Your Name for a Capital

ДВА | ЛИМА, ПЕРУ, 1791

Ночи в Перу пахнут морем: солью, водорослями и сильными ветрами, доносящими солоноватый запах Тихого океана вглубь страны, распыляя его над оживлёнными, пахнущими жареными бананами и кофейными зёрнами улочками. Тонкий белый монолит луны озаряет тёмно-синее небо, сплошь усыпанное созвездиями, которые Магнус изучал веками. Он сидит на балконе таунхауса с видом на небольшой внутренний дворик и потягивает бокал дорогого красного вина, вкус которого навевает ему мысли о пыльных холмах и высоких горах, окружающих город. Он не знает, сколько бокалов уже выпил, но по его телу разлилось приятное тепло, а на языке осталось сладкое послевкусие. Этого достаточно, чтобы забыть о разбитом сердце. Но недостаточно, чтобы избавиться от чувства одиночества — даже Катарина и Рагнор, из лучших же побуждений протащившие его через полмира, не смогли этого сделать. Он может отвлечься от череды неудачных романов, но он не может отрицать того факта, что ему четыреста лет, и он хочет немного большего какой-то случайной связи на одну ночь — событий которой он к утру даже не вспомнит — с кем-то, кого он больше никогда не увидит. Магнус спокойно потягивает вино. Вечеринка внизу в самом разгаре — пьяная, шумная, сплошь пропахшая сигарным дымом. Рагнор будет весь вечер сидеть в кресле в углу, а Катарина старательно пытаться оправдать его отсутствие. Но весь этот шум — невыносимый, непрекращающийся… Ему нужно было сбежать. — Мне нужно на воздух, — сказал он Кэт. — Ненадолго. Я вернусь. С того момента прошёл почти час, но она так и не пришла его искать, ни чтобы представить ему какого-нибудь незнакомца с щенячьим взглядом, ни чтобы проверить, не упился ли он опять в стельку до великомученического состояния. Высоко в небе тень большой птицы на мгновение пересекает луну; она парит на восходящих ветрах, до которых Магнус не может дотянуться, и беспечно уносится прочь, не заботясь о том, где окажется. Птица похожа на кондора. Магнус ему завидует. Они наверняка создают пары на всю жизнь. Поразительно. Магнус откидывается на спинку кресла, делает ещё один глоток вина и вздыхает. Кресло скрипит; Магнус закрывает глаза, его дыхание замедляется, напряжение покидает его тело. Он слышит доносящиеся из окна нижнего этажа звуки флейты. Тонкие, нежные ноты устремляются вверх, навевая печаль и ностальгию, образы бескрайних просторов дикой природы, мысли о свободе, о потере великой любви. Магнус не знает этой песни, но она прекрасна, и её мелодия убаюкивает его. Для одиночества есть места и похуже. Ночь благоухает; ему всегда нравилось неизменное волшебство этого места. То, как город буквально погружён в глубокие слои истории, где древний мир пересекается с новым, и путешественники со всего континента проходят его вдоль и поперёк в поисках золота. Так много людей проводят всю свою жизнь в поисках рая, но, если честно, Магнус, кажется, нашёл свой кусочек рая прямо здесь. Он может заснуть и никогда больше не проснуться… а почему нет? Катарина могла бы найти его на рассвете с мягкой улыбкой на лице и пролитым бокалом вина у ног. И всё же, почему твоё сердце всё ещё болит? Почему каждый раз, закрывая глаза, ты всё ещё видишь во сне всех тех, кто тебя оставил? Слишком много тоски. Слишком много для одного человека. Слишком много времени он проводит наедине с миром, слишком хорошо знает все его потаённые уголки. Ему больше не на что смотреть. Позади него раздаётся шорох занавесок, кто-то выходит на балкон: мужчина, судя по вздоху, приближается к балюстраде. Если он симпатичный, Магнус может затащить его в