The Family You Choose

Это. Блять. Ужасно больно. Зуко в агонии стискивает грудь и стонет от боли, а молнии вокруг него продолжают свой дикий танец. Он будто сквозь какую-то пелену слышит, как отчаянно кричит Катара и полубезумно, ужасающе жутко смеется Азула. Дерьмо. Катаре теперь придется сражаться с его поехавшей сестрой. В одиночку. «Вставай!» — приказывает себе парень. Вставай! Вставай! Вставай!

***

Тоф никогда не признается, но тогда, в детстве, Зуко — Лучик — был ее самым любимым соулмейтом. Не то чтобы с остальными было что-то не так. Просто… ну, Катара всегда заботилась о ней, и, хоть она и отличается от родителей Тоф довольно сильно, девочке все же бывает сложно разделить их образы в своем сознании. Но успокаивающее, едва ощутимое чувство прохлады на свежих синяках и порезах все равно приносит радость и покой. Суюки всегда была рядом, чтобы предупредить ее об опасности. Когда бы они не очутились в пылу битвы, призрак храброй воительницы никогда не подводил Тоф. Сокка помогал ей хитрить и жульничать на тестах, это никогда не надоест обоим. А Аанг развлекал ее веселыми забавами и играл с девочкой. Ведь именно в этом нуждаются дети — в преданном друге. Что же делал Лучик? Он бросал ей вызов. Он помогал Тоф развивать ее талант в магии земли, подталкивая все ближе и ближе к освоению родной стихии, и заставлял вставать после каждого поражения, продолжая путь. Это, на самом деле, было самым большим его уроком для своего соулмейта: никогда нельзя сдаваться. Не важно, как часто ты падал или в каком отчаянии ты пребываешь, ты сможешь все исправить. До этого никто из ее близких не делал для Тоф ничего подобного. Когда она терпела поражение, ее соулмейты тут же окружали ее заботой и начинали утешать. Все, кроме Лучика. Он верил, что она справится с этим и станет лучше. И девочка снова встает, даже если железные дирижабли народа огня рушатся и врезаются в землю за ее спиной. Она продолжает крушить их, даже когда Сокка и Суюки отделяются от нее. Она не остановится, пока сможет шевельнуть хоть пальцем.

***

Зуко не может и пошевелиться. И дело не в ужасной боли, сковывающей железными тисками все его тело. Парень давно привык терпеть ее после множественных ожогов, она почти стала основой всей его жизни. На самом деле, эта боль почти незначительна по сравнению с той, что он почувствовал, когда отец опалил его лицо. Проблема в том, что он не может сделать и единого вдоха.

***

Ты помешанный на гиперопеке, глупый, самоотверженный сукин… Внутренний монолог Катары обрывается, когда ей приходится уклоняться от нового удара молнии. В отличие от Зуко, девушка не может перенаправлять их. Одно попадание — и она мертва. И тогда некому будет лечить этого упертого барана. Если он все еще жив. «Конечно, он жив!» — обрывает она себя. Думать сейчас по-другому было бы просто нелепо. Зуко никогда не сдается, даже перед лицом ужасных, непреодолимых препятствий. Попросите парня достать самую незаметную жемчужинку из самых ледяных глубин океана, и он обязательно найдет способ. Катара прячется за колонну: это место девушка знает едва ли не лучше, чем собственную деревню на Южном полюсе. А Зуко лежит прямо посреди двора без движения. Это ведь ее вина. Не появись она на поле боя, ее соулмейту не пришлось бы отражать молнию Азулы. Возможно, ценой своей жизни. Но этот страх дает девушке все новые и новые силы для борьбы. Слишком много злодеяний, слишком много ужасных побед Азулы она видела, чтобы безоговорочно верить в победу Зуко. И вот теперь он испускает свой последний вздох. Но его чокнутой сестрицы пока не видно. И Катара срывается с места.

