Это не наша война

Радостная Лалиса шагала к лагерь. Отряд «ДОП» стал дня неё вторым домом. Этнические корейцы, проживающие в России, просто корейцы, просто русские — все были здесь. Использовали для общения три языка — русский, корейский и английский. Девушка и подумать не могла, что она, от рождения тайка, свяжет свою жизнь намертво сначала с корейским, потом с английским, а затем и русским языками. Как такового учителя и занятий у незнающих языка русского народа не было, но они частично познавали язык, с помощью главврача, который раньше преподавал в сельской школе химию и биологию, а ещё раньше работал в травмпункте. Объясняясь на английском, Пётр Владимирович учил третий месяц всех корейцев русскому. Азы они знали — читали, безграмотно писали, немного понимали простые предложения. Сами сказать могли немного, но от них и не требовалось. Штук пятьдесят команд, право-лево, название тех или иных вещей, и хватит с них. Весь отряд сформировался почти сразу — русские мужчины, которых не взяли на войну по причине болезни, были отправлены на работу. Военнообязанные врачи имели высокую цену. Лиса и Намджун попали в отряд по счастливой случайности — сначала парня приняли за китайца, а девушку за его сопровождающую, из-за чего те сразу были направлены под стражу. Когда, после недолгого расследования, русским пришлось признать оплошность, но вытаскивать и брать ответственность за две иностранные человеческие души никто не решался — не до этого было. Но когда документы о местонахождении Лисы и Намджуна были переправлены в Южную Корею, поступил договор о немедленном перевозе двух айдолов. Россия сказала, что прямым путём не может перевести музыкантов, из-за оккупации всей восточной границы России, из-за чего поступило уже другое соглашение, в котором власти Южной Кореи отдали их на попечение русским, под внимательным надзором, выслав специальный небольшой отряд. Сначала стояла полная неразбериха, но несколько русских мужчин проявили инициативу и взяли эту шайку под своё крыло. Ими и были — главврач, полковник, двое солдат высшего разряда, которых тоже приходилось слушаться. Намджуна тут же побрили и заставили взять в руки оружие. Поначалу у Кима всё валилось из рук, у него не получалось, на него орали, но потом всё наладилось он влился в толпу. Лалису под крыло взял сам главврач, объясняя краткий курс анатомии. В итоге Лиса стала медсестрой, чаще всего сразу в горячих точках, а Намджун обычным рядовым солдатом. Русские ко всем относились на равных, орали на всех одинаково, хвалили тоже. Намджуна, как правило, ставили назад, в окопы или другие места, ведь на прямую вести перестрелку он был не готов. Так считал полковник, так считала Лалиса, да и сам Ким не особо с энтузиазмом рвался в бой. Это не его война, и он не считал нужным отдаваться по полной программе. А Манобан наоборот — она лечила всех с особой, женской и трепетной заботой, особенно Джуна. Однажды состоялся неожиданный налёт на какую-то деревушку — атаку отбили, но Джуна тогда задело сильно не только физически. Корейцу пришлось убить человека, чтобы он не сжёг дом с семьёй — дело правое, ему не легче. Не его война… Иногда рядового Кима пугало это остервенение как русских, так и китайцев. Одни свято верили, что это их земля, что они должны владеть ею, им всё должно принадлежать. Другие сражались за Родину, за страну, за Россию, за дом. И Ким воевал вместе с ними, ведь эта огромная страна приютила его как своего, усыновила его и Лису, за что он был благодарен. Благодарен людям, что его окружали, благодарен всем. Намджун никогда ни в кого не верил. Для него религия была таким же вымыслом, как и комиксы о Супермене. Но всё изменилось, когда он увидел смерть. Просто увидел, как безжалостно войска врага убивают. Его это поразило, его это шокировало, его это травмировало. Тут хочешь не хочешь, а поверишь. Терзал парня лишь один вопрос: для чего это было нужно Богу? Что Россия такого сделала, что Бог попустил? Иногда Ким Бога не понимал. Но как объяснил священник — воля Бога не нарушает воли человека до какого-то времени. Бог не сатана, он не станет насильно навязывать желания, странные помыслы — он будет терпеть. Зато все убитые в раю, как мученики, и это Бога радует. Намджуну охотно хотелось верить в эти слова. Рядовой Ким сталкивался со смертью каждый день. Его сердце очерствело и покрылось