Подари мне своё сердце

      Сокджин даёт неутешительные прогнозы. Родители стараются как можно больше времени проводить с единственным сыном. Чимин же старается не выглядеть умирающим, что у него не сильно получается. Он видит своё отражение в глазах матери, полных слёз. Он видит, что кожа на его пальцах пожелтела, недостаток какого-то витамина, который сердце не может распространить по организму вместе с кровью. Синяки под глазами стали не просто черными, а бездонными, как космос. Также у Чимина стали отказывать почки, из-за чего ему приходилось ежедневно тратить три часа на диализ. И помимо этого ещё множество процедур и осмотров, которые только подтверждали слова Сокджина и отнимали драгоценное время Пака.       Чимин старался как можно чаще видеться с Юнги. Тэхёна он попросил не приходить, потому что тяжело причинять боль другу. Пусть Пак умирает, конечно, не специально, но он всё равно чувствует свою ответственность. Тэ с самого начала болезни поддерживал и навещал Чимина, теперь очередь Юнги. А Киму стоит отдохнуть и смириться. Привыкнуть жить без Чимина. А сам Пак уж как-нибудь проживёт пару дней без лучшего друга.       Последние дни Чимина скрашивает Юнги. Не друг, не парень, максимум — хороший знакомый, но при этом такой родной за такое короткое время. Сегодня утром Мин пришёл в палату к в последнее время не встающему с койки Чимину и заявил, что им надо будет посадить бересклет. Пак минут пять тупо хлопал глазами, силясь понять, о чём вообще идёт речь. Потом он вспомнил, что они хотели посадить дерево, чтобы после него хоть что-то осталось в этом мире. Но прямо сейчас Чимин был не в состоянии не то что из палаты выйти, а хотя бы встать с койки. Но Мин так увлечённо рассказывал, что они будут делать, когда Юнги выпишется. Чимин слушал и представлял. Всяко лучше, чем просто лежать и пялиться в потолок.       Чонгук не понимал, почему Юнги рассказывает умирающему о будущем, а Чимин не просил прекратить. Но когда Чонгук брал у пациента кровь, Пак ему рассказал. Чимину нравилось верить, что это всё будет с ним. Нравилось представлять. Нравилось думать, что Юнги видит его в своём будущем, и только его сломанные рёбра тормозят процесс жизни, а не сердце Чимина. Да, это странно и непонятно для многих, но это приносило успокоение Чимину. Зачем думать о том, что ты умираешь, когда ты можешь строить планы на жизнь? Многие выздоровевшие раковые больные впадали в депрессию, потому что не знали, что делать со своей жизнью. А Чимин хочет жить. Есть ведь ещё надежда на чудо, пусть и очень маленькая. Но из-за маленькой искорки может загореться целый лес. Где есть надежда — всегда есть испытания, и Чимин готов к ним, лишь бы жить дальше и как можно дольше.

💔💔💔

      — Я могу тебя выписать, — говорит Сокджин, заходя в палату к Юнги.       Мин вздрагивает и оборачивается на вошедшего. У Чимина сейчас диализ, поэтому Юнги ждёт его, чтобы снова поболтать. Они стали часто играть в города или кто больше слов назовёт на одну букву. Оба убивают время, которое убивает их. Ирония. Но сейчас Мин с ужасающей ясностью понял, что не знает, что делать, когда Пака нет. Он скучал последние полчаса и не знал, чем себя занять. Но при этом он точно знает, что делать и о чём говорить с парнем, который даже с кровати встать не может. Юнги утешает себя тем, что это просто в больнице скучно, но ему не хотелось бы проверять, как будет вне этих стен. И вот Сокджин, как гром среди ясного неба. Хуже любого кошмара.       — Сегодня или завтра? — уточняет Юнги после минутного молчания, пока Ким рассматривал его рентген, ожидая ответа.       — Могу хоть сегодня, но вообще пациентов выписывают в час дня, и ты сегодня уже опоздал. Но тебе повезло, что твой брат главврач, — подмигивает Ким. Он единственный, кто сохраняет позитивный настрой в этой ситуации. Годы опыта за плечами. Тот же Чонгук ходит, как в воду опущенный.       — Давай лучше завтра, — просит Юнги.       — Хочешь остаться в этом ужасном месте еще на двадцать два часа? — наигранно удивленно спрашивает Джин, сверяясь с часами.       — Хочу провести ночь с Чимином, — тихо говорит Юнги, а потом закатывает глаза на очередную лекцию брата о вреде секса в их состоянии. — Просто побыть рядом, дурень, — цыкает он, получая в ответ протяжное «ааа». — Знаешь, как в лагере, королевская ночь, когда никто не спит, потому что хочется растянуть момент расставания. Хочется, чтобы утро не наступало, а лето никогда не кончалось.       — Слишком лиричные речи для тебя, — хмурится Сокджин. — Вы знакомы… сколько? Недели три? Ты прекрасно жил без него.       — И прекрасно продолжу жить дальше, — хмыкает Юнги. — Мы начали общаться, чтобы скрасить скуку. Я просто хочу сделать его последние дни лучше.       — Смотри, чтобы хуже не стало, — серьёзно просит Ким. — Только умирать страшно. Потом страшно жить тем, кто потерял.       Юнги открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом передумывает и просто кивает. Сокджин уходит. А Мин думает о том, что умирать не страшно, когда это быстро. Когда грабитель стреляет тебе в спину — это не страшно. Когда случается сердечный приступ — это не страшно. Когда он мчался навстречу фуре на серпантине — это не было страшно. Ты просто не успеваешь почувствовать, что тебе страшно, что ты не хочешь умирать. Страшно потом. Когда ты открываешь глаза и понимаешь, что мог бы не открыть. Мог бы даже не осознать собственную смерть. Тогда накатывает страх. Но Чимин умирает медленно. И он боится всё время. Поэтому Джин прав. Умирать страшно.

