Поплачь, станет легче

— Луковые кольца, бургеры и коктейли с клубникой, — такой заказ сделала Топаз. Шерил была слегка удивлена. — Именно это мы ели 24 июля, ровно за день до всего этого. Папа тогда заработал хорошо денег и устроил нам праздник. Мы не так часто сюда приходили, особенно учитывая, что это северная часть и нас тут не жаловали. Это был наш последний ужин. Ох, Шерил, если бы я только знала, я бы никогда не отпустила их, я бы заставила их остаться со мной, прикинулась бы больной. Но я даже не спросила, куда они. Я просто сказала, что буду их ждать. А мама сказала, что лучше мне лечь спать, так быстрее время пройдет. Какая я была наивная дурочка. Я виню иногда себя, что я не спросила, что я не остановила их, — она наконец дала волю чувствам и разрыдалась, утыкаясь в грудь Блоссом. Она весь день была как вулкан и сейчас взорвалась. — Ты ни в чем не виновата, детка. И ты это знаешь. Твои родители отстаивали права змеев, боролись за вас, за тебя. Даже если бы ты знала, они бы не остались. Поверь, твоей вины здесь нет точно. Ты была для них хорошей дочерью. И я уверенна, они любили тебя до последней секунды. И продолжают любить сейчас.       Иногда Шерил пугалась от того, на сколько их истории были похожи. Они обе по страшной несправедливости потеряли самых дорогих людей в своей жизни, обе в июле, и обе накануне ужинали в Попс.