камнем, он перестал выпадать из мира на несколько часов. Но всё же, к такому не привыкнешь. И когда ты пьёшь с человеком чай, а потом его разрывает взрывом и его обугленная рука пролетает мимо тебя — да, ты продолжишь стрелять. Но сильнее, с местью за товарища. А потом придёшь в лагерь, взглянешь в глаза обеспокоенной девушке, и будешь думать о потере. И только мысли о мести, мысли о том, что он ещё послужит во благо не давали рядовому Киму спустить курок на самого себя. В его глазах больше не было того огонька, того задора. Он научился пить русскую водку, которую не жалели после побед. Все улыбались, кричали: «за очередную победу», а сами оплакивали и поминали тех, кто слёг на поле бранном. И Джун приходил пьяный после этих праздников, заваливался спать и скулил во сне. Лиса лишь могла ходить и менять ему тряпку со лба — у Кима поднимался жар, а по щекам текли слёзы и пот. Но сейчас им дали отдохнуть пару дней. Военных действий пока не значилось, шпионы сдавали отчёты и докладывали обстановку, снайперы изредка подстреливали неаккуратных китайцев. Русские с куражом относились к войне — врачи считали вылеченных, воины убитых. На счету у Лисы меньше всех — всего пятнадцать, но ей доставалось зачастую самое сложное. Было бы больше, если бы она работала в госпитале, но она работала сразу на поле битвы, когда надо было успеть за доли секунды наложить жгут и засечь время, дать лекарство или с другими оттащить в безопасное место. И если они и доедут до госпиталя, то могли просто истечь кровью прямо на столе. Очень страшно. Но Лисе хотелось верить, что война это не только смерть. Это ещё и такая страшная и суровая жизнь. Но тебе легче, если есть за что воевать. И корейцы долго не могли найти эту причину. А потом просто вцепились друг в друга, когда полковник пришёл и доложил, что пришли новости от их давних друзей. У них всё оказалось куда лучше. Хосок и Чеён были шпионами, ходили на задания, но не сравнимо с полем битвы. Шуга и Чонгук действовали под прикрытием и тоже никого не теряли. Джин и Джису вообще устроились в какой-то деревеньке и не знали горя, они находились на другом конце России. Одна беда — долгое время о Дженни, Чимине и Тэхёне не было совсем никакой информации, и это удручало. Сердце за неё болело у Лалисы, да и Джун себе места не находил. Он надеялся на лучшее, хотя видя смерть каждый день, просто практически похоронил этих троих. Но сегодня пришло письмо от Хосока. Радости Лисы не было предела! Дженни жива, парни тоже, и с ними какая-то Лена, которая помогла им! Девушка расцвела, обрадовалась и от счастья заревела. Рядовой Ким тоже. Они уже и не думали услышать от них вестей — три месяца ни-че-го. Они даже не надеялись. Пара была не в силах сдержать эмоции, и главврач с командиром адекватно отреагировали на их слёзы, никто не высмеял. Все всё поняли, и были рады за своих подчинённых. Предложили отметить вечерком такую радостную новость — Лиса и Намджун охотно согласились. И сейчас Лалиса (которую называли часто Ларкой, Ларочкой, Лисо́й, Ларисой) шла в лагерь с небольшим лукошком ягод. Она недавно нашла в пару километрах полянку, где всё было усеяно черникой, голубикой и брусникой. Настроение у девушки было донельзя хорошее. Она хотела написать письмо в ответ для Дженни, ей хотелось узнать, как у неё дела и что Ким делала все три месяца. Может у неё всё сложилось как нельзя лучше, всё это обошло её стороной? Манобан заходит в палатку и видит там Джуна с Алексеем. Под горячий лесной чай, травы для которого собирали девушки, они гоняли в шахматы. — Здравствуйте, — мило пролепетала девушка на русском и пересыпала ягодки из лукошка в дуршлаг, чтобы затем их промыть. — Вы хотите ягод, ребята? — Да, Лариса, будем благодарны, — Алексею ужасно нравилось то, как говорят на русском иностранцы. Особенно девушка — её голос звучал будто из аниме, такой он был милый, высокий и безобидный. Она немного протягивала гласные, и это звучало ещё прикольней. — Шах, Джун, — кореец выдохнул и передвинул ферзя. Ким мимолётно глянул на счастливую Лалису, и не мог не ухмыльнуться. — Шах анд мат, — расслабился Джун и откинул чужого короля. Оба знали, что Алексей сегодня поддался, по случаю такой радостной новости, до этого Ким всегда проигрывал. — Кушайте, — девушка поставила на стол тарелку с промытыми ягодками, и глядела на то, как аппетитно парни уминают еду.