постель. Бурная любовная интрижка. Он мог бы остаться в Перу на несколько десятилетий. Почему нет. Его простыни уже давно остыли, и он жаждет капель стекающего пота, жаждет быть желаемым кем-то. Он жаждет чего-то, что пробудило бы его сердце. Магнус встречается с мужчиной взглядом, и его мысль резко обрывается; он слышит лишь громкий звон в ушах на фоне играющей неподалёку тихой музыки и стука своего ногтя по бокалу. О. Сон. Сон о сне. Давние воспоминания о летнем дне в Мадриде возвращаются к нему вместе с подувшим лёгким ветерком. Это ты. Я думал, ты мне приснился. Изгиб его спины — словно прекрасная парабола — подчёркивается, когда он перегибается через перила и смотрит на крыши. Его профиль освещён мерцающим жёлтым светом фонарей и глубокой синевой тёмного неба. Его волосы всё такие же чернильно-чёрные, как и много лет назад; руна на шее всё так же ярко выделяется на его бледной шее. В этот раз он одет по-другому: его широкие плечи облегает мягкая поношенная ткань, а брюки свободно болтаются на бёдрах. Он босой. И он нисколько не постарел с тех пор, как Магнус видел его в последний раз. Возможно, для него прошло всего несколько дней, а не столетий, как для тебя. Магнус заливается смехом, откидываясь на спинку кресла и закидывая ноги на балюстраду. Он вертит в руках бокал и прижимает его к губам, но не делает ни глотка. Должно быть, он пьян, раз вызывает из памяти воспоминания из прошлого именно тогда, когда так отчаянно нуждается в компании. — Боже, — смеётся он. Интересно, можно ли было услышать его тоску сквозь время? — Катарина и Рагнор всё убеждали меня в том, что я тебя выдумал, но я говорил им, что ты существуешь. Либо они будут упрекать себя за то, что не верили мне, когда я потом расскажу им о тебе, либо отправят меня в больницу. Кто их знает. Алек, его невозможный Алек, всё ещё опираясь о перила, поворачивается, чтобы посмотреть на него. Его улыбка ласковая и сонная, как будто он переместился сюда прямо перед сном. У Магнуса замирает сердце. — Сколько времени прошло? — спрашивает Алек. — Сто семьдесят два года. Плюс-минус. Я мог по своей же неосмотрительности потерять около десятилетия на рубеже веков. Алек тихо присвистывает и оглядывается на город. Тёмно-фиолетовые и синие ночные тени растягиваются на разномастных крышах, переплетаясь с оранжевым, кажущимся бесконечным и в то же время эфемерным сиянием, рассеивающимся по небу, словно ореол. Этот цвет восхитителен на коже Алека — он придаёт его глазам нежный опалово-тёмный оттенок. — Так долго, — тихо говорит Алек, — прости. — Тебе не за что извиняться. Ты не можешь это контролировать, магия нестабильна. Ты сам так сказал. — Сто семьдесят лет — долгий срок, чтобы кого-то не видеть. Магнус хмыкает, снова пряча улыбку за бокалом. Он наклоняет его ровно настолько, чтобы ощутить вкус вина на нижней губе и кончике языка. Это притягивает взгляд Алека. — Да, — соглашается он, — но ожидание того стоило. — Ты знал, что я вернусь? Магнус расправляет плечи и выскальзывает из кресла, подходя к Алеку ближе. Он встаёт рядом с ним, ставит бокал на перила и поворачивается к Алеку — прямой вопрос. Алек поворачивается к нему — вневременной ответ. — Временные скачки, — объясняет Магнус. — Я читал об этом в надежде, что ты вернёшься ко мне. Магия может быть нестабильной, но ей всё равно нужен якорь. Что-то, что остаётся неизменным везде, куда тебя затягивает. Обычно это место, где было наложено заклинание, но, учитывая, что ты переместился сначала в Испанию, а теперь в Перу, думаю, твой якорь — это человек. Алек улыбается: — Да? Магнус усмехается, ударив