Самая скандальная невеста

— Вот, — сказала Элионор, застегивая верхнюю пуговицу платья и делая шаг назад, чтобы рассмотреть свою работу, — Теперь можешь посмотреть на себя. Фредерик Авингтон, третий по рождению и наименее любимый сын виконта Авингтона, глубоко вздохнул и повернулся лицом к зеркалу. Элеонора, его старшая сестра всего на две минуты, подкрасила его зеленые глаза и затемнила ресницы сурьмой, создавая иллюзию женской невинности с кукольными глазами. Его длинный тонкий нос был припудрен совсем слегка, а губы сделали немного ярче, чем обычно. Фредерика не красили слишком сильно, а лишь подчеркнули его природную красоту, чтобы он выглядел респектабельной леди, а не портовой шлюхой. Вместе со своей служанкой Бетан она магичила над его волосами, завивая и закрепляя короткие светлые локоны так, чтобы они казались длиннее и пышнее, чем были на самом деле. Густо расшитый вырез его прекрасного муслинового платья соблазнительно обнажал небольшую тень изгибов, создаваемых корсетом из его плоской груди. Синяя ткань также была собрана на шее и чуть выше талии, добавляя еще больше фальшивой объёмности его груди, и дополнительная вышивка украшала шёлковую юбку, которая падала прямо на его обутые в туфли ноги. Большие пышные рукава с вычурным кружевным подолом заканчивались чуть выше локтя, скрывая четко очерченные бицепсы. Он недовольно скривил губы.  — Я не уверен, что смогу сойти за тебя перед кем-то знакомым, — сказал он, наконец встретившись с ней взглядом в зеркале. — О, Фредди, — вздохнула она, подходя ближе и беря его за руку. Стоя рядом друг с другом, они были почти одного роста, с маленькими заостренными подбородками, совсем как у матери, и одинаковой россыпью веснушек на бледных лицах. Плечи Элионор были уже, чем у него, а бедра чуть шире, но в сорочке, корсете и платье они выглядели скорее очень похожими, чем разными, — Ты прекрасно выглядишь. Кроме того, — добавила она, поправляя вырез чужого платья, — ты не обязан быть в точности похожим на меня. Монкруа никогда не встречался со мной, и тебе просто нужно выиграть немного времени, чтобы мы с Дэффидом успели сесть в почтовую карету до Гретна Грин. — Я не знаю, — сказал он, колеблясь. Вчера вечером, когда они с Элли обдумывали этот план, он казался таким хорошим, но чем больше он об этом думал, тем более безрассудным он казался. Теоретически все было невероятно просто: Фредди надевал платье, Элеонора — бриджи, а их мать, слишком тщеславная, чтобы носить очки на людях, должна была провести в церковь не того близнеца. Но сегодня он видел слишком много случаев, как это могло пойти не так. Он повернулся и взял сестру за руки. — Элли, скажи мне правду. Это действительно то, чего ты хочешь? Он — то, что тебе нужно? Как только мы это сделаем, пути назад для тебя уже не будет. Ты станешь женой кузнеца, хорошо это или плохо. Элинор прикусила нижнюю губу, но это не спасло ее от дрожи в теле. Прекрасные зеленые глаза, точно такие же, как и у него, блестели от непролитых слез. — О, Фредди, я уверена в этом, как никогда. Если бы мне пришлось жить без Дэффида… — она замолчала и сжала его руки, — Это было бы так, как если бы часть моей души отсутствовала. А моя и так невелика, — сказала она, и положила свою руку на его грудь, прямо на сердце, — потому что половина ее живет здесь. Фредди накрыл ее руку своей. — Очень надеюсь, что и я когда-нибудь испытаю такую же сильную любовь, как у тебя, — сказал он, улыбаясь румянцу счастья на щеках сестры. — А теперь расскажи мне еще раз о Монкруа. Она вздохнула и прижалась щекой к его плечу. — Ну, я получила от него только одно письмо, но до всего этого я переписывались с его братом. И насколько я знаю, большую часть своей жизни он провел в армии, но его брат умер, не оставив детей, так что ему пришлось продать свой офицерский чин и вернуться, чтобы унаследовать поместье. У отца было соглашение о нашей помолвке с его братом, и по какой-то причине Монкруа решил его соблюдать. Кажется, мама сказала, что ему тридцать пять. — Тридцать пять! — Фредди сморщил нос, — между нами пятнадцать лет разницы! Элионор закатила глаза.  — И пятнадцать лет между ним и мной тоже, — сказала она, заставив Фредди немного остыть, — кроме того, это достаточно хороший возраст для жениха, если верить словам матери. Он не старый вдовец, который хочет иметь наследника и лишнюю молодую жену. Его письмо было довольно холодным, и честно говоря, он ясно дал понять, что ничего не ожидает от нашего союза, — она потеребила один из завитков в волосах Фредди, — Кажется, он даже не хочет от меня наследника. Сказал лишь, что вполне доволен тем, что поместье унаследует его кузен. — У него есть любовница? Она поджала губы и опустила взгляд в пол. — Он ни о чем таком не упоминал, и был откровенен немного в других вещах…  — Что это значит, Элли? — спросил он, приподнимая бровь, когда заметил румянец на щеках сестры. Она деликатно откашлялась, затем заставила себя посмотреть ему в глаза. Ее румянец был почти алым в свете раннего утра. — Он сказал, что готов не обращать внимания на любовников, которых я выберу, при условии, что я буду осторожна и… — она замолчала и откашлялась. — и если он будет уверен в том, что ему не придется растить чужого ребенка. У Фредди от удивления отвисла челюсть. Хотя любовные связи на стороне были обычным делом, об этом никогда не говорили так открыто, тем более между женихом и невестой. Возможно, подумал он немного злорадно, Монкруа был ранен в битве с Наполеоном и не мог стать отцом детей, что могло бы объяснить некоторые из его нетрадиционных взглядов на потенциальный брак. Элинор коснулась губами его щеки, совсем легонько, чтобы не стереть пудру. — С тобой все будет в порядке. Монкруа, вероятно, будет просто вне себя от радости, что у него не появится жены, влюбленной в другого мужчину. А потом, станет уже слишком поздно, чтобы мать и отец смогли что-либо предпринять. Он наклонился вперед, пока их лбы не соприкоснулись, и сделал глубокий вдох, чтобы успокоить нервы.  — Хорошо, сестра моя. Давай сделаем это. *** Несмотря на беспокойство Фредди, план удался на славу. Элеонора, одетая в бриджи Фредди, пробралась в кузницу, чтобы встретиться с Даффидом, а замаскированный Фредди молча сидел в гостиной, одним своим присутствием отгоняя подозрения матери о побеге. Моросящий дождь на дорожке к церкви был отличным поводом для того, чтобы держать широкополую свадебную шляпку в качестве барьера между ними, а не идти в ногу с потоком болтовни его матери, и к тому времени, когда они прибыли, почтовая карета уже покинула стоянку. Оставалось только самое трудное — объяснить все это Монкруа таким образом, чтобы он не отправился в Гретна Грин за Элли и Даффидом. Пробираясь по церковным коридорам, он придумывал слова для оправдания: " Так, скажу, что ничего личного, Элли просто влюблена в другого человека, и я очень, очень сожалею, и может угощю его пинтой пива в качестве извинений?» Он поднял руку, чтобы постучать в дверь маленькой комнаты, отведенной специально для жениха, и вскрикнул от удивления, когда мать окликнула его.  — Элеонора! Это не та комната, глупая девчонка! — она схватила Фредди за поднятую руку и потащила его прочь, — Можно подумать, ты никогда раньше не была в этой церкви, — продолжала она, — Эта комната только для жениха! Фредди уже хотел было отдернуть руку, но дверь комнаты открылась раньше, чем он успел это сделать. В дверном проеме стоял высокий, невероятно красивый мужчина, одетый в черный сюртук и бриджи, с волнистыми темными волосами и крылатыми черными бровями. Высокие скулы и когда-то сломанный нос придавали ему пиратский вид, но губы у него были чувственными, мягкими и широкими. Его парадный черный сюртук подчеркивал ширину плеч и узость талии, а под ним был модный темно-синий атласный жилет с изящной вышивкой в виде лилий. Его рубашка и галстук, завязанный сложным узлом, были безупречно белыми. Черные бриджи облегали его ноги, подчеркивая мускулистые бедра заядлого наездника, а туфли на низком каблуке были начищены до блеска. Когда мать потащила его по коридору, он почувствовал, как его рот раскрылся, когда он встретил удивленный взгляд мужчины, который быстро стал жестким, и резкая складка образовалась между его темными бровями. — Ты же знаешь правила, Элионор, — сказала леди Авингтон, увлекая его за собой в приемную невесты. Спотыкаясь о пышную юбку своего платья, он молча брел за ней, — Это плохая примета для жениха — видеть невесту до свадьбы. Фредди открыл было рот, чтобы ответить, но она продолжала: — Теперь я не уверена, что все будет в порядке. Хотя, в конце концов, это был всего лишь один беглый взгляд, — Она толкнула дверь и втащила его внутрь, суетясь вокруг него, — Фредди все еще не объявился. Я послала его проверить украшения сегодня утром. Просто не могу поверить, что он проявил свой эгоизм в такой момент. Как же он может пропустить твоё венчание? — Фредди прикусил язык, чтобы лишние слова не вырвались наружу, и дал ей поправить край своего перчатка, — Я верю, что все сложится прекрасно. Из всех моих детей вы с Фредди всегда были самыми шустрыми, — она с прищуром посмотрела на него, и хотя он знал, что без очков его лицо в глазах матери было всего лишь пятнышком телесного цвета, он напрягся. — Так вот, твоего отца здесь нет, чтобы проводить тебя к алтарю—из-за погоды он застрял в городе, — сказала она, но опущенные уголки рта выдавали, что она верит в эту историю не больше, чем сам Фредди. — А поскольку Фредди исчез, тебе придется сопровождать себя самой. Он открыл было рот, чтобы ответить, но мать шикнула на него, когда органист начал играть.  — Сейчас не время для разговоров, Элионор. Иди скорей же, — добавила она, разворачивая его к проходу, и похлопав по плоской заднице, когда проходила мимо, направляясь к передней скамье. — Иди и выходи замуж. Фредди знал, что ему следует прекратить этот фарс немедленно. Он должен подойти прямо к викарию и Монкруа, сорвать шляпу и объявить всем и каждому, что Леди Элионора Авингтон едет в Гретна-Грин вместе с кузнецом, и никто не сможет уже этому помешать. Но даже собравшись с духом, чтобы сделать это, он вспомнил, как странно нахмурилось лицо Монкруа, когда виконтесса потащила его прочь, и его желудок сжался при мысли о публичном позоре. Ему просто нужно найти более спокойное место, чтобы признаться в своем обмане. Барон Монкруа был гораздо выше его, почти на голову, и Фредди, медленно продвигаясь по проходу, чувствовал, что его острый взгляд заставляет тело гореть. «Этот человек невероятно красив», — подумал Фредди и снова удивился, почему барон согласился жениться на Элеоноре, когда мог бы выбрать себе цветок высшего света. Он не выглядел хромым, хотя Фредди полагал, что хромота не будет заметна, если стоять неподвижно. Военные славятся своей честью, не так ли? Может быть, он просто не в силах нарушить соглашение. Когда Фредди подошел к алтарю, Монкруа протянул