***

— По традициям обоих племен, младшие должны кланяться старшим, — говорит Пакку, стоя на обломках в прошлом нерушимой стены Ба Синг Се и раскрывая объятия. — Но как насчет обнять своего нового деда? — Да ладно! — радостно восклицает Катара, бросаясь к новоявленному родственнику. Вокруг собирается вся соулсемья (большая ее часть — Аанга все еще не нашли), принимая в свой круг нового члена. — Добро пожаловать в семью, Пра-Пра! — улыбается Сокка, тоже обнимая мужчину. Катара слегка отходит, наблюдая, как ее брат пытается придумать еще одно абсурдное прозвище итак настрадавшемуся Пакку, и видит, что Зуко уже хочет что-то сказать. Она поворачивается к парню и предупреждающе шепчет: — Будь милым и не наделай глупостей. Тот в защитном жесте поднимает раскрытые ладони: — Я ничего не говорил! — Нет, но собирался, — смягчается она. — Пожалуйста, Зуко! Он никогда не ранит меня или Сокку. Парень почти незаметно морщится, но сохраняет спокойствие. По крайней мере, пока Пакку чуть не отталкивает ее брата, чтобы спросить: — А кто остальные трое? — Другие наши соулмейты! — светлеет Сокка, снова радуясь. — Это Тоф, моя девушка Суюки… — А это до ужаса помешанный на гиперопеке Зуко, — заканчивает за него Катара. — Я не помешан на гиперопеке! — защищается парень. Все они слегка посмеиваются, но по-доброму, и по тому, как Зуко обреченно закатывает глаза, Катара легко может сказать, что парень понимает это. Их шестерка в любом случае становится помешанной на гиперопеке, когда дело касается их соулмейтов.

***

Аанг почти убивает Озая. Не аватар Аанг. Аанг Аанг. Не из-за гибели всех воздушных кочевников. В этом вина Созина, и было бы неправильным карать внука за грехи деда. Не из-за гибели матери Сокки и Катары. В этом вина отца Озая, Азулона. И даже не из-за гибели всего мира, которую несет комета Созина в руках нового Хозяина Огня. Но из-за Зуко. Вина за каждую секунду страданий, пережитых им, ложится на плечи Озая, худшего в истории отца. Чтобы отомстить, Аангу даже не пришлось бы убивать мужчину. Было бы достаточно просто опалить ему пол-лица. Но он не может. Воздушные кочевники вырастили его: он выше этого. Гиацо вырастил его: он выше этого. Духи, даже Зуко показал Аангу, что он выше этого. Согревая друзей теплом своей ауры морозными вечерами, а не сжигая их пламенным гневом. И Аанг сделал все возможное, чтобы вернуть должок. Стоило ему понять, в каких условиях рос Зуко, он старается незаметно, как бы между делом показывать другу, что мир вокруг не так уж мрачен, и в нем еще остались добрые люди. Даже когда мать Зуко исчезла, даже когда он сам был изгнан, на этой земле все еще остались причины для счастья. Недостижимая красота, ради которой стоит жить. То же самое касается и людей. Какими бы зловредными и коварными они ни были, тот факт, что они остаются людьми, заслуживает уважения и должен приниматься в расчет. Если Аанг убьёт Озая, он не сможет больше посмотреть Зуко в глаза. Поэтому он выходит из Состояния Аватара и решает найти другой способ.

***

Зуко умирает. Даже если бы молния лишь угодила ему в сердце, этого бы хватило. Но удача никогда не благоволила ему. Она зацепила его легкие. И теперь каждый вздох раздувает адский огонь, что разгорается в его груди. И эта ужасная агония становится все сильнее и сильнее с каждой секундой. Парень вдруг понимает, что с момента укрепления связи с каждым из соулмейтов он перестал чувствовать их присутствие. Он не осознавал этого раньше, потому что они были рядом с ним физически, так что помощь призраков из будущего и не требовалась. Банально не было нужды во вмешательстве Судьбы. Но, может быть, не в этом основная причина. Может быть, это из-за того, что сегодня Зуко умрет и они просто не успеют провести ритуалы снова. Он зажмуривается, стараясь отогнать боль. Простите, ребята. Присмотрите за дядей ради меня.

