Your Name for a Capital

ОДИН | МАДРИД, ИСПАНИЯ, 1619

Магнус спасает людей. В какой-то момент это стало фактом. В какой-то момент он потерял кого-то, кого не смог вернуть, и решил: больше никогда. Хватит. Он подозревает, что это была его мать. Катарина говорит, что счастье других людей для него важнее его собственного. Тебе нужно, чтобы люди нуждались в тебе, Магнус. Магнус рассмеялся, когда она впервые так сказала: ты познакомилась со мной только что, — сказал он. — Откуда тебе это знать? Ты спас меня, — сухо ответила она. — Тебе не нужно было, но ты это сделал. Вот, откуда я знаю. Я просто хотел произвести впечатление, — сказал Магнус. Он не хотел говорить ей, что она права. И то, что Катарина была права, является причиной, по которой Магнус всё ещё не спит и не был дома со вчерашнего утра, бродя по пустынным улицам медленно просыпающегося города, пока последние остатки адреналина покидали его кровь: прошлой ночью Верховный Маг Мадрида отказал новообращённому вампиру в просьбе сделать зелье, чтобы утолить его голод, а Магнус никогда не был тем, кто мог просто стоять сложа руки. Он знал, как Верховный Маг смотрит на него: ухмыляясь, уродливо морща нос, считая Магнуса молодым, неопытным наглецом, но Магнус никогда не любил играть по правилам. Он спасает людей, которых не должен спасать. Появиться в последнюю минуту и спасти положение — он гонится за этой будоражащей кровь эйфорией, восхищение и благодарность воспламеняют его, заставляют задыхаться. Покалывание силы в кончиках его пальцев, волевой и страстной, предназначенной творить добро — он нуждается в этом. Он нуждается в знании того, что всё ещё способен на это, после того, как оставил свою прежнюю жизнь в Ост-Индии* позади. Мадрид засыпает вскоре после восхода солнца; небо ярко-голубое, но улицы погружены в тень, овеяны ледяным холодом. В переулках и тёмных углах могут прятаться демоны, но Магнус задерживается в прерывистых осколках утреннего солнечного света, проскальзывающего через промежутки между таунхаусами. В городе редко бывает так тихо, но булыжник под ногами и гранит по обеим сторонам улицы заглушают звуки на узких, похожих на ущелья улочках. Магнусу кажется, что он идёт по дну крутого каньона, и каждый его шаг отдаётся эхом. Стук открывающихся ставен о стену дома тоже отдаётся эхом. Открытие балконных дверей. Вой бродячей кошки. Все звуки города, ставшего ему домом. Город начинает просыпаться, и Магнус, наконец, чувствует давление бессонной ночи на своих плечах. Его кровать зовёт его. Он вполне может позволить себе поспать несколько часов, прежде чем Верховный Маг придёт и устроит ему разнос. А затем Магнус слышит эхо чего-то ещё. Он не уверен, что именно привлекает его внимание: возглас, грохот, — но его магия реагирует первой. Он чувствует её на кончиках своих пальцев, и судорогу, когда она пробегает по его затылку, заставляя его беспокойно повернуть голову. Он прислушивается, но тишина заглушает все звуки, и весь мир замирает в безмолвии. Лязг! Оглушительный шум позади него; тело, прижатое к стене, низкое рычание. Магнус останавливается посреди улицы и круто разворачивается, прислушиваясь. Ветер, стук колёс повозки по булыжнику, городской гул — ещё один приглушённый крик. Звон тетивы. Узнаваемое шипение демона, испаряющегося в свете солнца. Он протягивает руку, магией прощупывая воздух; в ответ он чувствует полную ярости энергию кружащихся в небе шаксов, кусающихся и щёлкающих клешнями на его магию, когда он притягивает её обратно. Странно, — думает он, — но не неслыханно. Шаксы редко нападают при дневном свете, но их привлекает концентрированная сила, необычная магия, возбуждающая аппетит, а в таком городе, как Мадрид, подобное встречается часто. Лей-линии, разбросанные по всей стране, паутиной стекаются к Главной Площади, концентрируясь в самом её центре, и наткнуться на поджидающего паука — плёвое дело. Или на шаксов. В любом случае, на взгляд Магнуса, что у тех, что у других, слишком много ног. Магнус осторожно вновь вызывает свою магию: демоническая энергия знакома — как и всегда, она пахнет Эдомом и иссохнувшей почвой, красной, как Адский огонь и покрытой серой. Но есть ещё один слой, другой поток энергии, сталкивающийся с демонической и образующий разрыв: он бледный и серебристый, прорезающий зловоние Ада. Это ангельская энергия — чистая и металлическая, как Адамас*, — и магия Магнуса уклоняется от неё, но она не обжигает, как обычно. Это не похоже на энергию сумеречных охотников. Хотя это определённо нефилим, — у них довольно своеобразный стиль работы, к тому же, они ещё и очень громкие и наглые, — но эта ангельская сила отличается от той, к которой привык Магнус. Она затуманена, словно искажена. Ещё один громкий грохот разносится по пустым улицам. Магнус вызывает свою магию, пучки синих и фиолетовых искр извиваются в его выжидающей ладони, словно змея. Он заворачивает на боковую улочку; его магия колеблется, как стрелка компаса, направляя его к эпицентру. Доверьте поиск проблем на свою голову нефилимам, — подумал Магнус. — И ожидайте, пока придёт маг и спасёт положение. Он прямо слышит голос Катарины: Я же говорила. Старые части города похожи на лабиринт: извилистые, петляющие, в них мог бы заблудиться кто угодно, но не Магнус, — его тянет на шум боя, его магия в предвкушении нетерпеливо потрескивает на кончиках его пальцев. Зловоние шаксов усиливается по мере его приближения, и Магнус сморщивает нос. Он чувствует пять, может быть, шесть демонов. Не так много, чтобы нельзя было справиться, но слишком много для того, чтобы врываться в самую