💔💔💔

      — Ты веришь в привидений? — неожиданно спрашивает Юнги.       Чимин секунду пытается понять, какой сегодня день. Недавно у него случился очередной приступ. Вся грудь нещадно болит. Вся боль смешалась в одну. Постоянная. Нарастающая. Боль. Дни Чимина превратились в рваные воспоминания. Он не выходил из палаты уже несколько дней. Или недель? Неизменным остаётся только Юнги. И это сбивает с толку только больше, потому что всё превратилось в день сурка. И прямо сейчас, если честно, Чимин хочет уже умереть. Он даже не думал, что будет так тяжело. Время и боль до этого момента были лишь цветочками.       — Нет, — хрипло отвечает Чимин. Одно хорошо: Сокджин убрал кислородную маску и заменил их на дыхательные трубки, так что он хотя бы мог говорить. Пусть и приходилось для этого бороться с собственным организмом.       — Почему? — спрашивает Юнги. Чимин не видит его, так как ему сложно повернуть голову в сторону голоса. Но по интонации старшего тот звучит слишком незаинтересованно. Волнуется.       — Потому что я их до сих пор не встретил, — усмехается Чимин. Он намекал на то, что в больницах точно самое большое скопление призраков. А ещё, что умирающие должны кого-то видеть. Однако прямо сейчас Чимин вообще ничего не видит. Глаза тяжело держать открытыми. Они быстро пересыхают.       — А в реинкарнацию? — продолжает спрашивать Юнги, стараясь отвлечь Чимина от боли. Но старший видит, что это не помогает. Уже даже морфий не сильно помогает. Сокджин предупреждал, что будет больно, но как будто можно быть готовым к боли.       — Нет, — снова коротко говорит Чимин. Раньше он говорил больше, заставляя Мина отвечать и социализироваться. Теперь они поменялись местами, потому что Чимину попросту лень разговаривать. А ещё горло быстро пересыхает. Он просит воды, Юнги тут же подносит к его сухим губам стакан. Помогает это не сильно.       — Я вот верю в реинкарнацию, — начинает говорить Юнги, а Чимин внимательно слушает. — Не могу поверить, что человеку даётся всего один шанс на жизнь. Это же просто несправедливо. Я вот хотел быть продюсером, а после даже рэпером, но не стал ни тем, ни другим. Либо я в прошлой жизни уже был ими, либо буду в следующий. Надо же всё попробовать.       Чимин слушает и слабо улыбается. Мин явно его утешает или сам себя надеждами на новые встречи. Пак хотел бы в следующей жизни прожить больше, чем двадцать лет. Даже неважно, кем он будет. Главное — быть. В этой-то жизни Чимин не успел до конца ощутить, его ли это дело — заниматься танцами. Может, он танцует хуже, чем думает. Может, ему бы пошло быть учителем начальных классов. Звучит неплохо, и Пак любит детей.       Но даже если реинкарнация существует, то они об этом никогда не узнают. Чимин не будет помнить Юнги, Тэхёна, своих родителей, этой боли. И даже если он столкнётся с кем-нибудь на улице, никто никого не узнает. И даже если Чимин будет жить дальше заново, это не отменяет того факта, что прямо сейчас он умирает. И впервые Чимин осознаёт весь ужас происходящего, только сейчас. Когда хочется закричать во всю глотку, но ты не можешь. Когда хочется заплакать, но не можешь. До этого он был беспечным, верил, что всё не настолько серьёзно или что сердце скоро найдут. Но прямо сейчас он умирает, а сердца нет и скоро точно не будет.       Юнги продолжает рассказывать про реинкарнацию, а именно про дораму, которую он смотрел с такой тематикой. Она правда была грустной, но закончилась хорошо, и Юнги уделяет внимание только хорошему. Чимин не слушает, он проваливается в короткую беспокойную дрёму, когда ты ощущаешь, что спишь. Но продолжаешь чувствовать боль. От неё теперь не убежать даже во сне. «Поскорее бы всё закончилось» — думает Чимин и наконец проваливается в настоящий сон. Но боль никуда не уходит. Чонгук был неправ, что Чимин сильный и не сдастся. Чимин сдался.