***

— Так каков план, если дела пойдут слишком паршиво? — спрашивает Сокка. Команда аватара наслаждается первыми лучами почти взошедшего солнца, пока мастера Ордена Белого Лотоса собираются в путь. Взволнованная четверка подростков сидит у заново разожженного костра в ожидании завтрака. — Что ты имеешь в виду? — уточняет Тоф. Парень указывает большим пальцем себе за спину, на палатку Айро. — Если вот там дела пойдут паршиво. — Все будет в порядке, — успокаивает брата Катара. — Это же Айро. — Знаю, знаю, он должен понять, он хороший человек. Но никогда нельзя знать наверняка. Люди умеют удивлять, и нередко делают это в самое неподходящее время. Я просто хочу быть готовым к любому исходу. Его сестра лишь закатывает глаза, но Тоф, кажется, согласна с этим доводом, хотя ее размышления и не принесли пока особой пользы. — Не то чтобы мы могли сравняться с ним в силе. Он, в конце концов, Великий Дракон Запада. — И, к тому же, глава Ордена Белого Лотоса, — замечает Суюки. — Нам еще понадобится его помощь. По крайней мере, пока комета не прилетела. — Да, конечно, — ворчит Сокка. — Все же придется подождать Аанга. Уверен, ему тоже захочется сказать пару слов Айро. — А я не уверена, — возражает ему воительница. — Предлагаю так: Аанг и Катара будут успокаивать Зуко, а мы втроем разберемся с его дядей. У парня радостно загораются глаза: — Я знал, что мы встретились не просто так! — Как именно мы с ним разберемся? — спрашивает Тоф, удивляясь все больше. В ее тоне проскальзывает улыбка, будто говорящая: «Я знаю кое-что, чего не знаете все вы», но Суюки не до конца понимает, к чему конкретно относится это полуехидное выражение. — Все просто: мы ударим по тому, что он любит больше всего, — отвечает она, задумчиво сцепляя пальцы в замок. — И если этим «самым дорогим» считается не Зуко, то это наверняка та чайная лавка. Сокка загорается новой идеей и подхватывает: — Да, точно! Можно попросить Тоф сравнять ее с землей. Или выпустить дюжину летучих обезьян во время обеденного перерыва где-нибудь в подсобке! — И где же вы найдете так много летучих обезьян? Сокка и Суюки одновременно вздрагивают и неловко оглядываются назад. Айро, задавший вопрос, явно был не в восторге от этого незатейливого плана по разрушению его чайной. Неподалеку от него расположился Зуко, накрыв лицо ладонями. Сокка оборачивается к хихикающей Тоф: — Могла бы и предупредить. — Но в чем же тогда все веселье? — задает риторический вопрос та. Зуко медленно поднимает голову. Его веки немного припухли покраснели, как будто он недавно плакал. Как и у Айро. И оба они выглядят счастливыми и словно отдохнувшими, этого не скрыть даже раздражением парня и весельем мужчины от услышанной идеи. — Почему вы вообще собирались уничтожить чайную дяди? — В том крайнем случае, если он окажется полной задницей и наговорит тебе гадостей, — объясняет Сокка без каких-либо признаков чувства вины в голосе. — Серьезно? Вы собирались решить это так? — Зуко оборачивается к Суюки. — Без летучих обезьян, — признает она. — Гадекрысы справились бы с этим намного лучше. Достать их на порядок проще, и, к тому же, на деле они бы оказались более эффективными. Парень лишь устало выдыхает. Айро же раскатисто смеется. И кланяется? — Я благодарен Судьбе, что соулмейты моего племянника оказались такими достойными людьми, — искренне признается мужчина. — Спасибо, что присмотрели за ним. Внезапная откровенность Великого Дракона Запада выбила из колеи всех присутствующих, кроме Зуко, который привык к этой особенности любимого дяди — слишком долго он испытывал смущение и неловкость от подобных ситуаций, чтобы вновь попадаться на эту удочку. Он лишь тепло улыбается друзьям. — Это мы должны благодарить Зуко, — говорит Суюки, и вот это уже заставляет кожу парня слегка порозоветь. Айро разгибается из поклона и зовет всех за собой: — Пойдемте. Завтрак скоро будет готов, а вам, ребятки, нужно хорошо питаться.