гущу битвы и не рисковать быть раненным. И один нефилим. Ангельская сила потрескивает в воздухе, растекаясь по коже Магнуса и поднимая волоски на его руках. Она пульсирует и содрогается, столь неустойчиво, как Магнус никогда не чувствовал прежде — словно внезапно освобождённая из многовековых уз и оставленная биться в конвульсиях, когда чувства разом вырываются на свободу и сливаются воедино все и сразу. Сумеречные охотники обычно такие холодные и сдержанные. Их сила регламентирована и тверда, никогда не мерцает и не колеблется, и всё же эта — исключение. И кое-что ещё. Магнус сначала не замечает этого, но, прислонившись спиной к стене, чтобы отдышаться, он прислушивается к гудению своей магии и чувствует... Присутствие. Тяжёлое и незнакомое, неосязаемое в том смысле, в котором магия Магнуса не может понять. Оно не имеет ни запаха, ни вкуса, ни цвета — смесь магии, существующей в измерении, которое Магнус не может описать, но он чувствует её воздействие настолько сильно, что это ошеломляет его. Воздух, кажется, мерцает, словно мираж. Магнус чувствует гудение лей-линий под своими ногами, и от этого ему становится не по себе, но и сердце начинает биться быстрее. Ты ведёшь себя неразумно, — сказала бы Катарина. — Рано или поздно это плохо кончится. Но Катарины здесь нет. Магнус расправляет камзол и разглаживает бриджи ладонями, после чего сгибает пальцы, его магия из синей окрашивается в красный, и его намерения становятся очевидными. Затем он выходит из-за стены — и всё выглядит именно так, как он и ожидал. Шесть рычащих шаксов кружат вокруг одинокого сумеречного охотника — пена капает с их открытых челюстей, их пронзительные вопли пронзают воздух, словно предсмертные крики раненого животного. Он не выглядит раненым. На самом деле, он кажется на удивление невозмутимым, весь стоический образ нарушают лишь волосы, взлохмаченные ветром, и пыль на коленях. Он глубоко дышит, — даже с расстояния видно, как сильно поднимаются и опускаются его плечи, — но его глаза сосредоточены, взгляд перемещается с одного демона к другому, предвосхищая каждое их движение со знанием дела — сразу видно, что он провёл годы, тренируясь охотиться на монстров. Скользнув по стене, над которой кружат шаксы, взгляд нефелима устремляется к Магнусу. На мгновение его глаза распахиваются, брови приподнимаются вверх, подчёркивая тонкий шрам, пересекающий левую бровь, но его взгляд яркий, медово-коричневый в свете утреннего солнца, и живой. Магия Магнуса вздрагивает в ответ. Возможно, ему только кажется, но уголок рта сумеречного охотника приподнимается в намёке на улыбку. Он кивает Магнусу. А затем начинает действовать. Он натягивает тетиву и отпускает, его стрела пронзает шкуру ближайшего шакса. Демон кричит, царапая когтями собственную грудь, но стрела светится ярко-белым, и демон испаряется во внезапной ослепительной вспышке, оставив после себя лишь облако чёрной пыли. Но не успел нефилим и глазом моргнуть, как второй демон бросился на него сбоку. Сумеречный охотник ныряет под его когтистую лапу, крутится на коленях и вонзает острый конец лука в живот демона. Шакс с криком откидывает голову назад и снова наносит удар нефелиму, но Магнус вытягивает ладонь и взрывает демона потоком магии, разрезая его тело надвое и превращая в пыль. Сумеречный охотник оглядывается через плечо, и Магнус ухмыляется ему. Голубые нити магии скручиваются между его пальцев, но нефилим не останавливается; он снова на ногах и достаёт ещё одну стрелу — словно он делал это уже сотни раз и доверяет Магнусу прикрывать его. Он снова натягивает тетиву, и стрела взлетает так быстро и сильно, что пронзает третьего демона насквозь, расколов его надвое, как кусок масла. Лук в руке сумеречного охотника всё ещё колышется от силы выстрела. Магнус никогда раньше не видел такого лука — гладкого и серебряного, с выбитыми на металле слабо светящимися рунами. Адамас звенит, и Магнус чувствует, как его остаточная сила переплетается с его магией — она бодрит его, как глоток столь необходимого воздуха, как прилив энергии, которой он никогда не чувствовал прежде, раскалённой добела и небесной, — и разжигает его собственную магию, словно мгновенно обнаружив точку, способную тотчас воспламенить Магнуса. Стрела просвистела мимо уха Магнуса, обдав потоком воздуха его щёку, исчезнув за его плечом. Его пальцы взлетают к лицу, чтобы нащупать тонкую линию пореза, но рука остаётся бескровной. Магнус инстинктивно приоткрывает рот, но сумеречный охотник лишь ухмыляется ему — как будто он чертовски доволен собой — и выпускает ещё одну стрелу прямо над головой Магнуса. Маг поворачивает как раз, когда демон позади него шатается — древки двух стрел торчат из его груди — и испаряется, развеяв остатки пыли по булыжникам. Остался один демон. Магнус поворачивается к нему лицом, пока сумеречный охотник тянется к колчану. Нефилим делает глубокий вдох, хватая свою последнюю стрелу и целясь. Ангельская сила содрогается, — как и присутствие, ей противоречащее, — она излучается вдоль древка тетивы, собираясь на острие. Он отпускает тетиву, стрела летит, но Магнус внезапно взмахивает рукой в дугообразном движении, посылая последнего демона в стену, где тот взрывается дождём из чёрной пыли. Стрела сумеречного охотника пролетает сквозь чёрное облако, с тихим треском отскакивая от штукатурки. В наступившей тишине раздаётся звук колокола, отбивающего время. Каждый громогласный звон словно барабанная дробь встряхивает пыль и внутренности демона, осевшие на дороге. Магнус ухмыляется, вытирая ладони о камзол и откидывая назад