Алека по руке тыльной стороной ладони. Это повод прикоснуться к нему, убедиться, что он настоящий, снова почувствовать ту забытую магическую рябь. — Прекрати. У меня было почти два столетия, чтобы подумать об этом, — он делает драматическую паузу. — Мы будем знакомы в будущем, не так ли? — Можно и так сказать. Магнус снова берёт бокал и смотрит на Алека. — Ты знал моё имя в тот день, когда мы встретились. Я не говорил его тебе, но ты знал его. — Да. — А мы хорошо знакомы в будущем? Алек слегка краснеет. — Да. Определённо. — И я работаю с сумеречными охотниками? У нас есть какие-то общие дела? — Иногда. Магнус усмехается, закатывая глаза. — А ты всё такой же загадочный и молчаливый, как и раньше. — Его внимание переключается на руку Алека, свисающую с балюстрады. Этой ночью его кольцо выглядит литым. — Твой муж, — говорит Магнус, поднимая взгляд на Алека, — как ты сказал его зовут? — Я не говорил. Сердце Магнуса замирает. Он облизывает нижнюю губу и радуется, что одной рукой опирается на перила, а другой держит бокал, поэтому Алек не видит, как дрожат его пальцы. — Ах, — почти шёпотом говорит он. — Ты назвал это спойлерами, если не ошибаюсь. — Верно. Магнус хмыкает, покручивая бокал в руке, наблюдая за тем, как пурпурная жидкость расплёскивается по краям бокала, оставляя после себя тускнеющие красные следы. — У меня есть гипотеза, — смело говорит он, — о том, почему ты не сказал мне своё имя в прошлый раз. Ты понимаешь, к чему я клоню? Алек тихо посмеивается, глядя на небо, в его глазах отражаются созвездия. — Ты сказал, что сразу всё поймёшь. Мне не стоило сомневаться в тебе. Ты скажешь: «Я же говорил». — Будущий я звучит ужасно проницательно. — Будущий ты — заноза в моей заднице, — поддразнивает Алек, но его взгляд — это взгляд человека, глубоко влюблённого, чья любовь преодолела тысячи трудностей, ни секунды не колеблясь, чья любовь бесхитростна, но в то же время всепоглощающа — и это всё, чего хочет Магнус. У него снова щемит сердце — немного от тоски, немного от ревности. Мысль затащить незнакомца в постель больше не казалась такой уж увлекательной. И в чём тогда вообще смысл- Улыбка Магнуса становится кривой. Он не хочет зацикливаться на этом сейчас. Вместо этого он предполагает: — Итак, Александр Бейн? — Лайтвуд-Бейн, — поправляет Алек. Он снова крутит обручальное кольцо. Видимо, это привычка. — Магнус, мой Магнус, сказал мне, что лучше не стоит рассказывать тебе слишком много. — Вот зануда, — говорит Магнус, но наклоняется к Алеку ближе, наблюдая за тем, как тот сглатывает, и магией чувствуя, как он слегка нервно вздрагивает. Но с чего бы ему нервничать? Он знает Магнуса. Кажется, знает невероятно хорошо. — Значит, будущий я наложил на тебя это заклятие? Как неосмотрительно с моей стороны. Алек кивает. — Демон был сильнее связывающего заклинания, которое ты приготовил. Тебе удалось запечатать его, но… ну, произошло вот это. Ты сказал, что это пройдёт довольно скоро, но могут быть, хм… плохие побочные эффекты. — Побочные эффекты, — размышляет Магнус. — Если плохой побочный эффект это я, то… — Я не это имел в виду, — тихо перебивает его Алек. — Я имел в виду, что не буду оставаться надолго, и что не могу контролировать это. Я не знаю, где окажусь. Или когда. — Его рука сместилась ближе к руке Магнуса на перилах, и теперь он смотрит на них, размышляя, где провести черту, и стоит ли переступать её. Магнус хочет, чтобы он переступил черту. Это его муж. Это кажется нереальным. Если честно, сейчас это кажется невозможным, и из-за этого в его груди вновь начинает расти то самое слишком сильное