***

Путники остановились в отеле. Отсыпались сейчас все, кроме Лены, по крайней мере она так думала… Ей позвонила мама и они поговорили уже дольше. Лена поверить не могла, что уже три месяца не видела своих близких. Ей было больно от одной только мысли, что с ними могло что-то случится. Лена твёрдо решила — как только они доедут до Криводановки, она сядет на какой-нибудь автобус или даже велосипед, но домой она доберётся. Да, придётся сделать это незаметно, так же незаметно со всеми попрощавшись. Оставить новых знакомых, парня… Но они будут далеко от войны, компания будет собрана. Лена помогла им, это всё, что хотели они и хотела она. Дверь скрипнула и в дверь вошёл Ви. Он поприветствовал Кузнецову и сел рядом с ней на кровать. Серая футболка, чёрные штаны — ничего лишнего. — Лена, ты всё ещё грустишь из-за мамы? — спросил Ким взволнованно, с печалью и искренним желанием помочь. — Не только, — понуро отвечает Кузнецова и оборачивается на Кима. — Мой отец ушёл на войну, и я не знаю, где он, что с ним, жив ли, вернётся ли… — девушка отвернулась и посмотрела в деревянный пол. Тэхён действительно переживал за неё. Лена так много раз им помогала и спасала их, а они не могут ей ничего сделать в ответ. Самому парню она принесла надежду, и уже почти всё наладилось — все нашлись, осталось только собраться, пережить, отсидеть это страшное время в Криводановке и вернуться на Родину, в Южную Корею. Но что будет с Кузнецовой? Как сложится её дальнейшая жизнь после всех этих событий? — Я не знаю, что будет с твоим отцом. Но я знаю наверняка, что даже если он не вернётся — он будет героем, — слова Кима заставили девушку грустно ухмыльнутся и поднять на него глаза. — И ты тоже. Ты столько раз нам помогала. Мне, Дженни, Чимину. А мы тебе даже «спасибо» не сказали. И знаешь, я думаю, пора бы сказать, — Тэхён с немного неловкой улыбкой смотрел на Кузнецову. Он взял её за руки и продолжил. — Тебе это может показаться глупым, ведь прошло ещё не так много времени, но… Я понимаю, что твоя голова забита не этим, и я со стороны кажусь тебе очень глупым, но понимаешь… За то время, проведённое с тобой, я действительно понял для себя одну важную вещь, — он сжал её руку ещё крепче, а в его глазах вспыхнула радость. — Я люблю тебя, Лена. Я знаю, что не время, не место, я понимаю, что тебе тяжело это принять, и я не хочу заставлять тебя выбирать между мной и семьёй, но… Ты стала дорога мне. Когда я рядом с тобой, мне спокойней, и… В моих мечтах ты моя жена, там, где нет войны, там, где бегают по зелёной траве наши дети, там где всё хорошо. Лена подозревала, что она нравится Тэхёну, но чтобы настолько… Кузнецовой стало его жаль. Лена не сможет дать ему того, чего он хочет — той чистой первой любви, о которой все грезят. Сейчас время скорби, нет его для развлечений. Девушка постоянно думает о семье, о ребятах, о заботах, которые её окружают. Да, Лене тоже хочется спокойствия, расслабиться и просто отдохнуть в объятиях… Уже любящего? Но пока не любимого человека. Ви был ей симпатичен, но он проигрывал тому же Чимину, Хосоку, Джуну — те буквально были на грани того, чтобы отдать жизнь за вторую половинку. В Хосока неоднократно стреляли, пока он закрывал собой Розэ; Чимину чуть лицо не разнесли, а с Намджуном всё итак понятно. Они действительно были готовы к тому, что слечь за свою родную девочку, они понимают, что её может не стать. Но Ви… Он живёт наивными детскими мечтами, пытаясь так абстрагироваться от ситуации, но… Когда грёзы спадут, будет ещё хуже. — Лена, не молчи, скажи хоть что-нибудь! — опечалено произнёс парень. Девушка выдохнула. Она понимала, как тяжело дались Киму эти слова, но и сама Лена сейчас с трудом не то что говорит, но даже думает. — Тэхён… Я могу попробовать, но я не обещаю. — Мне хватит и этого, — он легко улыбнулся. — Эй, не помешаю? — в комнату вошёл Чонгук. — Я предлагаю двойное свидание. — Я за, — через силу улыбнувшись ответила Лена. Она поняла, что стоит хотя бы попытаться. — А ты Вике об этом сказал? — Ну я поэтому к тебе и пришёл, я не знаю, как ей об этом сказать… — Чон опустил голову вниз, закрываясь чёлкой от окружающего мира. — Я её не понимаю! То она меня соблазняет, то слушается, то бьёт! У нас почти получилось тогда, если бы ты к нам не вошла. А сегодня она устроила сцену, избив меня бутылкой, обвинив в домогательстве, хотя я даже не помню этого! Я думал, ты мне поможешь… — Чонгук, ну, а ты чего от Виктории хотел? — улыбается Лена. — Она сейчас саму себя не понимает. Тебе нужно быть уверенней в себе. Просто ты понимаешь: она должна понять, что ты готов взять на себя ответственность за её жизнь. И её из стороны в сторону качает, она то считает тебя достойным, то нет, поэтому и поступает немного странно, — объяснила ситуацию девушка, подходя ближе к Гуку. — Проанализируй, с какого момента она тобой заинтересовалась и сам всё поймёшь. — Спасибо! — очаровательно улыбнулся своими кроличьими зубками Чон и упрыгал к Вишневской, навострив ушки, мозг, и сердце.