растрепавшиеся на ветру волосы. Он чувствует, как быстро колотится его сердце и как тяжело он дышит. Маг усмехается, купаясь в будоражущем кровь адреналине. Он переводит взгляд на сумеречного охотника, который наклонился, чтобы собрать свои стрелы и вложить их обратно в колчан. У Магнуса гудит голова. — Это было впечатляюще, — говорит он, окидывая взглядом широкую спину нефилима. Магнус никогда раньше не видел такой одежды: плотно облегающей и теснённой металлом, а вместо пряжек и застёжек его куртка застёгивается на ряд серебряных зазубрин. Он не носит доспехов. Ни жилета, ни чулок, ни простого шарфа. Но он высокий, красивый и в хорошей форме, с походкой солдата и тёмной, змеящейся вокруг его бледного горла чернильной руной отклонения. Определённо нефилим. Так почему же эта сила совсем не похожа на привычную энергию нефилимов? Магнус приподнимает брови, проводя зубами по нижней губе, оценивая длинную линию ног сумеречного охотника, когда тот наклоняется, чтобы выдернуть последнюю стрелу из земли. — Должен признать, ты очень ловко расправился с этими шаксами. Сумеречный охотник останавливается и оглядывается через плечо, окидывая Магнуса взглядом с ног до головы, а затем смеётся. Смеётся. Не над Магнусом, по сути, но так, как будто он искренне рад тому, что Магнус только что спас ему жизнь, и всё же словно он совершенно ошеломлён этим. Смех озаряет его лицо, вокруг его тёмных глаз образуются привлекательные морщинки, когда он выпрямляется и поворачивается к Магнусу. — Ты должен сказать «полная прожарка», — говорит он. Магнус удивлённо приподнимает брови, не впечатлённый: — Полная прожарка? — Ага, — ухмыляется сумеречный охотник. Он перекидывает лук через плечо и подходит к Магнусу, — будто они старые друзья, которые регулярно проводят утро, расправляясь с демонами в глухом переулке, — но Магнус отказывается двигаться с места. — Ты говоришь «полная прожарка», а я отвечаю: «скорее средняя с кровью». Магнус хмурится: — Если это шутка, то, боюсь, я её не понимаю. — Это наша тема*, — говорит сумеречный охотник. Затем он оглядывается, скользя взглядом по стенам возвышающихся таунхаусов. Кажется, он впервые осознаёт, где находится, и на мгновение его улыбка слегка ослабевает. — Или, видимо, будет. Где… эм… где я? — Тебя что, ударили по голове? — усмехается Магнус, но серьёзность на лице нефилима останавливает его; сумеречный охотник сжимает выглядывающий из-за его плеча конец лука, впиваясь пальцами в металл. Он действительно не знает. — Мы в Ла Латине. Сумеречный охотник хмурится. — В Испании? — Что значит «в Испании?» Конечно, мы в Испании, — резко смеётся Магнус, — мы в Мадриде. Я встречал немало сумеречных охотников, но ни один из них не ориентировался на местности так плохо. Где, по-твоему, ты находишься? Сумеречный охотник пожимает плечами, его щёки слегка розовеют. — Не знаю*, — говорит он, и Магнус изо всех сил пытается понять, откуда у него этот странный акцент, но не может. Он хорошо говорит по-английски, даже бегло, и всё же Магнус объездил весь мир и никогда не встречал никого, кто говорил бы так. — Я думал, в Европе, но не был уверен. Я не знал, где окажусь, но… должен был знать, что здесь. С тобой. Он снова улыбается Магнусу, как будто этого достаточно, чтобы ответить на миллионы вопросов, уже скопившихся в голове мага. Нефилим, кажется, рад его видеть, — несмотря на то, что он не знал, где именно находится, — и, когда его глаза внимательно скользят по лицу Магнуса, стараясь запечатлеть в памяти каждую его черту, маг не имеет ни малейшего понятия, с чего бы. У нефилима, должно быть, сотрясение. Возможно, поэтому сила, исходящая от его рун, так неустойчива. Магнусу действительно стоит сделать ему одолжение и довести обратно до Института, оставив на крыльце. Тогда не только глава Института будет ему должен, но и Верховный Маг возненавидит тот факт, что Магнус в свободное время умудрился помочь потерявшему память сумеречному охотнику. Двух зайцев одним выстрелом. Магнус прищуривается: — Очевидно, ты знаешь, кто я, и ожидал, что я буду здесь, — осторожно говорит он, но сумеречный охотник не выказывает никаких признаков раздражения от того, что его раскрыли. У него даже хватает наглости сделать шаг ближе. — Но я не думаю, что имел удовольствие видеть тебя раньше. А я не из тех, кто забывает лица. Сумеречный охотник закатывает глаза: — Всё в порядке, — говорит он, но нежное раздражение в его голосе обескураживает Магнуса. Что, ради всего святого, не так с этим нефилимом… — Ты не знаешь меня. — Но очевидно, что ты меня знаешь, — настаивает Магнус. — Если у Института есть какое-то дело ко мне, о котором я не знаю, они могут прийти ко мне и заплатить за мои услуги, как все остальные. Не нужно ловить меня на улице. — Я здесь не по делам, — говорит сумеречный охотник, оглядывая себя, а затем переводя взгляд на одежду Магнуса. Он слишком бледен, чтобы быть местным. Его кожа не загорела под испанским солнцем, его одежда блестящая и элегантная, а кожаные сапоги хорошо начищены. Его брюки облегают его длинные ноги практически как вторая кожа, а рубашка без воротника не скрывает очертаний мышц на его груди. От этого Магнус внезапно чувствует себя непривычно переодетым. Или слишком разодетым. Он не совсем уверен. Он застенчиво расправляет рукава своего камзола и поправляет оборки на манжетах. Если бы он знал, что сегодня утром встретит таинственного сумеречного охотника, он надел бы свою лучшую шляпу, — ту, что с пером, чёрт возьми. Сумеречный охотник всё ещё наблюдает за ним. Открыто, мягко, и так неправильно. Охотники никогда