💔💔💔

      — Это может быть опасно, — хмурится Сокджин, сидя за своим столом и глядя на Юнги, который застыл в центре комнаты.       — Ему сейчас всё опасно, — ворчит Юнги. — Давай начистоту, хуже ему точно уже не будет. И давай ещё честнее: не сегодня, так завтра он умрёт. Дай ему последний раз совершить глупость.       — Сделай так, чтобы вас никто не видел, — просто оглашает вердикт Сокджин и утыкается в документы. Юнги кивает и также молча уходит.       Дни в последнее время стали как будто длиннее. Как будто они все погрязли в смоле, и она медленно застывает, оставляя их в одной позе на вечность. Умирает Чимин, но вместе с ним и все, кто его знал. Чонгук взял отгул и, как слышал Мин, проводит много времени с Тэхёном. И Юнги не знает, как у этих двоих, но они с Сокджином стали куда меньше разговаривать. Уже даже с Чимином хочется молчать. Весь мир как будто становится тише, и никому не хочется нарушать эту тишину пустыми разговорами. Только сегодня Мин попросту проболтал про реинкарнацию и теперь жалеет об этом. К чему слова? Они с Сокджином часто сидят вместе ночью или во время диализа Чимина и просто молчат. Как будто наступила минута молчания, растянувшаяся на часы. И никто не хочет её прерывать. Наверное, потому что боятся нечаянно озвучить «поскорее бы это кончилось», чтобы можно было залечить раны и жить дальше. Но Чимин жить уже не будет, и поэтому никто не хочет, чтобы это заканчивалось. Но глубоко в душе… И так по кругу, по кругу. День сурка.       Но рано или поздно всё заканчивается. И перед концом Юнги хочет в последний раз нарушить правила с Чимином. Мин хочет подняться на крышу и посмотреть на звёзды. Здесь они видны, в отличие от города. А завтра его выпишут, и он уже не сможет сутки напролёт проводить с Чимином. Хотя, если честно, Юнги правда думает, что этот день последний.       Именно поэтому он сажает Чимина в коляску. Это было просто, Чимин стал практически невесомым из-за потери аппетита и периодического избавления съеденного через рот. Еда плохо усваивалась, и Пак сильно сбросил в весе. Также Юнги снарядил парня и коляску всей необходимой медицинской техникой. Дыхательные трубки на Чимине, кислородная маска и баллон на всякий случай прикреплены сзади. Плед накинут на ноги Пака. Вроде всё.       — Ты готов? — придавая голосу бодрости, спрашивает Юнги. Они как будто снова сбегают из больницы на байке. Только сейчас это будет фатально для парня, да и мотоцикла нет. А новый Юнги ни за что не примет, и Чимин об этом не узнает.       Пак молча кивает и улыбается. Единственное, что осталось неизменным — это его улыбка. Она появляется всё реже и реже и всё чаще кажется вымученной. Но она есть, и прямо сейчас вполне искренняя. Юнги кивает, берётся за ручки коляски и выкатывает Пака из палаты. Впервые за долгое время. Они выходят уже поздно ночью, идут окольными путями, чтобы не спалиться перед ночными дежурными. В больнице, на удивление, тихо сегодня, поэтому скрип колёс кажется оглушительным. Юнги уже думает, что их затея провалится, толком не начавшись, но им везёт и они без проблем добираются до лестницы, ведущей на крышу.       Чимин в предвкушении сжимает плед онемевшими пальцами. Он столько кукует в этой больнице, но сам даже не догадался подняться на крышу. Хотя бы раз. Сейчас он очень счастлив, что Юнги пригласил его туда. Похоже на свидание, но почему бы ему и не быть? Свидание без обязательств. Они въезжают на крышу.       Хосок въезжает на старт гонки и заглушает мотор своего мотоцикла. Сегодня он выбрал для себя нестандартную трассу. Ту трассу, на которой они с Юнги пообещали друг другу не ездить. Но Мин первый нарушил слово. Так чем Чон хуже? Хосок хочет проверить и испытать себя. Хочет почувствовать адреналин. То, что чувствовал Юнги. Поэтому Хо выбирает трассу, которая идёт по серпантину. Он хотел гонять днём, но ближайшая гонка была назначена на ночь. А Чону надо было именно сейчас, как когда-то Юнги. Поэтому он и согласился. Ночью ведь лучше.       Ночью всегда хуже. Ночью страхи и монстры выходят гулять и нападают на слабых. То есть на Чимина. Ночью всегда страшнее и больнее. Но, сидя на крыше и смотря на яркие звёзды, кажется, что даже становится легче. И присутствие Юнги рядом тоже позволяет легче дышать. Жаль, что только в переносном смысле. Чимин неотрывно смотрит на звёзды и полную луну, думая о том, что, возможно, Юнги был не прав и насчёт призраков, и насчёт реинкарнации. Чимин хочет верить, что после смерти он будет сиять яркой звездой на небосводе. Юнги же неотрывно смотрит на Чимина, вообще ни о чём не думая. Он смотрит на отражение звёзд в потухших глазах Пака, в которых ещё теплится жизнь. Но надолго ли?       