного завтра. А что завтра? Завтра они идут к Юшенгу. Как он мог забыть об этом? Как он мог забыть об этом вредном нытике, лежащем сейчас среди фруктового мусора со слезами на лице? — Розэ, Розэ, цветочек мой, ты чего? — теперь он не скрывал свою тревогу от девушки, она всё равно её увидела. Хосок сел напротив неё. — Я дура! Я боюсь! — когда Пак сказала это, она наконец перестала смотреть в глаза Джею. Она отвела взгляд от парня, и тот почувствовал себя намного легче. Ему вернулась та уверенность. Всё вернулось на свои места. Снова сидел большой Джей-Хоуп, а не маленький Хоби, напротив ребёночка Розэ, а не взрослой и грустной Пак Чеён. (Почему хочется, чтобы она была Чон Чеён?) — Ну перестать ты! Он ни о чём не догадается! — парень положил руку девушке на плечо, уже зная, в какую сторону пойдёт разговор. — Я в этом не уверена. Чеён подняла суровые глаза на Хосока. Теперь они смотрели не насквозь, теперь они его изучали. А хуже того, не верили ему. Парень был настолько изумлён, что неожиданно снова почувствовал себя маленьким, ничего-непонимающим мальчишкой, который пытался успокоить свою маму. Который пытался понять взрослые проблемы своим детским и юным мышлением. Розэ так на него смотрела, прожигая взглядом, что Хосоку почувствовалось, что она знает о нём всё. — С чего ты так решила, цветочек, Лена нас не выдала, — он собрал всё мужество в эту фразу, хотя сам понял, что звучало это как детские подбадривающие слова для грустного родителя, которые хоть и не успокаивают, но делают приятно взрослому. — Она ничего не помнит. Слёзы, опять слёзы покатились из её красивых глаз. Несмотря на них, Хосок уже не чувствовал рядом с ней себя мужчиной. Что-то было в них не то. Что-то сделало его глупым мальчишкой. Хосок почувствовал себя настолько неуверенным в себе, что ему самому стало обидно и захотелось заплакать. А ещё он очень сильно переживает за неё. Розэ не отрывала взгляда от глаз Джея, которые тоже становились красными и наливались жидкостью. Смущение парня не вызвало на лице девушки ничего, кроме полуулыбки. Парень отводил глаза, часто-часто моргал и смотрел вверх, но ничего не помогало. Было темно, и он надеялся, что Чеён не заметит. Но она заметила. Теперь Джей-Хоуп просто маленький мальчик. — А я, наверное… — начала Розэ, но потом поняла, что это ни к чему. Парень кое-как засунул слёзы в себя и спрятал глубоко и надолго. — Что? — сиплым, оттого и немного грубым голосом откликнулся парень. — Будешь? — она протянула ему апельсин, но потом заметила немного кожуры и оставила его в своих руках. — Погоди, я сейчас. — Я сам, — Джей выхватил фрукт из красивых женских рук и принялся за дело, действительно не понимая, как Розэ сидела в темноте и этим занималась. Слёзы снова прекратились. Розэ смахнула свои русые волосы и смотрела за руками парня. Такие сильные. Такие красивые. Такие (любимые?) знакомые. Казалось, будто парень сосредоточен только на очищение апельсина, но это далеко не так. Он поглядывал на ноги девушки, которые обычно она прятала под чёрную юбку и капроновые колготки. Она была в коротких шортах, в очень коротких шортах, и белой футболке, тоже довольно короткой. Хосок знал, Розэ обожает спать под огромными и тёплыми зимними одеялами, но чтобы почувствовать весь кайф, нужно сначала замёрзнуть. Отрицать тот факт, что Розэ красива — нет смысла. Это знает сама Розэ, и знает Хосок. — Кислятина, — буркнул Джей, пробуя дольку фрукта. — Вот бы спрайта… — А мне потом лечить тебя от гастрита, — улыбнулась девушка. Теперь это была та же вредная Розэ. Ни капли той взрослости, которая обидела Хосока, в ней не было. Он снова чувствовал себя мужчиной рядом с ней, и ему это нравилось. Чеён тоже, но иногда хотелось чего-то большего. Чего-то другого. — Джей? — в голосе звучит серьёзность, но пугливая и детская. — М? — закрывая один глаз от кислоты откликается парень. — А ты защитишь меня? Хосок ожидал подобного вопроса, но он всё равно удивил Чона. — Грудью лягу, но Юшенг тебя и пальцем не тронет, не говоря уже о… — парень замолчал, ища нужное слово. — О физической близости. — Спасибо, — искренне говорит Чеён и улыбается. «Вот бы видеть эту улыбку каждый день, а не то вежливое нечто, которое меня жутко раздражает». — Спасибо, что ты есть. Я бы не справилась без тебя, — она всё ещё не отрывает взгляда от глаз Хоупа, но глядит на него искренним, серьёзным, но таким юным взглядом. («Я полюбил её за чистоту».) — А вот если бы не ты, у меня бы не было столько шрамов, и не было бы вдовеска, которого нужно защищать, в виде тебя. — Придурок! — обижается девушка по-настоящему, ведь он испортил момент. — Я