прежде не смотрели на Магнуса так: словно он не хотел бы видеть Магнуса запертым в какой-нибудь тюрьме или использовать его лишь для защиты Института, — что всегда было единственной целью нефилимов. Может, он играет с тобой, — думает Магнус. — Ведёт себя дружелюбно просто, чтобы получить то, чего хочет, что бы это ни было. Он не такой, каким кажется. Или, возможно, он именно такой, каким кажется, а ты просто забыл, как доверять людям. Магнус хмурится и смотрит вниз на свою руку с кольцом, прежде чем протянуть её сумеречному охотнику, позволяя искрам магии зажечься, а затем погаснуть на кончиках своих пальцев. Нефилим никак не реагирует. — Алек, — говорит сумеречный охотник, его улыбка становится игривой. Он протягивает руку и уверенно сжимает ладонь Магнуса, вновь заставив его магию затрепетать. — Алек. Сокращённо от Александр? — догадывается Магнус. — А дальше? Я думал, вы, сумеречные охотники, особенно гордитесь своими родословными. Разве у тебя нет фамилии? Алек прикусывает губу и качает головой, сдерживая смех. Он слишком быстро убирает руку. — Есть. Но, ну… думаю, это спойлеры. — Спойлеры? — повторяет Магнус незнакомое слово. — Хм, — он подумывает поумерить свой пыл — не хватало ему ещё притягивающего всевозможные неприятности сумеречного охотника, изъясняющегося загадками и не желающего говорить Магнусу своего имени, — но его снедало любопытство. Меньше знаешь — крепче спишь, — говорила ему Катарина. Наверное, она права. Это может стать самым странным из всего, что случалось с ним за последнее десятилетие — и это включая неприятный инцидент с участием Рагнора, бутылки текилы и того факта, что ему теперь запрещено покупать «Дон Кихота Ламанчского» где-либо в городе. — Ты ведь далеко от дома, не так ли, Алек? — Пробует Магнус, медленно кружа вокруг Алека. — И если ты действительно здесь не по делам Института, то как же ты оказался в моём районе, где на тебя напал рой демонов? Они довольно редко нападают при свете дня. Магия Магнуса извивается на кончиках его пальцев, реагируя на неизвестную энергию, всё ещё витающую в воздухе. Она не ангельская — теперь он это понимает. Но и не демоническая. Он не знает, что это: мерцание чужой магии, но она слишком мощна, чтобы принадлежать сумеречному охотнику. Это похоже на временную магию. Необъятную и громоздкую, не поддающуюся никаким искажениям и деформациям, как другие формы энергии. Магнус не очень хорошо разбирается в этом, но он уже какое-то время работает над своей теорией портала, перечитав все заплесневелые старые тексты безмолвных братьев на тему того, как магия пронизывается сквозь пространство и время. Просто он ещё не в состоянии постичь это. Незнакомая магия мерцает в воздухе, и он не может постичь её — всё равно, что блуждать в потёмках. Магнус хмурится, но, подняв вгляд на Алека вдруг видит, что тот выжидающе смотрит на него — словно ждёт, пока Магнус неизбежно придёт к понимаю. О, — думает Магнус. — Он знает, что это за энергия. Он точно знает, что это за энергия и знает, что я её чувствую. — Не то место, не то время, — загадочно говорит Алек. Его голос низкий — Магнус чувствует, как по его шее бегут мурашки. — Ты веришь в случайность? — спрашивает Магнус. Алек слегка улыбается. — Едва ли. Демоническая энергия исчезла, и поблизости больше не было других сумеречных охотников. Кем бы ни был этот Алек-сумеречный охотник, Магнус не хотел отпускать его, не сейчас. Он слишком заинтригован. Он ещё пожалеет об этом. — И что теперь? — он не понимает, что говорит это вслух, пока фраза не повисает между ними — и когда они успели подойти так близко друг к другу? Я сделал шаг вперёд, или он… — Куда ты пойдёшь? Алек ничего не говорит, глядя Магнусу прямо в глаза. Временная магия успокаивается, но не исчезает. Жужжание в висках Магнуса просто стихает, пока от него не остаётся лишь едва слышный гул. Алек смотрит на него. Алек смотрит сквозь него, словно для него не существует никаких барьеров, и он может видеть Магнуса насквозь, видеть всё то, чего Магнус сам о себе не знает, — и уж тем более не может контролировать, — но маг уверен, что Алек способен раскрыть все его секреты. Магнус стискивает зубы и переминается с ноги на ногу, отказываясь отводить взгляд. Его магия натягивается, как струна, тянется к чужой магии, которую он не в состоянии понять, но она проскальзывает сквозь его метафорические пальцы, не желая быть пойманной. Тишина затягивается. А затем Алек снова пожимает плечами, разрушая заклинание, и отводя взгляд, будто ничего и не было. Его улыбка становится нежной. Светлой. Почти поражённой. Лучи медленно восходящего солнца падают на его щёки и лоб, подчёркивая тёмно-каштановые пряди волос и притягивая внимание Магнуса к медовому цвету его глаз. — Никуда, — просто отвечает он. Магнус моргает. — Никуда? Что это значит? — Это значит, что я пойду куда угодно, — поясняет Алек, — мне некуда идти. По крайней мере, пока. Куда ты идёшь? У Магнуса отвисает челюсть. О. Что происходит? Кто ты? Почему ты так смотришь на меня? Его магия тянется к Алеку сама по себе. Алек этого не видит, и, скорее всего, и не замечает, но Магнус чувствует, как его магия льнёт к нему, жаждет схватить его за куртку и притянуть ближе. Мысль: этому сумеречному охотнику можно доверять. Он не такой, как остальные. Он не похож ни на кого из всех, кого ты когда-либо встречал. Магнус выразительно откашливается: — Я шёл на Главную Площадь, — лжёт он. Его кровать может подождать. Сначала он сделает что-нибудь глупое. — Ты мог бы присоединиться ко мне. Я покажу дорогу. — С удовольствием, — улыбается Алек.