***

Заковывать Озая, кажется, не слишком необходимо. Он ведь потерял магию и теперь едва ли может стоять. Но Сокка настаивает на этой мере, и Суюки его поддерживает, так что Тоф создает что-то вроде наручников из металлической обшивки военных дирижаблей. — Где Зуко и Катара? — спрашивает Аанг. — Разбираются с Азулой, — отвечает Тоф. — Но, честно говоря, у меня довольно сильно болит плечо, и я не знаю, это от соулмарки или от чего-то еще. Суюки застывает на месте. Она тоже чувствовала боль в ноге во время битвы, но подумала тогда, что просто неудачно приземлилась. Сокка, которому было поручено следить за теперь уже бывшим Хозяином Огня, встает с подстилки и стягивает перчатку с предплечья. И, стоит ему увидеть метки, бледнеет до крайности. — Нужно добраться до столицы. Срочно. — Кто? — коротко бросает Тоф. — Зуко. Его метка теряет цвета. Раздается язвительный смех. Суюки, уже почти поднявшись на борт, оборачивается. Озай, оказывается, довольно последователен в своих убеждениях, усмехаясь с видом победителя. — Так вы его соулмейты. Это все объясняет. Слабаки должны держаться вместе. Та злобно стискивает зубы. Даже увидев всю жизнь Зуко через их душевную связь, она все еще не может понять, как кто-то подобный этому человеку может приходиться родственником ее соулмейту. Сокка поворачивает руку так, чтобы его метки были видны мужчине. Обычно яркое, золотистое пламя костерка стало непривычно белым. — Твой сын умирает, — тихо проговаривает он. — А твоя дочь, должно быть, уже мертва. Это ничего для тебя не значит? — Им следовало быть сильнее, — пожимает плечами Озай. Пусть Суюки и не преуспела в изобретении оскорбительных кличек, но никто не умеет вырубать взрослого мужчину одним ударом так виртуозно, как она.

***

Катара надежно сковывает Азулу и устремляется к Зуко. И тогда она впервые замечает, каким маленьким он кажется, свернувшись в клубок в попытке облегчить боль в грудной клетке. Это слишком неправильно. Он самый высокий из их команды. Настолько, что может обнять любого из них одними своими руками, чтобы подарить тепло и заботу. — Пожалуйста, не умирай, — молится она про себя, переворачивая парня на спину и всматриваясь в кровавую рану на груди. — Не смей умирать.

