Самаэль

      Утро было серым и холодным. В этом месте иначе и не бывает: плесень, единожды вцепившаяся во что-то, всегда будет возвращаться, сколько её не выводи.       Школа была погружена в процесс, которому Сэми не знал названия — гниение, разложение или же болезнь. Проснувшись сегодня, он задался вопросом: вывести за эти проклятые стены достаточно, чтобы порченная пелена сошла с них?       Рыжевато-красный налёт, осевший на языке железным привкусом, напомнил, что Ади тоже один из них. Порченных. Но эта мысль не укладывалась в голове, билась и вырывалась, не желая нанизываться на подготовленные гвозди умозаключений.       «Он другой».       Ладонь мягко легла на подушку рядом со щекой Ади; тёплое дыхание слабо щекотнуло пальцы. Они уснули в одной постели, повернувшись друг к другу спинами. Так странно, Сэми никогда не спал с кем-то в одной кровати: ни с родителями, ни с братом.       Ади… Моральный изгой, всеми силами пытающийся выдать себя за общую демоническую массу. Он проницателен и умён, хотя всеми силами пытается выдать себя за инфантила и идиота.       — Хватит пялиться на меня, — болезненно вздохнув, демон открыл глаза, залитые кровяной розовинкой полопавшихся сосудов, — поднимайся и вали из моей кровати.       Брюнет свёл брови к переносице, нахмурился, внимательно всматриваясь в пустые, лишённые бликов кругляшки значков парня, его бледное лицо, на котором веснушки смотрелись грязными плевками. Истончённая кожа под глазами, просвечивающая фиолетовые венки, углубила тёмный, коричнево-серый цвет мешков от усталости.       Было демону плохо физически или морально, Сэми не знал наверняка, но чувствовал. Мескалин, достаточную дозу которого Ади вогнал себе в вены, наверняка растворял его изнутри, превращая органы и мысли в кашу. Неприятно, но у него, кажется, хорошая регенерация, должен оклематься.       — Теперь эта кровать моя, твоя там, — лениво Сэми махнул в сторону спального места, ещё вчера принадлежавшего ему.       Всё те же смятые, воняющие простыни. Беспорядок в комнате, хаос в душе… Всё как-то неправильно вернулось на прежние места, где Ади и Сэми — соседи, не ладящие с друг другом настолько, что поздороваться, не показав клыки, не способны.       Утро истлело пеплом, похоронив вчерашний день в мрачном туманном рассвете. Густой смог вытеснил кислород и воздух, словно пропитался тягучим ядом.

***

      Холл для отдыха в утро выходного дня заполнен ангелами и демонами лишь наполовину. Многие ещё спят.       Треск подсохшего печенья на чужих зубах, смешки и излишне громкие разговоры, мешают сосредоточиться — Сэми крепче сжимает плотную обложку книги в руках, но откладывает её на колени. С десяток страниц он не понимает о чём идёт речь в рукописи Фенцио: и язык излишне витиеват и помпезен, и этот надоедливый шум со всех сторон кошмарен.       Там, откуда он родом, всегда тихо. Даже говорят всегда полушёпотом, боясь быть услышанными. Не пойманными и убитыми, а именно услышанными. Шепфой, другими ангелами или демонами, собой… Будучи изгоями от рождения, многие из них свободны лишь в кровавых мечтах. Голодающих долгие годы нельзя допускать до стола — они изорвут желудки огромным количеством поглощаемой еды. Своих желаний стоит бояться.       — Зачем ты пришёл сюда? — кресло напротив скрипнуло металлическими пружинами, сдавленными чужим телом.       Сэми вздрогнул. Вопрос звучал отражением его мыслей, и, признаться честно, ответа у него не было. Так всегда случается с теми, кто не выбирал путь, а был рождён, чтобы пойти по нему — за него всё избрали. Только вот он не избранный.       — Я не знаю, — тихо произнёс Сэми, зажимая пальцы между книжных страниц, в поисках собственного ответа.       — Писания Фенцио самое ужасное, что можно придумать, — Мими протянула руку через журнальный столик, жестом прося передать книгу ей. — Сюда приходят отдыхать, а не читать эти бредни сумасшедшего. Сэми, никто на моей памяти не читал эти рукописи добровольно.       — Ты здесь давно? — ангел старался по-доброму улыбнуться, даже немного обнажил белоснежные зубы, но его замечание кусануло девушку злобной бешеной собакой.       — Ну… Чтобы понять некоторые вещи, не нужно годами наблюдать, — неловко хихикнула Мими, растерянно бегая глазами по странице, на которой остановился читать Сэми. — Точно… Совсем забыла… Я пойду!       Откинувшись на спинку кресла, сжимая пальцами деревянные, покрытые лаком подлокотники, ангел ещё раз задался вопросом, почему Мими — единственная, кому он мог доверять? Всё в ней было странным и неестественным. Рядом с ней чувствовалась глупая недосказанность. Хотя может это Сэми параноик?