&&&

Магнус ведёт их по старому городу: ему нравятся узкие готические улочки, их обожжённые солнцем булыжники, землистые цвета и грубые камни, красиво украшенные окна и двери с тяжёлыми чугунными ручками и тысячи историй, которые можно рассказать. Он знает имена почти всех, кто здесь живёт: купца на углу, художника на чердаке, седеющего мушкетёра, часто бывающего в таверне в подвале и рассказывающего истории о своих днях в полку, которые становятся всё более и более грандиозными с каждым бокалом вина. На улице пахнет людьми, увядающими от жары, поблёскивают на солнце ухабистые дороги. Церковь отбрасывает длинную тень, которая сливается с прерывистым силуэтом оливкового дерева, стоящего неподалёку. Магнус слышит струны ситара* из окна, и его кровь поёт вместе с ним. Он идёт рядом с Алеком, но не замечает, как расстояние между ними постепенно сокращается, пока Алек не задевает его своим плечом. Магнус искоса смотрит на него, но тот не замечает, заворожённо глядя на чистильщика обуви, начищающего сапоги мужчины в доспехах; молодую женщину, раскладывающую яблоки и дыни на своём прилавке для продажи; двух лошадей, привязанных к столбу и пыхтящих от постепенно усиливающейся жары. Магнус берёт два яблока из ларька и протягивает одно Алеку: оно ярко-красное и блестит на солнце, но Алек всё ещё выразительно смотрит на него, оглядываясь на женщину у прилавка. Магнус закатывает глаза и щёлкает пальцами, оплачивая её товар двумя золотыми монетами. Алек торжествующе улыбается и берёт яблоко из руки Магнуса, задевая кольца на его пальцах. Яблоко громко хрустит, когда Алек вгрызается в него, — его мякоть сочная и сладкая, — и его сок стекает по его подбородку. Магнус заворожённо наблюдает за этим, пока Алек не встречается с ним взглядом и не выгибает бровь, словно спрашивая, что? Магнус тихо смеётся, но смех застревает в его горле. Он намеренно позволяет их плечам соприкоснуться. Его мизинец скользит по тыльной стороне ладони Алека, и его магия искрится, как кремень. Алек не реагирует, откусывая ещё один кусок яблока и глядя наверх — теперь его внимание привлекла женщина, высунувшаяся из окна третьего этажа и натягивающая верёвку для постиранной одежды. Всё для него — чудо, кроме Магнуса. Его не удивляют его прикосновения. И не отталкивают. Словно он привык к этой близости, словно он ожидал её… И это заставляет Магнуса нервничать. Мадрид живёт и дышит людьми. Это город, обласканный солнцем и окутанный музыкой в любое время дня и ночи. Множество пересекающихся жизней, и всё же Алек совсем не вписывается в это. Он словно из другого времени. И всё же, почему ты кажешься таким знакомым? Я бы запомнил тебя, если бы мы встречались раньше. — Знаешь, я никогда раньше не был в Мадриде, — говорит Алек, и берёт кончик большого пальца в рот, слизывая яблочный сок. — Что странно, потому что Институт здесь существует уже давно. Но я никогда по-настоящему не путешествовал, пока не встретил… Ах, да. Я должен извлечь из этого максимум выгоды, пока я здесь, хм? Магнус фыркает: — Ты продолжаешь говорить загадками, и я только ещё больше запутываюсь, пытаясь понять, как ты мог оказаться в Мадриде случайно, — говорит он. — Из какого ты Института? — Нью-Йоркского, — машинально отвечает Алек, а затем резко замирает, прижав яблоко к губам. Он поворачивается и смотрит на Магнуса. — То есть, эм… чёрт. Нью-Йорка, наверное, ещё нет, не так ли? Магнус прищуривается и свободной рукой отправляет усик магии. Мягко, осторожно, любопытно, вопросительно (кто ты?). И с изумлением чувствует ответную рябь, на языке, который он не может перевести. Магия притягивает его к Алеку словно магнит. Сдвиг ткани во Вселенной, едва заметный и еле уловимый, но не похожий на слабое мерцание света на раскалённых булыжниках или мелькание тени. Что-то необъяснимое и не совсем правильное, но исчезающее, если вглядываться слишком долго. Временная магия. Ну конечно. Теперь всё начинает обретать смысл. Алек не знал, что он в Мадриде не потому, что не ожидал прийти в Мадрид, а потому, что это не похоже на тот Мадрид, который он знает. Он действительно далеко от дома. — Не думаю, что когда-либо слышал о таком городе, — медленно говорит Магнус. — Йорк в Англии, конечно, восхитителен, я бывал там много раз, но… что-то мне подсказывает, что ты не оттуда. Алек коротко пожимает плечами, откусывая ещё один кусок яблока. — Как я и сказал… — Я знаю, что ты сказал, — говорит Магнус, — я спрашиваю, как ты попал сюда? Как ты оказался именно в этом году? — Оу, — говорит Алек. — Я всё ещё пытаюсь овладеть межвременной магией, но я могу узнать её, если почувствую, и ты пропитан ею, — продолжает Магнус. — Если кто-то опередил меня в создании портала… — Не портал, — признаётся Алек, — а заклинание. Мы пытались схватить демона, и в меня попала остаточная магия. Это побочный эффект. Магнус распахивает глаза: — Так ты из будущего. Алек снова пожимает плечами, но на этот раз сдерживая улыбку. Кажется, ему безразлично, что его раскрыли. — Обещаешь никому не