***

Весь лагерь готовится к наступлению. Мастер Пиандао, удобно разместившись на валуне, показывает Сокке, Тоф и Суюки самый короткий путь до места назначения, чтобы Катара и Зуко могли воспользоваться Аппой. Сокка надевает доспехи. Это дается ему с заметным затруднением: руки не перестают дрожать. После третьей попытки завязать непослушные тесемки его кисти оказываются в плену бледных аристократичных ладоней. Парень почти подпрыгивает от неожиданности и ругается: — Когда-нибудь я повешу тебе на шею колокольчик, козломаг! Зуко лишь закатывает глаза, продолжая застегивать доспех. — Это хорошо, что ты напуган. — Что? Я не напуган. О чем ты говоришь? — шипит Сокка. Тот просто смотрит на него и через пару секунд вздыхает. — Это хорошо, что ты напуган, — повторяет Зуко. — Это значит, что ты не идиот. Сокка выдает нервный смешок. Ему, Тоф и Суюки вскоре придется сразиться с дюжиной дирижаблей, на каждом из которых будет, как минимум, сотня магов огня, чьи силы достигнут пика во время прилета кометы Созина. И вишенкой на торте является то, что трое из его соулмейтов выйдут на поединок с Хозяином Огня Озаем или его поехавшей сучливой дочерью. Любой из них может погибнуть сегодня. Он, блять, просто в ужасе. Сокка солжет, если скажет, что волнуется за Катару так же, как за других. Он будет разбит, морально уничтожен, если умрет любой из его соулмейтов, но… если пострадает его сестра… он этого не переживет. — Катара прибила бы меня, услышь она мои слова, — начинает он. — Я прослежу, чтобы с ней ничего не случилось, — улыбается Зуко. Сокка порывисто выдыхает от облегчения: — Спасибо, дружище. Зуко заканчивает с завязками на доспехах парня и отступает назад. Сокка неловко почесывает затылок. Они, безусловно, друзья, но вот как реагировать в этой ситуации, он не понимает. Первые несколько месяцев их знакомства именно Зуко был плохим парнем. Тем, кто, получая удар за ударом, удар за ударом, поднимался с колен и продолжал преследовать их по всему миру. А когда тот присоединился к команде аватара, чтобы обучить Аанга магии огня, не стал менее жутким и грозным с виду. Едва ли можно было назвать его парнем, который боялся вновь совершить ошибку и принести близким новые огорчения. Но потом вдруг оказалось, что он их соулмейт. Тот самый маг огня, которому, будучи ребенком, Сокка оказывал не слишком радушный прием, убежденный теми зверствами, что творили Южные Захватчики. Он всегда думал, что тот парень, который спасал ему жизнь, по меньшей мере, дважды, должен быть похож на говорящее, мягкое одеяло с ножками. И, как выяснилось, Сокка был довольно точен в этом определении. Зуко оказался неловкой уткочерепашкой — парень находил это в равной степени уморительным и милым. Желание замотать его в сотню маленьких пледиков и утащить подальше от эпицентра всех этих мировых проблем стало почти непреодолимым с тех пор, когда Аанг впервые укрепил их связь. И трансформировалось в стойкую необходимость, когда настала очередь Сокки провести «ритуал кровавого рукопожатия». Что довольно глупо. Умом парень понимает, что Зуко остается таким же жутким, грозным и яростным, как и всегда. Возможно, теперь это проявляется даже ярче, ведь у него появилось то, за что он может бороться. Должен бороться. Его магия сильна как никогда. Духи, даже без магии он остается одним из самых опасных людей на планете. Как и Катара. Но это вовсе не значит, что Сокка перестанет волноваться за них. — Выживи сегодня, ладно? — говорит он с напряженной улыбкой. — Ты нам, вроде как, еще пригодишься. Зуко снова закатывает глаза, и весь его вид изображает то самое уничижительное выражение, которое Сокка так ненавидит. — В худшем случае, дядя Айро займет трон, и… — Мне плевать на этот гребанный трон, этот хренов мир и прочее дерьмо! — рычит парень. — Нам нужен ты! Вбей это в свою толстую огненную черепушку! Зуко пораженно смотрит на него, и через мгновение на его губах появляется хрупкая улыбка. — Я постараюсь не умереть сегодня. Обещаю.

***

Сокка и правда не может сказать, как долго они добирались до столицы. Все это время он напряженно всматривался в маленький костерок на своем запястье. — Прекрати, Зуко! — думает он напряженно, стискивая руку так сильно, что на ней наверняка появятся синяки. — Ты обещал! Аанг летит снаружи дирижабля, рассекая воздушные потоки, чтобы продвигаться максимально быстро. Тоф, опершись на стену, нависает над телом Озая, который все еще валяется в отключке после нокаута от Суюки. Сама девушка управляет дирижаблем. Соулмарка мерцает, постепенно переходя от золотистого до серого и обратно. Она трепещет, прямо как настоящие языки пламени или еще какая хрень, связанная с огнем. И вдруг мерцание прекращается. Он задерживает дыхание. — Сокка? — зовет его Суюки обеспокоенно. — Что случилось? Почему ты плачешь? Он плачет? Парень завороженно касается раскрытой ладонью своей щеки и понимает, что да, он и правда плачет. Он поднимает взгляд с широкой ухмылкой и показывает запястье. — Он в порядке.