ему руку, чтобы помочь подняться на маленькую ступеньку. Он почти сразу же отпустил руку и повернулся, чтобы уделить викарию все свое внимание. Викарий, который уже был очень стар, даже когда крестил Элеонору и Фредди двадцать лет назад, прочистил горло, чтобы привлечь внимание немногих присутствующих. Его знакомый скрипучий голос начал церемонию, бормоча о святости брака и соединение одной души с другой. Румянец залил щеки Фредди при мысли о том, что он соединится с высоким и красивым мужчиной рядом с ним. Сгорая от любопытства, он опустил взгляд на бриджи Монкруа, с голодом разглядывая внушительную выпуклость спереди. Он был так поглощен разглядыванием своего жениха, что викарию пришлось дважды спросить, будет ли Фредди уважать и слушаться своего мужа. Вздрогнув от неожиданности, он прохрипел согласие, и вздохнул с облегчением, когда Монкруа сделал то же самое. Затем викарий велел Монкруа взять Фредди за руку. Когда его руки накрыли Фредди, и жар от них ударил прямо в пах, его член с интересом зашевелился под тонкими слоями ткани. Его несвоевременная эрекция только усиливалась, когда Монкруа произносил свою клятву, его глубокий баритон проговорил слова «любить и лелеять» так, что бабочки запорхали в животе Фредди. Когда он ловко расстегнул две пуговицы на перчатке Фредди, его предательские колени чуть не превратились в желе. Ему потребовалось все его мужество, чтобы не пошатнуться, когда Монкруа осторожно снял с его руки перчатку и подставил ее прохладному воздуху церкви. Монкруа потер большим пальцем костяшки его пальцев, по—видимому, не обращая внимания на их ширину, и что-то прошептал стоящему рядом с ним человеку, в котором Фредди узнал Спрингширского викария. Тот протянул Монкруа пару колец, и после того, как церковный викарий произнес благословение, барон осторожно надел меньшее кольцо на безымянный палец Фредди, мягко согревая его кожу. — Я даю тебе это кольцо как символ своей клятвы, — сказал он мягким голосом, — и всем, что я есть, всем, что у меня есть, я буду уважать и защищать тебя. — Ох… — выдохнул Фредди, чувствуя, что все слова в его голове были снесены прикосновением руки Монкруа в перчатке к его обнаженной коже. Фредди умудрился, не запинаясь, повторить свою клятву, надев на палец Монкруа кольцо побольше, и тогда викарий объявил собравшимся свидетелям молодоженов — Лорда и Леди Монкруа. Фредди хотел было уйти, но его муж (был ли Монкруа теперь его настоящим мужем?) сжал его руки и притянул к себе.  — Вы забыли о поцелуе, Леди Монкруа, — сказал он и наклонился, чтобы прижаться губами к губам Фредди. Обжигающий жар губ мужа застал его врасплох. Фредди ахнул от первого прикосновения этих нежных губ к его собственным, и Монкруа воспринял это как приглашение, проталкивая свой язык внутрь. Поцелуй длился всего мгновение, но когда он закончился, казалось, что его вселенная теперь принадлежит только Монкруа. Непроницаемое выражение лица, которое он носил на протяжении большей части церемонии, сменилось на что-то нежное, и оно не исчезло, когда он взял руку Фредди в свою и прижался лёгким поцелуем к голым костяшкам пальцев. Все еще ошеломленный поцелуем, Фредди последовал за викарием в ризницу, где старик уселся за маленький столик, на котором лежала метрическая книга. —Я на минутку, Мисс Элио… Леди Монкруа, — сказал викарий. Он нацарапал несколько строк в журнале регистрации, затем перевернул его в нашу сторону. Костлявый палец викария указал на строку в приходском реестре, — распишитесь здесь, пожалуйста, Леди Монкруа. Все еще взволнованный поцелуем, Фредди сделал, как было велено, и передал перо Монкруа, который сделал то же