говорить? — О, я колдун своего слова, — говорит Магнус, указательным пальцем ставя крестик на своём сердце, но он чувствует вибрацию своей магии, и это чудо, что его руки не дрожат вместе с ней. — Что нефилимы делали с временной магией? — Не мы. Мы позвали эксперта. Мага. — О, мага. И как его зовут? Может, я его знаю? — Извини, спойлеры. — Но заклинание должно было быть достаточно сильным, чтобы отправить тебя в прошлое, — замечает Магнус, — значит, этот маг очень могущественен, и я знаю не так много столь могущественных магов… — он задумчиво постукивает пальцем по губам. Верховный Маг Рима давно интересуется манипулированием временем с помощью магии — но лишь потому, что он непомерно тщеславен и боится состариться. Ещё Рагнор, который помогал Магнусу искать старые тома для его исследований временной магии, и да поможет ему Бог, если этот старый мерзавец украл эту идею у Магнуса… — Если я угадаю, ты скажешь мне? Алек раздражённо закатывает глаза: — Спойлеры, — повторяет он. Магнус цокает языком. — Ну и ладно. Храни свои секреты, но позволь задать всего один последний вопрос… Из какого именно ты будущего? Насколько далёкого? Алек облизывает губы, но качает головой, застенчиво улыбаясь. — Этого я тоже не могу тебе сказать, — говорит он. — Извини. — Боже правый, — причитает Магнус, вскидывая руки к небу, — портишь мне всё веселье, почему бы нет? Можешь сказать хотя бы примерно? Сто лет? Больше? — Он указывает на одежду Алека. — Я хочу знать, сколько мне ещё ждать этой странной моды. — Я из… не такого далёкого будущего, — говорит Алек, глядя на возвышающиеся над ними здания из жёлтого камня. Он хмурится. — Наверное. — Наверное? Алек кивает. Он оглядывается, и, хотя несколько человек удивлённо поглядывают на них, никто не стоит в пределах слышимости. И всё же Алек понижает голос. — Да. Это… Временной скачок. Перемещения во времени. Я немного потелепортируюсь, пока остаточная магия не рассеется, и тогда… всё. Это не навсегда. Скорее всего, я просто исчезну без предупреждения. — Понятно. — Ты… Тебя это не пугает? — Если под «пугает» ты имеешь в виду, не тревожит ли это меня, то, конечно, я… — Магнус замолкает. Он не встревожен, хотя должен бы. Нельзя просто появиться из ниоткуда и заявить, что ты из будущего; вся эта чепуха лишь для сказок, театров и небылиц, в которых людей обвиняют в колдовстве и сжигают на костре. И всё же он не чувствует ни страха, ни шока — ничего подобного, кроме слабого ощущения дежа вю и ни с чем не сравнимого чувства, словно он… знает. Удивление в глазах Алека, когда он осматривает город; то, как он стоит совершенно неподвижно и статно, когда Магнус говорит с ним; и мягкий смех, лежащий в основе его слов Я звал тебя сквозь время? Поэтому ты здесь? — Магнус? Магнус поднимает голову. Алек впервые называет его по имени. Но Магнус не говорил ему его. Всё мгновенно складывается воедино: он знает Магнуса в будущем. Боже, во что ты вляпался, Бейн? — Я не встревожен, — говорит Магнус, — возможно, мне следовало бы, но нет. Я столько повидал, что меня уже ничто не удивляет. Ну… — он оглядывает Алека с ног до головы. — Почти. Встречаются иногда редкостные исключения. Алек лучезарно улыбается ему, озаряя весь мир свой улыбкой. Всё остальное — исчезает. Магнус невольно задумывается, будет ли ему этого не хватать.

&&&

Они подходят к большой арке, и Магнус ведёт Алека через тьму на другую сторону, где улица выходит на огромную площадь, по триста футов в каждом направлении. Лей-линии, сплетаясь, стекаются сюда, и Магнус чувствует жужжание энергии под ногами — словно сеть кровеносных сосудов, перекачивающих магию в сердце города: магию колдунов, ангельскую силу и магию фейри. Но, когда Алек выходит на солнечный свет, что-то меняется. Магнус чувствует пульсацию лей-линий, распространяющуюся от них и расходящуюся по площади: не землетрясению, но, тем не менее, сейсмический сдвиг; изменение структуры планеты может заметить даже мирской. Но никто не замечает. В этом прелесть Мадрида, где Магнусу не нужно иметь имени, если он сам того не захочет. В центре площади находится рынок — пёстрое лоскутное одеяло из разноцветных палаток и извилистых дорожек, окружённое красными таунхаусами и шиферными серыми крышами с элегантными шпилями, увенчанными развевающимися на ветру флагами. Воздух полон оживлённой болтовни и запаха скота, купцов, заключающих сделки и сверкающих ослепительными улыбками, подзывающих утреннюю толпу к своим прилавкам, доверху заполненным всевозможными безделушками, золотом, серебром и впечатляющими драгоценностями наряду со спелыми, свежими фруктами и копчёным мясом. Мимо проезжает повозка, запряжённая хрюкающим и пыхтящим от жары волом; сзади — ящики со спелыми красными помидорами, от вида которых у Магнуса текут слюнки. Но внимание Алека сосредоточено не на этом. Небо — бесконечно голубой полог, и он поворачивается лицом к солнцу, закрывая глаза. Его ресницы отбрасывают длинные тени на щёки, и он безмятежно улыбается, греясь в лучах солнца. Магнус