***

Зуко зажмуривается, стараясь отогнать боль. Простите, ребята. Присмотрите за дядей ради меня. Дышать становится все тяжелее и тяжелее. Катара и Азула до сих пор сражаются. При всем везении мира он не протянет на этом свете больше двух минут. А фортуна никогда ему не улыбалась. И тогда он чувствует это. Легкое, почти невесомое касание пальцев, выстукивающих на его плече «Я рядом» вновь и вновь. Аанг. В мгновение ока рядом с ним появляются и остальные. Катара свернулась у его груди, охлаждая ожог. Суюки расположилась позади, а Сокка сжимает его ладонь так сильно, что Зуко невольно задается вопросом, могут ли призраки соулмейтов оставлять синяки. Ладонь Тоф вцепилась в его руку чуть ниже Аанга. Парень и правда не может сказать, в каком виде к нему явились друзья: как призраки воспоминаний или же лично. Хотя, может быть, это всего лишь его воображение. Он больше не слышит абсолютно ничего. С каждым вдохом в его легкие поступает все меньше и меньше воздуха. Единственная вещь, которая не ослабевает ни на секунду — это боль и хватка его соулмейтов. Ему выпал не худший способ покинуть этот мир. Но как бы ни был он хорош, Зуко считает, что уходить еще слишком рано. Он переживет этот день, если просто продолжит дышать. Вдох. И выдоx. Один. За другим. Ему едва удается сделать еще шесть слабых, поверхностных вдохов, пока кто-то не перекатывает его на спину. Мягкое холодное ощущение просачивается в грудь, успокаивая ожоги на его сердце и легких. Боль постепенно отступает. Зуко делает глубокий вдох и широко распахивает глаза. Все его соулмейты куда-то ушли. Кроме Катары. Мягкий свет от воды слегка подсвечивает ее лицо, пока девушка не убирает небольшой пузырь в бурдюк и не встречается с ним глазами. Она улыбается сквозь слезы. — Спасибо тебе, Катара, — шепчет он.