Хосок смотрит на звёзды и думает о том, кто ещё прямо сейчас на них смотрит. О чём этот человек думает? О чём мечтает? О чём жалеет? У Хосока в голове крутятся только одни мысли. На повторе. Из года в год. И это мысли о Юнги. Их совместные воспоминания, их ночные разговоры и то, как они делились секретами. И неразделённые чувства. Чон уже несколько лет думал признаться, но всё духу не хватало. Тогда Хосок поставил перед собой ультиматум: если он сегодня займёт первое место — он признается. И будь что будет. Грид-гёрл выходит вперед. Хосок надевает шлем и заводит свой байк. Он всем говорит, что у него нет имени, но про себя зовёт его Юнсоками. От нахлынувшего адреналина начинает подташнивать.       Чимина тошнит. Он ненавидит быть слабым на глазах у кого-то, но прямо сейчас ему всё равно. Юнги уже столько раз видел все его плохие состояния, что перед ним становится не стыдно.       — Давай вернёмся, — шепчет Мин, чтобы не прерывать ночную тишину.       — Я в порядке, — хрипит Чимин. Юнги даёт ему воды, Пак благодарно принимает её и жадно пьет. Вода — это единственное, что он может пить без опаски, что его стошнит. — Красиво, — вновь поднимает взгляд на звёзды парень.       — Очень, — соглашается Юнги, смотря на Чимина.       Мин садится рядом с коляской и на волнение младшего, что бетон холодный, только отмахивается и тоже поднимает взгляд на небо. Очень красиво. Но очень далеко и холодно. Солнце Юнги больше по душе. Холодный ветерок треплет куртку Юнги, из-за чего парень ёжится, но не встаёт и не пытается уйти. На улице хорошо.       Такой же холодный ветер нещадно дует в лицо Хосока, когда гонщик разгоняется до запрещённой здесь скорости. Мотор рычит, перекрывая другие звуки. Свет фар еле-еле освещает то, что впереди. К тому же Хосок несётся с бешеной скоростью, поэтому фары вообще не помогают. Чон едет вслепую, но пока держит всё под контролем.       Жизнь на самом деле интересная штука. В один момент происходит столько разных вещей. Кто-то находит любовь всей своей жизни, кто-то спит, и чудо для него наступит не сегодня, но обязательно наступит. Кто-то в это же время просыпается от лучей солнца, что бьют в окно. У кого-то ночь, у кого-то день. Кто-то совершает плохие поступки, кто-то хорошие. И один человек никогда не знает, что происходит у другого, если они незнакомы. Иногда кажется, что ты один в своей боли и отчаянии. Но именно в этот момент как минимум несколько людей теряют надежду. Кто-то в противовес им обретает её, даже если ещё не догадывается об этом.       Чимин улыбается, глядя на звёзды, думая, что это в последний раз. Улыбка же Хосока меркнет, когда парня ослепляют мощные фары грузовика. Чон чертыхается, думая, откуда в такое время на серпантине взяться грузовику, он резко выкручивает руль немного в сторону, ближе к обрыву, и давит на газ. До спасительного съезда не так много. Он должен успеть. Мотоцикл рычит на пределе своих сил и возможностей. Чимин хмурится, но, когда Юнги спрашивает, в порядке ли он, то лишь кивает. Кажется, ему настолько понравились гонки, что ему мерещится звук мотора. Но это же невозможно…       Хосок успевает в самый последний момент. Парень успеет выдохнуть и немного расслабиться, когда даже сквозь рёв мотора слышится скрежет, и гонщика бросает в сторону. Хосок успевает вновь сильно схватить руль и крутануть его в сторону, но уже слишком поздно. Дело было решено за одну сотую секунды. Мотоцикл теряет управление и срывается, летя вниз. В пропасть. Хосок всё также крепко держится за руль, зажмурив глаза перед неизбежным. Сердце успевает сделать ещё пять ударов, а потом замирает. Уже навсегда. Вот так в один миг.       В это же время перепуганный насмерть водитель звонит в скорую, он не теряет надежды, что, может быть, там был уступ и гонщик упал не так высоко, чтобы разбиться. Спустя минуту из больницы с включённой сиреной выезжает реанимация. Юнги и Чимин вздрагивают, когда слышат её. Они принимают решение спуститься обратно в палату.       