замирает. Он молод, безрассуден, стремится получить от жизни всё возможное; он как никто другой способен оценить чужую красоту, но в то же время его тянет к риску, он чувствует какой-то душевный трепет, восхваляя сильную челюсть красивого мужчины или обмениваясь застенчивыми улыбками с проходящей мимо женщиной. Он умеет наслаждаться видом человека, пребывающего в полном покое. Но этого он не знает. Алек одновременно и реальный, и внеземной; и пока весь остальной мир вращается вокруг него, он не двигается. Он только что переместился из другого времени, но кажется таким непоколебимым, словно человек, нашедший свою постоянную константу* во Вселенной после целой жизни поисков. Он существует иначе, чем движение солнца по небу или суета толпящихся на рынке людей; он существует там, где существует Магнус. Его бессмертие отлично от бессмертия Магнуса — он нефилим, и Магнус может видеть морщинки, начинающие появляться вокруг уголков его глаз — но, как и Магнус, он смотрит на мир издалека, словно через призму человека, повидавшего далёкие времена и места. Глядя на него, Магнус впервые за последние столетия чувствует себя моложе. Они блуждают по лабиринту рыночных прилавков, и Магнусу не требуется много времени, чтобы заметить, что именно притягивает внимание Алека. Его пальцы скользят по корешкам старых книг, и он восхищается парой серёжек в форме двух серебряных змей, пока Магнус наблюдает за ним издалека. Он задумчиво оглядывает прилавок ремесленника, заставленный цветными банками с краской для художников. У кузнеца, демонстрирующего множество богато расписанных ножей, рука Алека тянется в сторону и касается руны, которой Магнус не видит под одеждой. Ни одна из этих вещей не подходит Алеку — Магнус понятия не имеет, откуда он это знает, — но Магнус видит любовь в глазах Алека, любовь семейную и безграничную, и маг задаётся вопросом, о ком он думает. Но именно драгоценности притягивают Алека, как мотылька к пламени. Едва заметный блеск золота и серебра тянет его туда-сюда, когда Магнус ныряет за ним в толпу. Кольца и ожерелья, маленькие безделушки, даже цепочка для лодыжки, украшенная изящными амулетами и драгоценными камнями — Алек смотрит на всё это, взвешивает в руках и проводит большим пальцем по металлу, сосредоточенно хмурясь. Магнус хочет спросить его, что он ищет, но боится, что это может нарушить транс — Алек может остановиться, если заметит, что за ним наблюдают, и Магнус очарован его вдумчивостью. Он изучает каждое кольцо с усердием, которого Магнус ожидал бы от другого сумеречного охотника в тренировочном зале или на поле боя, но уж точно не на залитом солнцем рынке Мадрида в полдень. Магнус позволяет себе окинуть взглядом тело Алека, — его длинные ноги, сильную грудь, мощные алебастрово-белые руки, — когда он поднимает ожерелье, чтобы осмотреть его на солнечном свете. Он не носит никаких украшений, никаких запонок, никаких колец, кроме одного. Простое серебряное кольцо лучиком подмигивает Магнусу с безымянного пальца Алека. — Ты женат. Магнус не хотел этого говорить — это всего лишь мимолётное наблюдение, но… Это кажется важным. Деталь, стоящая внимания. И теперь, когда Магнус его заметил, он понимает, что временная энергия словно роится вокруг кольца, собираясь на нём в плотный сгусток магии. Алек опускает руку с ожерельем и улыбается Магнусу, но на этот раз улыбка сопровождается едва заметным румянцем на его щеках. Да, — думает Магнус, — да, я понимаю, как можно жениться на таком. — Да, — признаётся Алек. Его взгляд полон нежности и обожания, когда он снова смотрит на своё обручальное кольцо, потирая его большим пальцем, после чего вновь переводит взгляд на Магнуса. — Около месяца назад. — Что ж, поздравляю. Как её зовут? — Его зовут. Алек пристально смотрит на Магнуса. Он молчит, но Магнус не в силах отвести взгляд. Магнус облизывает губы и вдумчиво выбирает слова; кажется, они могут иметь значение. — Как необычно, — медленно произносит он, наблюдая за лицом Алека — оно ничего не выдаёт, но его плечи опускаются с тихим вздохом, словно от облегчения. — Хотя, не так необычно, как сумеречный охотник с кольцом. Я думал, что у вас это руна на руке и руна на сердце. — Так и есть. — О? Значит, он не сумеречный охотник? Теперь я заинтригован ещё больше. Алек усмехается, на его лице появляются ямочки. Он снова поворачивается к ларьку и берёт ещё одно ожерелье — тонкую серебряную цепочку и кулон, поблёскивающие на свету. Магнус хмурится, подходит к Алеку и заглядывает ему через плечо. Ожерелье очень красивое. Магнус мог бы носить его сам. Он может представить его тяжесть на своей груди, под воротником, и ощущение холодного металла, скользящего по его обнажённой коже. — Как тебе? — спрашивает Алек, и он так близко, что достаточно одного лишь шёпота. Магнус чувствует, как дыхание Алека касается его челюсти. — Мне нравится это. Магнус мычит, потянувшись, чтобы взять руку Алека и обвести пальцами кулон, лежащий на его ладони. — Да, — говорит он. — И правда, очень красивое.