***

      Одна из половиц в комнате невыносимо скрипит, словно жалкий уродливый зверь, на который наступили тяжёлым ботинком. Воняет. Сэми морщится, трёт кончик носа пальцами и садится на постель. Ладонь, опущенная на простыню, и светлые брюки тут же пропитываются холодной вязковатой влагой.       Собрав едва имеющие цвет капли с постельного белья, ангел полносит испачканную руку к лицу вдыхает воздух…       Сперма.       Ади, слившийся по цвету кожи со стеной, до этого сидевший на развороченной постели ожил. Демон склонил голову в бок, ехидно усмехнулся краешком рта и посмотрел на ангела. Кажется, он хотел увидеть в его мимике больше злобы или раздражения, но серые глаза смотрели на него со знакомым разочарованием. Как когда-то в детстве посмотрел на него отец, стоило непутёвому сыну в очередной раз проявить непокорность. Или… это напомнило ему взгляд Иды, когда он столкнул в обрыва, чтобы доказать отцу — он летает лучше?       К слову, крылья Иды были поражены болезнью от рождения, и этот его поступок не имел смысла. Необоснованная врождённая жестокая глупость, как и сейчас.       — Ади… — произнёс Сэми на выдохе, вытирая ладони о безнадёжно нуждающиеся в стирке брюки.       — Помнишь, ты сказал, что от моего члена в заднице, хотя бы удовольствие получить можно, в отличие, от общения со мной? — голые ступни демона коснулись пола. — Пробная версия для тебя, милый.       Шаг за шагом, липнущим к полу. Мерещилось, сам дьявол надвигался на Сэми. Детская беспомощность и детская жестокость — двое малышей в песочнице, наученные играть в семью лишь кулаками и плевками крови со слюной.       — Ади. Хватит, — ангел резко встал на ноги, поравнявшись с парнем; несколько убогих сантиметров пустоты между ними раскалялись эмоциями и дыханием.       — Рано ты стал просить о пощаде, — лицо демона резко перекосило с одной стороны, словно от нервного тика.       Первый удар коленом пришёлся сразу же в живот, и согнул ангела пополам, дохлой дворняжкой отбросив на кровать. Пружины скрипнули, изувеченными иглами впиваясь в матрац.       Влажная холодная ладонь Ади легла на шею Сэми, жёстко оглаживая пальцами, соскальзывающими на затылок. Оттягивая чёрные, слабо вьющиеся волосы до боли, он заставил ангела повернуть голову и посмотреть ему в глаза. В пустые и грязные серо-жёлтые глаза цвета выжженной засухой безжизненной травы.       В разбавленной мутностью темноте зрачков не было ничего. Ни отражения Сэми, ни блика от слабого света, сочащегося из окна. Будь он человеком, можно было бы назвать его продавшим душу на перекрёстке… Но Ади — демон. У демонов отсутствует душа от природы.       «Он другой, не такой, как все здесь… Он худший из всех».

***

      Уже вечерело и далёкий закат за пеленой тумана, раздувался и набухал на горизонте краснотой выпитой за день крови. Лиэн заправил выбившуюся прядь волос за ухо, болезненно повёл лопатками, разминая уставшую от зуда у основания крыльев спину.       В голову толстыми иглами ударило видение, заставившее парня сползти на пол возле дивана.       Сэми использует дар. Теперь его точно найдут и убьют.