***

Джин сумел уговорить Джису помыться с ним в бане. Это стоило ему двух часов уговоров, споров, бурчаний, припераний и прочего другого словесного мусора. К вечеру баня должна была истопиться, и Ким решил испачкать Джису так, как только можно, чтобы уж наверняка не смогла отвертеться. Сначала они работали на огороде, потом, под предлогом искупаться, «случайно» уронил её в воду. Джису была готова прибить на месте, но любопытство прожирало до чёртиков. Вопреки всему и вся, на прискорбность всей ситуации повлиять нельзя. Джин так увлёкся изучением России, что забыл о кореяночке, так долго терпевшей все его выходки. Иногда создавалось впечатление, что ему на Ким, мягко говоря, плевать. Парень просто не видел, или не хотел видеть, какими глазами на него смотрит Джису, что она всеми силами пытается привлечь его внимание. Он просто этого не замечал, и Джису была готова его возненавидеть за это. Ещё то, что Сокджин постоянно повторяет: «как хорошо, что у меня есть такая подруга, как ты» или что-то подобное, вызливало в край. Так что Ким радостно и наивно подумала, что предлог «помыться в бане вдвоём» просто шифр. Джису радостно предположила, что до Джина наконец дошло, и он предлагает ей кое-что поинтересней. Так что ей и в голову придти не могло, что он действительно просто предложил своей лучшей подруге помыться и попариться, без никакой задней мысли.