&&&

Солнце медленно садится, окрашивая небо в оттенки оранжевого и бледно-голубого. Зажигаются фонари, подвешенные на навесах рыночных ларьков, свет из открытых окон освещает площадь. Тени высоких таунхаусов удлиняются, истончаются и темнеют. Магнус сидит на ступеньках у бронзовой статуи, лучи заходящего солнца согревают его спину. Он сидел здесь уже сотни раз, наблюдая за тем, как проходит день, как снуют туда-сюда люди. Бессмертие предоставляет ему много свободного времени для безделья. Только сейчас над ним нависает высокая тень Алека, освещённая золотым ореолом заходящего солнца. Магнус оглядывается на него. Алек протягивает ему пакет с марципанами. — Хочешь? — спрашивает он. Магнус берёт горсть и кладёт один в рот: вкус марципана и миндаля тает на языке и наполняет его тихой нежностью к этому городу, который он зовёт своим домом. Алек сидит на ступеньках рядом с ним, вытянув ноги и прижавшись к Магнусу своим плечом. Он тёплый, и Магнус чувствует, как его магия проникает под кожу Алека в местах, где она не скрыта одеждой. Краем глаза он смотрит, как Алек прислоняется к статуе и выдыхает, полностью расслабляясь. Он бросает в рот несколько засахаренных миндальных орехов и рассеянно облизывает пальцы, не отрывая взгляда от неба. Оранжевый свет отражается в его глазах и подчёркивает их тёплый цвет. — Спасибо за сегодня, — говорит он, не глядя на Магнуса. — Я хорошо провёл время. — Это я должен благодарить тебя, — говорит Магнус, — из этого выйдет отличный анекдот, хотя я уверен, что никто не поверит, что это правда. Святые небеса, даже я могу завтра в это не поверить. Алек тихо смеётся: — Я имел в виду, спасибо, что не сбежал. Я знаю, что это… — он неопределённо жестикулирует руками, — …немного странно. — С чего мне убегать? Я чувствую, что знаю тебя. Насколько это невероятно? — Не знаю. Я просто думал… — Алек замолкает на полуслове, внезапно нахмурившись. — Что? — спрашивает Магнус. — В чём дело? Алек откладывает мешок с марципанами в сторону и осматривает свою руку, сжимая и разжимая пальцы. — Магия исчезает, — говорит он, — кажется. — О, — выдыхает Магнус. — Ты уверен? Алек протягивает ладонь к Магнусу, и тот магией тянется к нему навстречу, исследуя энергию, окутывающую кожу Алека: такая же острая, статичная, но теперь она беспокойно колеблется, чего раньше не было. Нити Вселенной истончаются, и Магнус чувствует, как они щекочут его, словно кончики пальцев, пробегающих по руке, или ласковое дыхание, скользящее по затылку. Весь остальной мир словно замедляется. Присутствие Алека искажает время лишь слегка, но достаточно, чтобы Магнус мог это заметить. Люди, проходящие мимо, замедляются. Птичьи крики вдалеке становятся длиннее. Солнце словно замерло, зависнув над горизонтом. Алек исчезает. У Магнуса мало времени. — Магия, — начинает он, но не знает, как продолжить. У него всё ещё столько вопросов, но он не сможет получить на них ответы. — Магия, которую я чувствую вокруг тебя, нестабильна. Она колеблется. Алек кивает, всё ещё глядя на свои пальцы. — Да. Я чувствую это. Так было как раз перед тем, как я переместился сюда. Она немного стабилизируется, а потом снова начинает колебаться. Думаю, мне пора. Магнус тяжело сглатывает, а затем осторожно протягивает руку и касается кончиками пальцев центра ладони Алека. Магия колеблется вокруг них, словно Магнус — камень в воде; и он думает, что тонет слишком быстро. — Магия очень мощная. Не думаю, что смогу исправить это, но я мог бы её успокоить, — бормочет он, мягко скользя своей магией под кожу Алека — его ангельская энергия гудит, но Алек не сопротивляется. Магия Магнуса просачивается в его кровь, словно солнечный свет. — Она кажется странно знакомой. Не знаю, почему. Алек смотрит на него, слегка приоткрыв рот. — Знакомой? — Тебя это удивляет? — спрашивает Магнус. Алек качает головой. Он поднимает руку к закату, и Магнус замечает, что его кожа стала почти прозрачной, и теперь кажется почти золотой на фоне заходящего солнца, словно осколок солнечного света, вокруг которого танцуют частички пыли. Алек медленно начинает исчезать. — Нет, — говорит Алек, поворачивая руку туда-сюда, отчего солнечные лучи сверкают вокруг его ладони, словно драгоценные камни. И Магнус… Магнус жаждет прикоснуться к нему снова, но боится, что его рука может пройти сквозь него, словно через клочья густого тумана или дыма. Он не может заставить себя пошевелиться; он не хочет, чтобы Алек исчезал. В его груди возникает странное чувство, которое он не может понять; он ещё не научился его понимать, удерживать его в себе. Хотел бы он знать, что это за чувство. Тень Алека тускнеет, угасающий солнечный свет просачивается сквозь неё. Его ноги, руки, — всё его тело — теперь лишь едва видны, словно пыль. Всё, что остаётся — лишь шёпот, прежде чем он исчезает, растворившись во времени, которое Магнусу ещё предстоит пережить. — Нет, Магнус, — медленно говорит он, — меня это совсем не удивляет. Какое-то время Магнус сидит неподвижно. Он наблюдает за заходом солнца, за небом — сначала бледно-жёлтым, затем сиреневым и, наконец, глубоким тёмно-синим, усыпанным звёздами. Мадрид не спит. Смех и музыка заполняют тишину ночи, пьяные возгласы и пение, люди снуют по площади туда-сюда, но Магнус не хочет присоединяться к ним. Ещё нет. Может, позже. Может, через мгновение. Он опускает взгляд вниз. Мешок с марципанами всё ещё лежит на ступеньках, и всё же на нём видны остаточные, невидимые отпечатки пальцев, которые может ощутить только его магия. Он чувствует, что как-то изменился. Как будто какая-то его часть сделала шаг вперёд или назад и теперь существует словно отдельно от всего остального. О, — думает Магнус. — Я должен был спросить, когда мы увидимся снова.