Уже в палате Чимин просит Юнги поцеловать его, и на этот раз он сам озвучивает «в последний раз». В это же самое время бригада скорой определяет личность погибшего и записывает его время смерти. Много разных вещей происходит в одно и то же время — наше благо их все не знать. Но уже очень скоро Чимин узнает, а пока он лежит на узкой койке в обнимку с Юнги и отчаянно не хочет умирать. И, кажется, наконец-то, его молитвы были услышаны. В палату врывается Сокджин с каталкой и двумя медсёстрами.       — Чимин, срочно! Тебя надо подготовить к операции, — Сокджин не пытается понизить голос, и тишина этой ночи разбивается.       — Какой операции? — сонно спрашивает Юнги, а Чимин тупо смотрит на врача.       — По пересадке, — не может сдержать радости в голосе Сокджин. — Если мы поторопимся и операция пройдёт успешно — Чимин будет жить. Давай отвезём тебя в операционную, — заканчивает свою речь Ким.       Чимин за всё это время так и не произнёс ни одного слова. Он покорно позволяет делать с его телом всё, что нужно врачам, а сам пытается понять: это ему снится сон? Или это смерть? Или, может быть, правда?       Молчаливого Чимина увозят. Юнги же тормозит брата.       — Какие у него шансы? — взволнованно спрашивает он. Мин тоже до конца не может поверить в реальность происходящего.       — Если честно, небольшие, — вздыхает Сокджин. — Если сердце остановится, когда мы только начнём… — он не заканчивает предложение. — Но я один из лучших хирургов в стране. Доверься мне.       — А кто донор? — неожиданно даже для самого себя спрашивает Юнги в спину уходящего врача.       Сокджин быстро просматривает бумажки, которые всё это время держал в руке. И когда находит имя бледнеет, вспоминая.       — У него первая группа крови, шансы на совпадение большие, — оттягивает он неизбежное. — А зовут его — Чон Хосок.

💔💔💔

      Каково это, когда твоя жизнь заканчивается, но при этом ты всё ещё жив? Человеческий организм удивительный. Он может выдержать физическую боль, может регенерировать кожу и даже некоторые органы. Может залечивать раны и восстанавливаться. Сращивать кости, наращивать мышцы. И ещё много чего. Но когда нас атакует эмоциональная боль — организм не знает, что с ней делать и как её лечить. И в итоге человек умирает, но организм-то жив. Ирония. А когда организм умирает, что остаётся? Реинкарнация? Призрак без тела? Или… ничего?       Люди ходят, улыбаются, общаются и развиваются. Но кто знает, что скрывается в их душе за их улыбками? Может, они такие же сломленные разумы с целыми и здоровыми телами? А может, и нет. Может, у кого-то действительно всё хорошо. Но Юнги знает слишком много людей, которые улыбаются, скрывая боль. Такое ощущение, что так делают все. Теперь и он сам.       Мин не выходит из дома уже неделю. Он не знает, жив ли Чимин. Это уже не имеет значения, ведь сам Юнги не здесь. Одно он знает точно: его единственный важный и любимый человек умер. И это не метафора и не жестокая шутка — это правда. Суровая реальность. Юнги видел его труп. Он не мог так просто поверить в слова брата. Он потребовал доказательств. Не мог его друг умереть. Как? Когда? Была ночь — он должен был спать в своей постели и видеть сны.       Увидев Хосока, Юнги вначале так и подумал. Он просто спит. Почему-то в больнице. Но он спит, он не умер! А то, что грудная клетка была вскрыта, — это Юнги не сразу заметил. А когда заметил, то впервые в жизни потерял сознание.       Сокджин пытался ему помочь. Мин видел его звонки чаще, чем другие. Намджун тоже пытался помочь. Он даже стучался в квартиру Мина. Юнги слышал его голос. Но тот, чьи звонки он хотел видеть и чей голос слышать, уже не придёт. Юнги остался один. Он никогда не оставался один до этого. Когда от него отвернулись родители — Хосок был рядом. Когда друг Юнги по рэпу предал его — Хосок был рядом. Когда Юнги познакомился с Намджуном — Хосок был рядом.       Хосок всегда был рядом. В горе, в радости, в пьянках, на гонках. Даже в пустой квартире, когда Юнги был один — он не был один. Потому что он всегда мог спонтанно позвонить Чону, мог спокойно прийти к нему в гости. Они могли нечаянно пересечься на улице, потому что жили не так далеко друг от друга. Но теперь, когда Юнги звонит на знакомый до боли номер — в ответ ему механический женский голос. Когда Мин один единственный раз вышел таки на улицу — он никого не встретил. А когда постучал в дверь — никто ему не открыл и не ответил.       