***

Чория и Тэна собирались прогуляться по городу. Радости Вики не было придела, что шокировало Чонгука в край. Тэхён то и дело пытался прикоснуться к Кузнецовой, а Лена просто наблюдала за всей этой ситуацией со стороны. Синяк уже почти прошёл, так что она наконец смогла выйти на улицу с прозрачными очками для глаз, а не от глаз. Кисти всё ещё побаливали и не шевелились, но бинты девушка уже сняла. Недалеко была охрана, подосланная Юнги, которую девушка старалась не замечать, а остальные и не подозревали о слежке. Девушка знает, что он подослал солдат не только для охраны, но и для слежки. Шуге было интересно и завидно, и упускать что-либо из своего дедовского взгляда он не желал. А парочки тем временем прогуливались по Благовещенску. Дорогу Шуга проложил более долгую, зато по более-менее нормальной дороге и крупным городам, чтобы было где остановиться. Несмотря на то, что столица Амурской республики граничит с китайском границей и городом Хэйхэ, (добраться по реке Амур можно меньше, чем за 20 минут, из-за того, что протяженность границы не более километра) здесь не было вражеских войск. Власти Китая перенаправили большую часть своих сил на восток. Но на красивой набережной, в целях предосторожности, стояло куча военной техники и солдат. По всему городу иногда звучали выстрелы в китайцев, которые пытались проникнуть в город, но это случалось не так уж и часто. Шуга с Хосоком предупредили администрацию Благовещенска и солдат, что в город прибудут пять человек азиатской внешности, в составе четырёх мужчин и одной женщины, в сопровождении двух русских. Так что солдаты лишь приветливо махали руками в сторону Тэхёна и Чонгука, иногда останавливаясь поболтать с Леной или Викой. К набережной детей не пускали, боялись подстрелят со снайперской винтовки (такое случалось), а молодые девушки иногда приносили домашней еды воинам. Ребята гуляли по красивому городу, радуя глаз. Лена замедлила ход возле Собора Благовещения Пресвятой Богородицы, но её уже потянули к другим достопримечательностям и интересным местам, так что это немного испортило ей настроение. Но старалась изо всей сил выглядеть счастливой.

***

— Эй, Дженни, Дженни, вставай, — Чимин потряс её за плечо. Вредный Шуга сказал, что не будет каждому оплачивать номера, поэтому им пришлось ночевать вместе. Хотя Дженни итак без Пака не могла — то, что он рядом, уже успокаивало. — Время три, мы достаточно выспались! — парень умилительно улыбнулся девушке. — Вставай, соня. Через два часа мы снова сядем в машину и будем ближе к Джису! — Поскорей бы, — Ким смотрела в потолок, раскрыв глаза и думая о девочках. — Чимин… — Что? — как же было приятно видеть его улыбку, обращённую только к ней. Как это было уютно, по-домашнему. — Я сегодня опять спала без снотворного, но… — Дженни повернулась к парню, смотря тому в глаза. — Мой сон был спокоен. — Ты нос-то не задирай, это потому что я с тобой был, — посмеялся Пак, а затем и девушка. — Я знаю. Знаешь, действительно спасибо тебе за всё, что ты для меня делаешь. Если бы не ты, я бы давно наложила на себя руки. Большое спасибо тебе, Чимин. — Пожалуйста, дурашка, — Чимин потрепал её по голове. — Пошли пообедаем. — Идём, — Дженни сняла с глаз сонную маску и пошла переодеваться. Пак лишь влюблённо посмотрел ей вслед, понимая, что в его жизни наступила новая глава.

***

Наконец наступил вечер. Джин благосклонно, взяв Джису за руку пошёл с ней в баню. Джису расцвела и не могла не улыбаться. Солнце ласково гладило людей по макушке, а ветер трепал по голове. Настроение было у обоих просто замечательное. И вот, они вошли. В бане было жарко, из-за чего они вскоре остались в одних полотенцах. Джису не понимала, чего он тянет. Может он стесняется, и придётся всё взять в свои руки? Ровно так Джису и поступила. — Дорогой, возьми меня! — на русском воскликнула Джису, немного приспуская полотенце. — Ты чё, мы же никуда не едем, — тоже на русском ответил Джин. Лицо Ким переменилось и разозлилось. — Ты меня реально мыться позвал?! — уже на своём родном возмутилась Джису. — Ну да. А к кому я ещё пойду просить о помощи? Ты же моя хорошая подруга, кто, как не ты, сможет меня попарить? — Ах ты ж сволочь! — обиделась девушка. — Хочешь по-русски? Так вот значит как…! Хочешь по-русски, я устрою тебе по-русски, идиот! Разозлённая девушка схватила ковшик и поддала жару. Удивлённый Джин не понимал её ярости. Но Джису на этом не остановилась. Она взяла берёзовый веник и стала Кима бить, матеря его всеми возможными ругательствами, которыми знала.

***

Солнце начинало уходить за горизонт. Огненные, яркие, бордово-красные лучи солнца испепеляли голову. Настроение было ниже плинтуса. С каждой секундой напряжение и страх нарастало. Хосок вёл машину, щурясь от вражеских полосок солнца. Розэ крепко сжала его ладонь. Они ехали к Ливэю Юшенгу. Это будет их последнее задание.