***

      Финальной точкой был берег реки у южной стороны. «Их место». Оно стало их общим после того первого вечера, когда Тони привезла сюда испуганную и избитую Шерил, чтобы отвлечь ее. Фразы, сказанные тогда, « когда мне плохо, я прихожу сюда», «, а вот и бревно, где я успокаиваю мысли» приобретали совершенно иной смысл. Шерил как будто видела маленькую и хрупкую девочку, которая обнимала колени и тихо плакала. Ее душа разрывалась от боли, от осознания несправедливости. Нет, это ненормально! Ненормально, чтобы ребенок оставался сиротой по вине каких-то упырей. Ненормально, будучи подростком, приходить сюда в темень совершенно одной и рыдать. Она крепче сжала хрупкую руку, давая понять, что она рядом, что теперь они вместе « успокоят ее мысли».       Последующие пару часов были самыми тяжелыми для Шерил Блоссом. Она привыкла, что истерика была ее уделом, что ее всегда приводили в чувство, что она была слабой стороной. Но сегодня они поменялись ролями. Тони провела эти часы в ужасном состоянии: она кричала, рыдала, била своими кулачками по бревну, иногда она замолкала и тогда становилось еще страшнее. Ее глаза уже опухли, руки были исцарапаны, а голос сел. Она только и могла хрипеть теперь. Все, что могла сказать Шерил было заученной фразой «поплачь — станет легче». Она всегда прибегала к этому правилу, которое ей дала Тони в тот самый день их побега. Но знала, что это помогает — Тони должна была наконец выплеснуть накопленную боль, которую скрывала, разыгрывая рыцаря, которому не не нужна поддержка. 4 года она не подпускала никого к своей израненной душе, она выстроила каменную стену и спрятала за ней дикую боль. Но перед Шерил не было смысла больше играть эту роль. Если уж рыжеволосая смогла снять свою маску, то Тони была уверенной, что может ей доверять.       Когда у девушки кончились силы на истерику, и она просто тихонько выла, закусывая до крови нижнюю губу, а пальцами ковыряясь в песке, Шерил набрала побольше воздуха в легкие и начала свой монолог: — Детка, послушай. Да, ты плачешь. Это правильно. Ты правильно делаешь, что принимаешь свою боль. Ее надо пережить. Столько лет ты себе это запрещала. Признай, что тебе плохо, что тебе больно, что тебе одиноко. В этом нет ничего постыдного. Это нормальная реакция в такой жуткой ситуации. Не вини себя ни за что. Да, родителей не вернуть, и их всегда будет не хватать, как бы ужасно это ни звучало. Но вспомни, как ты мне сказала. Они всегда будут здесь, в твоем сердце. Это же твои слова. Ты сильная. Ты, правда, самый сильный человек, которого я знаю. И я не стану тебе врать, ты же знаешь. И я люблю тебя. И буду любить еще сильнее. Я хочу заполнить всю ту пустоту в твоей душе, все пробелы нежности, ласки и заботы. Ты стала всем для меня и я также хочу для тебя. Ты заслуживаешь этого. Ты справишься, точнее мы, мы вместе.       Слова доносились до ее мозга, они заставляли дрожать сильнее. Но и имели они огромную силу. Их смысл глубоко отпечатывался где-то глубоко в душе змейки. Осознание услышанного приходило немного позже. Остальной час они провели в полной тишине. Вокруг только раздавалось хлюпанье воды, иногда щебетание птиц и кваканье лягушек. Кузнечики гудели в высокой траве, разбавляя обстановку и добавляя нотку успокоения. Легкий ветерок охлаждал их разгоряченные за день лица. Они сидели в обнимку на том самом бревне успокоения. Шерил молилась лишь бы у Тони не началась новая истерика, ведь только-только ее дыхание стало ровным, а тело перестало дрожать. Они просто сидели и думали о своем, о своем горе, о своей силе и друг о друге. Они до безумия любили друг друга, и готовы были пойти на всё. Топаз благодарила всё вокруг, что у нее есть эта рыжеволосая бестия, которая смогла обуздать ее в этот день, которая смогла открыть ей глаза и объяснить, что скорбеть и скучать — не удел слабых.       Время перевалило за полночь, когда они устало поднялись и побрели к машине. Дорога домой прошла быстро, они вернулись в Тислхаус. Это был первый год, когда Тони заснет не на своей крошечной кровати в трейлере, закусывая губы, чтобы не рыдать в голос. Она заснет на красных атласных простынях, которые так приятно ласкают ее тело. И заснет не сама, а в компании своей возлюбленной.       После такого необходимого душа, они просто лежали. Голова с розовыми волосами покоилась на груди Шерил. Она медленно гладила предплечья своей девушки, наблюдая, как по карамельной коже разбегаются мурашки от ее тонких прикосновений. — Поговори со мной, Шер, пожалуйста, — голос прозвучал очень неожиданно впервые за несколько молчаливых часов. Шерил стала напряженно думать, какие могут быть уместны темы для разговоров, как вдруг в голове возник вопрос. Точнее возник он еще на кладбище, при просмотре альбома. Но тогда она не решилась прерывать рассказ, решив оставить свое любопытство до лучших времен. — Ти-Ти, на фотографиях ты была брюнеткой. Я даже никогда не задумывалась об этом. Когда же ты покрасилась? И почему в розовый? — На Рождество после смерти родителей. Тогда я плюс-минус пришла в норму, посещала регулярно школу, наверстала свои пропуски. Документы по опекунству тоже были наконец готовы. Дядя тогда еще не нашел работу, чтобы удовлетворять наши потребности в еде, одежде и так далее. Я часто оставалась голодной. В школе старалась избегать кафетерия, иначе желудок невыносимо крутил и выл, оповещая о голоде. Свит Пи и Фэнгс часто приносили мне еды. Но мне каждый раз было неловко. Иногда они вытаскивали меня в кафешку, сами платили за все, придумывая какие-то дурацкие праздники. Типа день дружбы, день поцелуев. Они всё это делали, чтобы мне не так неловко было принимать от них помощь. Ведь змеи никогда не бросают в одиночестве. Так вот, о волосах. На Рождество дядя отдал небольшие сбережения отца. Это была шкатулка. Там было немного денег и всякие безделушки. На тот момент я чувствовала себя до безумия слабой, но где-то вычитала про девушку, которая покрасила волосы в яркий цвет и это ее взбодрило. Не знаю, что двигало моим тупым мозгом, но на деньги, не все конечно, из той шкатулки, я купила краску. И все, на следующий день я уже щеголяла с розовыми волосами. Розовый был любимый цвет моей мамы.       Еще в самом начале рассказа Шерил прикусила губу, когда поняла, что этот вопрос снова возвращает к печальным воспоминаниям. Но, на удивление, Топаз хорошо держалась. На ее лице просто играла грустная и вымученная улыбка, казалось, она выплакала все свое горе, приняла его и осознала. — А что, я понравилась тебе брюнеткой? — Ну ты была достаточно милой. Сложно тебя представить, но и с таким цветом тебе хорошо. — Знаешь, можно попробовать вернуть свой цвет, — задумчиво произнесла девушка, накручивая локон на палец. — Ты уверенна? — Да, Шер. Моя сила не в волосах, не в их цвете. Теперь я точно это знаю, — она аж привстала, а в глазах заиграл огонек. — В любом случае, не спеши с этим, — Шерил уложила ее обратно, проводя рукой по локонам, которые неизменно пахли ванилью и орехами. — Спасибо тебе, — вновь подала голос змейка. — Не стоит меня благодарить… — Нет, стоит. Никто не мог помочь мне разобраться с этим, а ты смогла. Шерил, ты лучшее, что происходило со мной за последние несколько лет, — она привстала и коснулась легким поцелуем родных губ. — Ох, милая. Ты знаешь, что это взаимно.       Какое -то время они еще лежали молча, окутанные мраком, летней тишиной и любовью. По их телам растекалась усталость, как физическая, так и моральная. Топаз посильнее прижалась к своей спасительнице и мирно засопела. Все-таки лучше открывать свои чувства, чем прятать и убеждать себя, что всё в порядке. Девушка не была уверенна, сколько бы протянула еще в таком ритме жизни. Поэтому Шерил оказалась тем самым вовремя брошенным спасательным кругом.