Это так странно. Ты можешь месяцами не видеть человека, но ты знаешь, что в любой момент можешь это исправить и не переживаешь. Но когда ты знаешь, что человек умер, не получится просто месяц посидеть, а потом позвонить и встретиться. Ты сразу чувствуешь эту разницу.       Юнги пьёт. Не так много, как он хотел бы. Он смотрит фотки в телефоне и в альбоме. И смотрит слишком часто и долго, чем хотел бы. Спрашивается — зачем? Наверное, чтобы внушить себе, что этот улыбающийся рыжий парень жив. Просто уехал. Или уснул. Всё что угодно, только не умер. Юнги не плачет. Но очень хотел бы.       Сколько Чон Хосоков есть в Корее? Почему именно его Чон Хосок? Юнги продолжает листать альбом день ото дня, думая, гадая. Почему Хоби поехал на ту трассу? У него в жизни было что-то не так, а Юнги не заметил? Почему Чон сам не сказал? Столько вопросов и никаких ответов. Мин хотел бы поговорить с ним ещё раз и не один. Просто поговорить, выслушать, обнять. Но обнимаются они теперь только на фотографиях и в воспоминаниях. Когда человек знает, что он умрёт, он хотя бы записку оставляет — объясняя. Но Хосок не хотел умирать. Да ведь?       Юнги дергается. У Хосока с родителями тоже были не ахти какие отношения, но лучше, чем у Юнги. Тогда вопрос: кто в квартире Чона был в последний раз? Может, и есть эта треклятая записка. Но тогда сразу созревает и следующий вопрос. А когда вообще Юнги видел Хосока в последний раз?       И вот тогда нагрянули слёзы.

💔💔💔

      Чимин открывает глаза и щурится. За окном ярко светит солнце. Палата чистая, и пахнет свежестью. Но самое главное, это состояние Чимина. Грудная клетка болит, но это из-за вмешательства хирургов. Сердце больше не болит. Пак вдыхает полные легкие воздуха и медленно выдыхает. Не больно. Больше не больно. Парень начинает смеяться. Он проводит руками по груди и чувствует рубец нового шрама. И он счастлив. Да, теперь придётся пить таблетки, чтобы сердце нормально прижилось, всё также ездить по больницам и сдавать кучу анализов и его нелюбимое МРТ. Но он жив. У него ничего не болит.       В палату заходит Сокджин. Чимин продолжает смеяться, глядя на него. Он так счастлив. Никто никогда не был так счастлив.       — Спасибо, — улыбаясь, говорит Чимин, подавляя редкие смешки. Возможно, ему переборщили с наркозом, но Пак хочет продолжать смеяться и делиться своей радостью с другими.       — Не за что, — улыбается Сокджин. — Как самочувствие?       — Прекрасно, просто прекрасно. Грудь немного болит, но это не то. Не та боль, — глотая окончания слов, делится своей радостью Чимин. — Что-то случилось? — проницательно подмечает настроение врача Пак.       — Ничего, — продолжает давить из себя улыбку Сокджин. — Просто твоя операция была сложная и очень долгая. Ты чуть не умер, когда мы пересадили тебе сердце. Слишком большой стресс был для ослабленного организма. Но вот ты здесь.       — Такое ощущение, что это всё. Вся болезнь была сном. И вот я проснулся от кошмара, — делится мыслями Чимини, тактично не пытаясь и дальше лезть в душу Киму. — Такое ощущение, будто я не умирал, а засыпал всё то время, но вот проснулся. Я счастлив.       — Я рад, что ты жив, — теперь уже по-настоящему улыбается Сокджин.       Врач проверяет приборы, берёт кровь на анализ, даёт лекарства Чимину и после этого уходит. Как рассказать Чимину, кто был его донором, никто не знает. Чонгук, которого Сокджин попросил выйти, до сих пор ходит немного пришибленный. Они хоть и знали Хосока всего день, но много о нём слышали от Юнги. И каково сейчас Мину, никто не знает. Но как бы то ни было, жизнь продолжается, пусть и не для всех. Чимин жив, но ещё не здоров. И лечение пациента сейчас первостепенная задача и для Кима, и для Чонгука. Поэтому пока что они условились Чимину ничего не рассказывать. Здоровее будет.       И лечение начинается. Чимин не замечает, как проходит неделя. Наступает его день рождения. Тэхён с рыданиями кидается ему на шею. Интересное кино на самом деле. Ким всегда старался не плакать при Чимине, но теперь каждую встречу они начинают со слёз друга. Но зато Тэ приносит торт. Сокджин смеётся и даёт добро, но только не слишком много. Организм всё ещё не восстановился до конца. И до этого конца ещё далеко, но зато Чимин точно будет жить.       