самое. Фредди отошел в сторону, нервно расхаживая взад-вперед, пока викарий записывал текст на отдельном листе бумаги, а священник и органист расписывались в качестве свидетелей. Викарий позвал его обратно, чтобы подписать это письмо, и когда оно было официально засвидетельствовано, вручил его прямо Фредди. — Поздравляю вас, леди Монкруа, — сказал мужчина, сжимая руку Фредди в своей. — я желаю вам всего того счастья, которое может дать Бог. На глазах Фредди навернулись слезы, и он обхватил руками узкие плечи викария, в последний момент вспомнив о важном, не дал соприкоснуться своей фальшивой груди к груди викария, — Спасибо, Отец, — прошептал он, стараясь, чтобы его голос звучал достаточно звонко и с придыханием, чтобы сойти за голос Элеоноры. — я буду скучать по вам. Викарий обнял его в ответ.  — И я по тебе, дитя мое, — он отстранился и похлопал Фредди по плечу, — А теперь, насколько я знаю твою мать, нам предстоит побывать на свадебном завтраке. — Вообще-то, — вмешался Монкруа, беря Фредди за руку, — я сказал Леди Эйвингтон, что мы не сможем остаться на завтрак. Дороги будут только ухудшаться из-за продолжающегося дождя, и мы должны выехать как можно скорее, если хотим добраться до поместья Монкруа до того, как оно полностью затопится. Фредди открыл было рот, чтобы возразить, но викарий перебил его:  — Ах, точно, насколько я знаю, погода не позволила вашему отцу приехать, не так ли? — Фредди поморщился и сжал свои губы, заметив жалость в слезящихся глазах старика. Для человека, который знал виконта с того момента, как тот взял этот титул, это оправдание было, скорее всего, менее чем правдоподобным. — Это был бы ужасный конец радостному событию — погрязнуть в грязи вместо того, чтобы уютно устроиться в постели. Они вернулись в главный зал, где мать Фредди ждала их, широко улыбаясь на передней скамье.  — Леди Авингтон, — сказал Монкруа, вежливо поклонившись ей, — Встреча с вами стало хорошим концом восхитительного утра. Я сожалею, что мы не можем остаться на свадебный завтрак, но, как вы знаете, дороги только ухудшаются. Я надеюсь, вы упаковали приданое Леди Монкруа? Фредди пристально посмотрел на мать, которая по-девичьи хихикнула, глядя на Монкруа.  — Да, багажник у вашего водителя. Если я что-то забыла, — сказала она, поворачиваясь к Фредди, — мы можем отправить это прямо сейчас, — Он открыл было рот, чтобы заговорить, но мать шикнула на него и погладила по щеке, глаза ее блестели от непролитых слез, — Не волнуйся, дорогая. Все будет замечательно. Фредди кивнул, не доверяя в данный момент своему голосу. Если бы он только мог сесть в экипаж, подальше от любопытных глаз, возможно, он смог бы объяснить все это Монкруа. Они попрощались, и Монкруа помог ему надеть его накидку. Добротно сделанная черная карета с выбитой на дверце знаменем Монкруа стояла прямо перед церковью, а одетый в ливрею кучер сгорбился под крошечным навесом, который едва защищал его от дождя. Монкруа помог Фредди подняться по ступенькам и забраться внутрь, затем остановился, чтобы что-то сказать кучеру, и наконец забрался в карету. Дверь со зловещим стуком захлопнулась, заставив Фредди вздрогнуть. Монкруа молча устроился на переднем сиденье, спиной к кучеру, и карета с шумом тронулась вперед, хлюпая грязью под колесами. Фредди неподвижно сидел на против Монкруа, сложив руки на коленях. Через несколько минут Монкруа, казалось, расслабившись, закинул руку на спинку сиденья. Он кашлянул, привлекая к себе внимание, и Фредди поднял голову, чтобы встретиться взглядом с его ледяными голубыми глазами. — А теперь, Леди Монкруа, не могли бы вы назвать мне свое настоящее имя?