чувство, стремящееся прорваться сквозь его рёбра и вырваться на свободу; он так и не научился сдерживать его, хотя с того самого дня в Мадриде прошло уже почти две сотни лет. Он никогда не представлял себя в браке с кем-то. Он и представить себе не мог человека, который захотел бы жениться на нём. Это не имеет никакого смысла, и всё же… Подходит, — думает он. — Это* мне подходит. Я чувствую себя целым. Слишком целым. Возможно, всё это неправда. Пьяный бред, шутка. Жестокая, конечно, но Магнус не может заставить себя ни в чём усомниться. Не тогда, когда Алек смотрит на него так нежно, в свете ласково поблёскивающих в его растрёпанных, взъерошенных волосах звёздных бликов. Он хочет его. Он не понимает этого, но сейчас это не имеет значения, потому что его разум одурманен вином, и он чувствует себя угодившим в ловушку, пойманным этим необъяснимым притяжением Алека, и утащенным, сбившимся с курса. Это пугает его. Очень. Он чувствует, что не может контролировать какую-то часть себя, а он не привык доверять чужим рукам. — Так что же будущий я говорил тебе обо мне? — спрашивает он, и ему интересно, слышит ли Алек, как дрожит его голос. — Он предупреждал тебя о том, как я потрясающе красив? Он протягивает руку и проводит пальцами по кофте Алека; на ощупь ткань очень мягкая, как паутинка, а грудь Алека под ней тёплая и твёрдая. Но больше всего Магнуса удивляет то, как его магия начинает пульсировать на кончиках его пальцах, словно имитируя сердцебиение. Удар и ответ. Неумолкающее эхо. Его рука дрожит. В этот раз Алек это замечает. — Он ничего мне не сказал. Всё немного по-другому, — мягко говорит он. — Всё время параллельно. Прошлое и будущее — они происходят одновременно, так что это — мы. Мы сейчас здесь. Этого раньше никогда не было. — Это я тебе так сказал? Алек смущённо улыбается: — Да. Да, ты. — О, — бормочет Магнус, проводя дрожащими пальцами по ключице Алека, виднеющейся над вырезом кофты. Он смотрит, как двигается горло Алека, когда он сглатывает, как он задерживает дыхание. Магнус понижает голос до шёпота; чуть громче — и тогда и его магия, и то, как она буквально трепещет от прикосновения, может просто исчезнуть. — Значит, твой, несомненно, очаровательный муж не помнит этой ночи? Алек качает головой: — Наша встреча здесь создаёт другое будущее. Моё будущее… не будет таким же, как твоё. Но они оба существуют. Это, хмм… довольно сложно. — Бесконечные варианты будущего. Хм. Как необычно. — Пальцы Магнуса скользят вдоль ключицы Алека, рассекая невидимый слой магии, окружающий Алека. Его магия гудит, резонирует, вибрирует. Словно он проводит кончиками пальцев по изодранным краям своего же собственного нерва, — изодранным краям крошечного разрыва во времени и пространстве, — и каждая лёгкая дрожь способна заставить его захлебнуться вздохом. Он прикасается к Алеку и чувствует это в себе. Часть его и часть Алека — необъяснимо связаны. — Интересно, встречаемся ли мы в каждой из вариаций. Алек медленно выдыхает, пытаясь успокоиться. Он бросает быстрый взгляд в сторону города, его глаза мечутся с крыши на крышу. Магнус следит за движением его челюсти. — Если бы ты знал. Если бы ты из будущего помнил бы об этом, я не думаю, что ты бы мне об этом сказал. По крайней мере, не при первой нашей встрече. Рука Магнуса застывает у Алека на груди. Чем ближе он подносит её к сердцу Алека, тем сильнее пульс, тем больше он чувствует знакомый поток магии под слоем временной энергии, окружающей его. — Почему нет? Алек дёргает уголком губ и сгибает плечи, но уже не так непринуждённо, как раньше. — Когда мы впервые встретились, я был