не договорил, — спокойно реагирует парень. — Но если бы у меня не было бы вдовеска, мне незачем было бы жить, и меня убили бы на первой миссии, — даже в темноте, видно, как щёки девушки залились вишенкой. — А шрамы мелочи. Я где-то прочитал, что они даже нравятся девушкам. — Джей, ты такой милый! — восклицает Розэ и тянется своим пальцем до носа парня. — Бип-бип! — она хихикает, опираясь рукой на плечо парня. Она хочет повторить, и уже насторожила палец, как Хосок перехватывает её за запястье. — Это чё такое? — их лица слишком близко, но похоже, это замечает только парень и только его это напрягает. — Это «бип-бип»! — она заливается детским хихиканьем, и Хоуп не может поверить, что это девушка только что плакала и смотрела на него так, что он сам чуть не заплакал. — Ты такой глупый, когда серьёзный! Хосок не понимает, что она только что сказала, а Розэ всё устраивает, и его умный и сосредоточенный вид, который означает, что он ищет логику в её словах, лишь доказывает сказанное. — Чё за бред? — «Бип-бип»! — она другой рукой трогает парня за нос и заливается смехом. — Ты такой смешной! Она продолжает радоваться, и он чувствует себя полнейшим идиотом. Его обвели вокруг пальца, но в чём, он так и не понял. Апельсин лежит на полу, и одна рука парня всё ещё держит её запястье, но опять же, это смущает только его. Создаётся ощущение, что она всё это подстроила, и что всё идёт по плану. (О том, о котором не знает голова, но знает сердце). — Ну всё, хохотушка! — Хосок берёт вторую руку девушки. — Я тебе отомщу, за то, что ты насмехаешься надо мной! Чеён лишь высовывает язык и продолжает сдержанно, по-детски, по-шкодски хихикать. Джею это надоело. Он дергает на себя девушку, из-за чего та упирается в его грудь, и… Начинает её щекотать. Его проворные ручонки бегают по всему телу девушки, а Розэ продолжает смеяться, только теперь это больше похоже на истеричный смех по-пьяни после анекдота, а не на женское хихиканье при парне. Он щекотит её долго, Чеён уже вся красная, умоляет его остановиться, но хорошее настроение мешает нормально сформулировать мысль. И только тогда, когда на глаза снова наворачиваются слёзы, он прекращает. Девушка тяжело дышит, а потом радостно выдаёт, совсем не отдавая себе отчёта: — Взял, облапал, и после этого мы ещё «просто друзья», — Пак тяжело дышит и истерично смеётся, а Хосок попал в глубокое раздумье от невзначай сказанных девушкой слов. — О-ой, а я кого-то спали-и-ила! Хорошее, детское настроение Розэ совсем мешает ей здраво мыслить. Может, завтра она будет избегать парня и вежливо, натянуто улыбаться, но сегодня можно. — «Бип-бип», Джей! — она трогает его за носик и победно ухмыляется. — Глупый, глупый и смешной! Несмотря на все свои знания, возраст, опыт и умения, именно так он себя и чувствует. Шевеление отвлекает его от мыслей, и он видит попытки девушки подняться с пола. — А ну, куда, цветочек, — он схватил её за руку и она плюхнулась на пол. Она шумно выдохнула и посмотрела в глаза парню. В них она увидела задор, и (страсть?) огромное непреодолимое желание прикоснуться к Пак. — Ладно, Джей, хватит тебе, — девушка перестала улыбаться. Что-то в его взгляде было нехорошее. — Ты будешь слушаться меня, цветочек. Этот томный, сдержанный голос, пугал Розэ. Его тон, которому не возразишь… Одновременно это пугало, но и было в нём что-то… Что-то притягательное. — Поцелуй меня, цветочек, — властно прошептал он, смотря в глаза удивлённой и возмущённой девушке. — Н-нет! («А какие на вкус его губы?») — Я сказал, целуй меня, цветочек, — по взгляду Розэ было понятно, что она была настроена поторговаться. — В губы, цветочек, в губы. Вместо возмущения, девушка испытывала жуткий стыд. Она покраснела, и начала глупо улыбаться от безысходности. Таким властным, привлекательным и сексуальным во мраке комнаты она его никогда не видела. Ей почему-то самой хотелось подчиняться. Она потянулась к лицу парня. От него веяло могуществом. Она не хотела! Это должен был быть чмок! Но парень притянул её к себе сильнее и углубил поцелуй. В рот она его не пропускала и себе не позволяла, но и губ было достаточно. Он оттягивал их, терзал, прикусывал и нежно причмокивал, и с каждым микродвижением по телу Розэ пробегали толпы мурашек и лицо горело пунцовым. Она боялась что-то сделать не так и разозлить парня, боялась, что он нарычит на неё, но от чего-то хочется ощутить себя во власти, в полном доверии и Джею. А ему нравилась власть. Нравилось могущество. И нравилось то, как нравится могущество Розэ. Розэ отпрянула. — Я спать, — сказала она тому в губы. — Если захочешь, можешь лечь со мной. — Хочу.