***

Это все еще охрененно больно. Не то чтобы он собирался кому-то об этом говорить. Первое, о чем он попросил, когда убедился в том, что Азула находится под замком, а Катара — в безопасности, была просьба посмотреть ее метки. Они образуют кольцо вокруг ее пупка. Все пять на месте, яркие и налитые цветом. Все шестеро живы. И сейчас, когда дирижабль приземляется перед дворцом, Зуко изо всех сил старается прикрыть свой ожог теми лоскутами, что остались от его одежды. Все его старания, к сожалению, оказываются безрезультатными, как только Аанг, воспользовавшись магией воздуха, опускается на землю прямо перед ним и сгребает его в крепкие объятия. — Ты в порядке! — почти рыдает парнишка. — Ай, Аанг! Аватар тут же отскакивает назад. Он слегка приподнимает обожженные лоскуты одежды Зуко и слегка вздрагивает, замечая обширный ожог, но все же слабо улыбается: — О, кажется, мы стали братьями по шрамам. Тот оглядывает Аанга сверху вниз. Целая вереница кошмарных сценариев проносится в его голове, когда он понимает, что последние полчаса Аанг провел в сражении с Озаем. Балансируя на грани смерти, причиной который может стать что угодно: от нового ожога в уже достаточно обширной коллекции до очередного удара молнии. Ведь даже цветная соулмарка Аанга не гарантировала, что он не ранен. Но на нем нет ни единого ожога. Да, куча синяков, и да, разодрана рубашка, но он в порядке. Волна облегчения так сильна, что Зуко почти падает на колени. Катара с Аангом подхватывают его и усаживают на небольшой обломок каменной стены около сада. — Я в порядке, я в порядке, — бубнит тот. — Конечно, — отвечает Аанг. Зуко снова закатывает глаза. — С тобой все хорошо? — О, да! Снова вошел в Состояние Аватара и применил еще пару аватарских штучек… — А как дела у остальных? — спрашивает Катара. — Ну, Сокка сломал ногу… Как говорится, вспомнишь солнышко — вот и лучик. Упомянутый тут же вываливается из дирижабля, поддерживаемый Суюки в вертикальном положении. — Усади свой зад, пока не навредил себе еще больше! — почти приказывает Зуко. — Да нормально все! — Сокка подпрыгивает, приближаясь к Зуко, и одной рукой обхватывает за плечи его, а другой — Катару. — У нас обоих! — У нас обоих, — улыбается девушка. Сокка, слегка приподняв руку, дает Зуко легкий подзатыльник. — Никогда больше так не пугай нас, козломаг! — Эй, это вообще-то не моя вина! Вини Азулу. Это она метнула в Катару молнию. Маг воды почти незаметно вздрагивает, а Сокка слегка отклоняется назад, бросая на сестру обеспокоенный взгляд. — У тебя все хорошо? — Да, все хорошо, — в сотый раз отвечает Катара уже немного раздраженно. — Потому что кто-то принял молнию за меня, даже не потрудившись перенаправить ее! — Я перенаправил большую ее часть! — защищается Зуко. И, видя сардонически изогнутую бровь, исправляется: — Какую-то часть. Достаточную, чтобы я смог сейчас дышать! Сокка смотрит на него с таким видом, будто расплачется через пару секунд. Зуко тут же указывает на сломанную ногу, и девушка тут же кладет брата на спину, чтобы осмотреть перелом. Суюки закатывает глаза и бубнит что-то, подозрительно сильно напоминающее: «Мужчины!». Зуко оглядывается вокруг и спрашивает: — Где Тоф? — Следит за Озаем, — отвечает воительница. Парень недоуменно моргает. — Он… все еще жив? Странное чувство. Часть его испытывает облегчение, чему он искренне удивляется. Другая же часть просто в ужасе. Он уже видит, как в Стране Огня начинается гражданская война, потому что, по крайней мере, половина населения отказывается следовать его курсу и переходит на сторону еще живого Озая. Пусть Столетняя Война и окончена, но от величайшего раскола нации их отделяют жалкие часы. Или даже минуты. — Я забрал его магию, — прерывает поток его мыслей Аанг. Зуко одаривает его удивленным взглядом. — Это эвфемизм или… — Это называется магией энергии. Это и правда круто. Я думаю, именно так в мире и появилась магия. Смотри, есть гигантская Лев-Черепаха, которая показала мне… — Эй, Лучик! — перебила друга Тоф, сходя с корабля и преобразовывая что-то магией металла. — Куда это отнести? За ней показывается Озай в грубых металлических оковах и с почти черным синяком под глазом непонятного происхождения. Та бросает его под ноги Зуко. Мужчина неприятно скалит зубы, поднимая глаза. Зуко не отворачивается, продолжая сверлить его взглядом. Через пару секунд Озай оглядывается и спрашивает: — Так. Это ты сожжешь меня своей огненной магией или заставишь кого-то из этих детишек замарать руки? Зуко изгибает бровь. — Ты думаешь, что тебя привели на казнь? — Не этого ли ты желаешь, Хозяин Огня? — издевается мужчина. — Мести? Нет. Этого хотел бы Озай. Сам Зуко же, вдруг понимает парень, не хочет от него абсолютно ничего. С содроганием он понимает и то, что его отец выстроил всего себя, всю свою личность на магии огня: с ее помощью он добивался власти, с ее помощью он внушал страх и с ее помощью он доказывал свое превосходство. Без же он становился никем. Без нее Озай терял свою личность. Терял самого себя. И смерть стала бы для него спасением. Спасением, которого жадный и жестокий тиран не заслуживает. Зуко встает. Катара подбегает к нему, стремясь предостеречь, но ему это не требуется. Он опускается на корточки и поднимает голову своего отца, почти касаясь большим пальцем уголка его левого глаза. — Если бы я хотел мести, ты бы уже догорал. Озай застывает. Все пятеро его соулмейтов — его новая семья — задерживают дыхание. Зуко отталкивает мужчину: — Тоф, ты ведь знаешь, где находится тюрьма? — Ага. — Сделай мне одолжение и отведи его туда. И сомни металл на замке, чтобы его не выпустили, пока я не удостоверюсь, что страже можно доверять. Она исполняет эту «просьбу» без вопросов.

***

Айро находит его много позже, когда парня уже успели перебинтовать медики. Вся соулсемья собралась во дворце. Зуко мог бы выбить себе королевские покои и богатые гостевые комнаты для остальных, но все они отказались от этой идеи. И именно поэтому Айро натыкается на всю шестерку в одном из залов для аудиенций. Пол в нем завален матрасами, одеялами и подушками. Некоторые из них уложены в неком подобии порядка, другие же — особенно те, что поддерживают сломанную ногу Сокки — свалены непонятной кучей. И все шестеро лежат в одной огромной куче: каждый из них касается, как минимум, двоих своих соулмейтов. Зуко, например, зажат между Катарой и Соккой. И все шестеро мирно спят. Айро тепло улыбается и выходит из комнаты, приказывая слугам и страже не беспокоить друзей, по крайней мере, до утра. Они заслужили хотя бы одну спокойную ночь.