В итоге Пак празднует свой день рождения в узком кругу родных и близких. Родители Чимина плакали только в день операции, а так сын больше не видел их слёз. Только ответные улыбки. Как всё-таки прекрасна жизнь. Сокджин с Чонгуком тоже присутствуют на этом празднике жизни в прямом смысле слова. То, что Чимин стал совершеннолетним, не так важно, как то, что он выжил. Только одного человека не хватает, а на самом деле всех трёх. Чимин успел привязаться и к Намджуну, и к Хосоку. Но им не было причин приходить. А Юнги, кажется, и правда был с ним только на непродолжительный отрезок времени. И то, что Чимин выздоровел, попортило планы Мина, и тот решил сам слиться. Наверное, логично, но всё равно обидно. Пак хотел бы продолжить общение, но насильно мил не будешь.       После праздника Сокджин остаётся последним в палате. Он привычно даёт таблетки пациенту.       — Юнги больше не придёт, да? — как бы между прочим спрашивает Чимин, глотая горсть пилюль.       Сокджин закусывает нижнюю губу. Он знал, что рано или поздно им придётся поговорить об этом. Но очень хотелось, чтобы это сделал сам Юнги. Но он уже неделю не выходил на связь. Понятно, почему Чимин волнуется, но он даже не осознает, что исчезновение Мина только верхушка айсберга.       — Я не знаю, — в итоге отвечает Ким. — Он не приходит не потому, что больше не хочет общаться с тобой.       — Тогда почему? — хмурится Чимин. — Почему сам мне не скажет?       — Знаешь, кто твой донор? — сразу в лоб. Чимин мотает головой. Конечно, он не знает. Что ему скажет чьё-то имя? Вызовет чувство грусти? Возможно, но оно не продлится долго. Чувство благодарности? Спасибо, что вы умерли? Точно нет.       — Кто? — не выдерживает Чимин молчания. Он ничего не понимает.       — Чон Хосок, — контрольный в голову от Сокджина. Лечил, чтобы убить.       Чимин молчит, а сердце отзывается на родное имя и пропускает один удар от боли и скорби. По щекам впервые после выздоровления начинают течь слёзы. Чимин не хотел так. Почему именно Хосок? Почему всё равно в итоге умер один хороший человек? Почему жизнь берёт равнозначную цену? Выбирай либо один, либо другой, а разница между ними небольшая. Разница только в окружении и истории.       — Как? — тихо спрашивает Чимин.       — Несчастный случай. Упал с обрыва, когда участвовал в гонке, — тихо говорит Сокджин, обнимая содрогающееся тело. — Поплачь. Теперь можно. Лучше быстро и не мучаясь, как Хосок. Чем как ты. Всё будет хорошо, — шепот прямо на ухо, но навряд ли кто-то слушает. — Юнги сильный и справится. В конце концов, Хосок много кому помог, и одна его важная часть прямо сейчас помогает жить тебе.       Чимин плачет и не знает, кого винить. Он знал, что, чтобы он жил, должен кто-то умереть. Но почему именно Хосок? Почему именно новый знакомый? Почему не какой-нибудь одинокий пьяница? Почему не какой-нибудь грабитель? Почему…

💔💔💔

      Намджун удивлён, когда ему звонит Юнги. Голос ни живой, ни мёртвый, но это лучше, чем пустое молчание. Мин просит пойти с ним в квартиру к Хосоку. Потому что он один не может — не озвучено, но всеми понято без слов. Когда Ким приходит, Юнги уже сидит под дверью. Они в молчании заходят в квартиру, благо у Юнги есть запасные ключи. Ким молчит. Не знает, что сказать. Он думает, что Мин просто хотел побывать в знакомом месте, попрощаться с его жильцом и отпустить. Но Юнги начинает что-то старательно искать на столе, в ванной, в тумбочках. Вещей тут не так много, так что дело не затягивается, но Намджун не понимает, что конкретно ищет друг.       Им бы сесть поговорить. Поплакаться в жилетку. Хосок был и другом Намджуна тоже. Ему тоже больно. И они одни остались друг у друга. Но как бы больно ни было, надо жить дальше, ради тех, кто остался. А если никого не осталось, искать тех, ради кого жить. Но в первую очередь ради себя.       — Что ты ищешь? — не выдерживает и подаёт голос Намджун, когда видит, что Юнги пошёл обшаривать квартиру по третьему кругу.       — Записку, — глухо, но отвечает Юнги, осматриваясь.       — Юнги, — тяжело вздыхает Ким. — Это был несчастный случай.       — Мы обещали друг другу, Намджун, — смотрит стеклянными глазами. — Обещали не ездить на этой трассе. Зачем-то же он на неё пошёл?       — Если мы найдём что-нибудь, тебе станет легче? — неуверенно спрашивает Намджун.       — Мне никогда не станет легче. Но я больше не буду прятаться. Я просто хочу понять.       