напуган. Если бы ты сказал мне, что мы встречались раньше, я бы… Я бы, наверное, сбежал, если честно. Тогда… можно сказать, было очень много всего. — А сейчас? — спрашивает Магнус. — А сейчас я счастлив, — говорит Алек. Магнус не знает, что на это ответить. Он слышит искренность в словах Алека; это говорит об ужасной уязвимости, ужасном одиночестве, оставленном позади, но не полностью забытом — и Магнус слишком хорошо знает это чувство, но… Они встречаются глазами, и Алек улыбается своей однобокой улыбкой, в уголках его глаз появляются морщинки, и его взгляд — это непостижимо: всё это тепло, вся эта нежность, все эти перемены в человеке, которого Магнус даже не знает и никогда не встречал, но он чувствует, как вся история перекликается с его магией, проникая под кожу. Любовь исходит от Алека волнами, словно он был создан из неё, словно Ангел подарил ему преданность вместо кожи и костей. И подумать только о том, что это лишь малая часть всей той любви, которую он должен испытывать к своему мужу, — думает Магнус. — Того, что он испытывает ко мне, но не ко мне. Никогда ко мне. Магнус кладёт ладонь на ключицу Алека. Знакомая магия отвечает ему, но волна более глубокая, чем раньше: нити разорванного времени и пространства переплетаются с чем-то другим, другой магией, настолько бесконечно узнаваемой, что Магнус невольно давится вздохом. Под трепещущей Ангельской силой и под остатками заклятия с побочным эффектом Магнус находит своё отражение, каждую волю, каждое своё стремление и желание, которые у него когда-либо были, потому что именно этим пропитан Алек. Его магией. Магией Магнуса — и как он не заметил её раньше, ведь она дышит и двигается столь узнаваемо, отвечая на каждое движение его пальцев так привычно, как он чувствовал всегда. Магия Магнуса. Только мягче и добрее, сильнее и всеобъятнее, переплетённая с Ангельской силой, ласкающей кожу Алека и поглощённая самим его существом. И пульс, который Магнус чувствует — это кровь Алека, биение сердца Алека, душа Алека, обнажённая для Магнуса, пока он всё дотрагивается и касается этого невозможного человека, стоящего перед ним. Магнус проводит кончиками пальцев по обнажённой коже Алека. По сильному сухожилию его шеи. По основанию его руны уклонения, отчего кожа Алека покрывается мурашками. Он внимательно наблюдает за Магнусом. Магнус не может посмотреть ему в глаза; он выпускает синий дым из пальцев и удивляется тому, как он прилипает к коже Алека, как к его собственной руке. Словно его магия не видит разницы между ним и Алеком. Как такое возможно? Это так интимно. Магнус чувствует себя таким изученным, вдоль и поперёк. — Я чувствую… — начинает он, даже не сразу заметив, что говорит вслух. — Я чувствую себя. Повсюду вокруг тебя. — Да, — шепчет Алек. Он накрывает руку Магнуса своей, прижимая его ладонь к своему сердцу. Его обручальное кольцо отливает золотом в полуночном свете города. — Да, я очень на это надеюсь. — Это моя магия, но… так странно. Как посмотреть в зеркало и увидеть какое-то отличие, но при этом не понимать, в чём именно, — бормочет Магнус. — Она знает тебя. Как будто она изменилась из-за тебя. Как я могу чувствовать такую связь с кем, кого даже не знаю? — Она может так? — спрашивает Алек. — Похоже на то, — говорит Магнус, прежде чем нахмуриться. Он убирает руку от Алека. — В этом есть смысл. Если то, что ты говоришь, правда, и всё время происходит одновременно, тогда получается, что «бассейн», из которого я черпаю свою магию, тоже превосходит пространство и время. Просто я ещё не научился владеть ей так, как буду владеть в будущем. С тобой. Магнус щёлкает пальцами, разжигая на своей ладони голубое пламя. Свет от него пляшет на лице Алека, пока Магнус держит его между ними, наблюдая за тем, как, несмотря на тишину ночи, извиваются и потрескивают его языки. — Моя магия знает тебя, — повторяет Магнус. — Она знала тебя ещё до того, как мы встретились. Насколько невозможно это звучит? — Нет ничего невозможного, — шепчет Алек. — Не для нас. У Магнуса щемит сердце. «Нас», говорит Алек, как будто Магнус способен понять это «нас». Как будто последняя череда отношений Магнуса не закончилась лишь очередной душевной болью. «Нас», говорит он, потому что, когда он исчезнет к концу этой ночи, или рано утром, или когда бы то ни было, он вернётся обратно, к ним, а Магнус остнется здесь. Один. — Магнус? — зовёт его Алек, подходя ближе. Его рука касается рукава Магнуса, оставляя за собой рябь. — Расскажи мне о нём, — шепчет Магнус, наполовину задыхаясь, наполовину надеясь. Его грудь наполняется чувством одиночества, заполняя пустующую бездну, которую он непрерывно лелеял бесконечными бокалами вина; теперь тоска стала тяжелее, обрела силу. Её невозможно будет проигнорировать или заглушить. — О Магнусе Бейне, которого ты знаешь. Расскажи мне о нём. О вас обоих. Скажи мне, что у меня будет то же, что и у тебя. Скажи. — Что ты хочешь знать? — Как мы познакомились? Как начали встречаться? Это ты попросил меня выйти за тебя, или это… Или это был я? Алек бросает взгляд на бокал в руке Магнуса, а затем на почти пустую бутылку, валяющуюся рядом с креслом. — Если я расскажу тебе обо всём этом, это поможет? — Что? — Ты одинок, — говорит Алек так, словно это самая очевидная вещь в мире. — Я знаю, что это так, но я… я не знаю… если я расскажу тебе обо всём этом, тебе не станет легче. Магнус хмурится. — Как я могу быть одинок, когда ты здесь? Алек тихо вздыхает и вновь поворачивается к городу, снова прислоняясь к балкону. Он кладёт руки на перила. Сквозь тонкую ткань видны очертания его позвоночника и длинной, изогнутой дугой спины. — Есть мужчина, играющий на чаранго, — говорит он, и мягкий гул города почти заглушает его слова. — Ты, наверное, скоро с ним встретишься. Здесь. Он подходит тебе. Ты всё ещё часто вспоминаешь его. — Я не хочу никого другого, — говорит Магнус, проводя ладонью по затылку Алека, очерчивая большим пальцем кожу под его ухом, но Алек отворачивает голову, его челюсть сжимается. — Александр, ты тоже чувствуешь это, не так ли? Это необъяснимо. Эту связь. Мою магию. Я никогда прежде не чувствовал ничего подобного. Магнус проводит пальцами по шее Алека и чувствует, как тот склоняется к прикосновению. Часто ли я прикасаюсь к тебе так? Ты привык к этому? — Внизу вечеринка, — бормочет он, — Катарина и Рагнор тоже там. Мы можем спуститься туда вместе. Алек мягко качает головой: — А если я исчезну на глазах у всех? — В этом вся прелесть магии, — говорит Магнус. — Она объясняет необъяснимое. Толпа опьяневших колдунов задавать вопросов не будет. — Магнус… Магнус касается большим пальцем точки пульса на шее Алека. Он делает ещё один шаг вперёд, прижимая его к балюстраде, поднимая голову, пытаясь поймать его взгляд. — У меня есть комнаты внутри. Кровать. Мы могли бы выпить вместе. Посмотреть, куда заведёт нас эта ночь. — Магнус, — снова говорит Алек. Он встречается глазами с Магнусом, а затем скользит рукой к его руке, которую тот протягивает через край балкона. — Смотри. Он уже исчезает. — Так быстро, — шепчет Магнус. — В прошлый раз ты остался на целый день. — Знаю, — бормочет Алек, поднимая ладонь и поворачивая её туда-сюда на фоне лунного света. — Прости.