Ким тяжело вздыхает, но кивает. Легче станет, но не сразу и никогда до конца. Учитывая, что Мин лучший друг Хосока с детства, Намджун доверяет его чуйке и присоединяется к поискам. Он, в отличие от Юнги, открывает тетради, папки и блокноты, которые в изобилии валяются на столе и в ящиках. Ничего важного или похожего на записку. Наверное, нагло вот так рыться в вещах лучшего умершего друга, но что ещё остаётся? Хочется узнать, до какой степени твой лучший друг был «лучшим». Что он скрывал? А если ничего не скрывал, то станет легче. Так хотя бы не ты виноват. Но Намджун искренне не хочет найти записку, потому что тогда будет только тяжелее. Не доглядели, не увидели, не спросили. Не помогли.       Намджун выдвигает нижний ящик и нечаянно вытаскивает его полностью из стола. По тихой квартире разносится грохот.       — Ты даже в такой ситуации не можешь быть осторожным, — не злобно шипит Юнги, скорее, очень устало. Былая неуклюжесть друга больше не веселит.       — Зато это помогло мне найти дневник, — угрюмо отвечает Ким, листая толстую потрёпанную тетрадь. Выглядела она совершенно обычно, но лежала далеко не на видном месте. В ящике, который вытащил Намджун, было второе дно.       — Что там? — тут же дёргается Юнги, но с места не двигается. Страшно.       Намджун читает несколько строк на разных страницах. То, что Хосок был влюблён в Юнги — не новость для Кима, но Мину об этом лучше не знать. В основном ничего важного в тетради не было. Их друг был весёлым, не скрывая боль. Он правда был таким простым, позитивным человеком. Этот дневник скорее сборник воспоминаний. Не только о Юнги, но с какого-то определённого момента Мин стал в нём фигурировать. Но здесь было всё. Первый выпавший зуб в шесть лет. Первая игра в футбол. Развод родителей. Все хорошие и счастливые моменты. Вся жизнь одного человека, которого больше нет.       Неизвестно зачем Хосок всё это писал, но Намджун оценил. Некоторые моменты были записаны, чтобы не забыть. Другие, чтобы показать, что бывает хуже. В тетрадь был записан проваленный Хосоком экзамен, зато через два года новая запись оповещала о том, что Чон занял первое место со своей научной работой. Намджун хорошо помнит тот день. Они втроём тогда так напились… Были записи о гонках. О победах и поражениях. И о Юнги. Конечно, о Юнги. Записи были короткие и лаконичные, без лишних мыслей, мечтаний или рассуждений. Всё основное Хосок хранил в голове. Но не всё. Последняя запись была написана за несколько часов до смерти.       «Собираюсь на гонку. Юнги обманул меня и ездил по этой трассе, поэтому я тоже хочу. Хочу прочувствовать, каково ему было. Насколько уровень адреналина выше, чем на обычной трассе? Если я выиграю, то признаюсь ему! О да! Теперь даже не знаю, хочу ли я выиграть, хах. Они с Чимином кажутся отличной парой. Как всё-таки глупо человеческое сердце. Любит тех, с кем не может быть шансов. Но, надеюсь, Чимин выживет. Он сам по себе хороший парень. Но ещё из-за него будет счастлив Юнги. А значит, и я. Надеюсь, я не выиграю.»       В дневнике помимо этой записи была ещё одна о Чимине. И, как ни странно, о поцелуе с Тэхёном, и что Хосок, оказывается, приревновал Юнги к Чимину и поэтому захотел вызывать ответное чувство, но потом понял, что это глупо, и хотел извиниться перед Тэ. А ещё это был его первый поцелуй. Хосок им рассказывал о своих парнях, которых, как выяснилось, не было. Он лгал, чтобы друзья не переживали о нём.       — Почему ты плачешь? — глухо спрашивает Юнги.       — Потому что я тоже люблю его, Юнги, — немного по-злому отвечает Намджун. — Он был и моим другом тоже. Он был очень хорошим другом, и я ужасно скучаю по нему.       В ответ тишина. Намджун стирает слёзы и поворачивается к Юнги. У того по щекам тоже текут слёзы, но он не пытается их стереть. Ким за руку притягивает Юнги к себе на пол и обнимает. Так они сидят рядом в обнимку и плачут. Вместе всегда легче. На коленях Намджуна открытая тетрадь, в которой вся жизнь их лучшего друга. Который, правда, умер из-за несчастного случая. Но Юнги, когда прочитает, конечно, начнёт винить себя. Что он не сдержал обещание и погубил Хосока. Но рядом с ним будут Намджун, Сокджин и Чонгук, чтобы вправить мозги. Мин никогда не был и не будет один. Жизнь всё расставит по местам. Со временем станет легче. А улыбающийся Чимин, который живёт благодаря сердцу Хосока, — всегда будет напоминать, что жизнь нам дана не зря.       И надо жить. Ведь завтра обязательно будет немного лучше, чем сегодня.