40. Тормозной путь
30 мая 2026 г., 21:41
Дорога тянется вперед, бесконечная, бледная от фар. Небо угольно-черное, неприветливо помаргивает холодными звездами. На радио сплошная тоска. Сигарета между пальцев, локтем я упирался в оконную раму, и будто нехотя придерживал руль другой рукой. За спиной кромешная тишина.
Как назло, ни одного приличного населенного пункта. Шоссе бесконечной лентой уходило куда-то вдаль, пустынные и промерзлые поля не обещали крова, лысый прозрачный лес глядел на меня волком, то тут, то там встречались небольшие дома любителей тотальной изоляции от социума. Я плавно прибавил газу, сделал музыку погромче.
Мы ехали вперед. Несмотря ни на что.
Информация, которую добыли ребята, оказалась весьма полезной. Они выяснили адрес центрального штаба, где заседал Мастер со своей свитой. Там же, вероятно, мы и отыщем нового обладателя... Перстнем назвать его уже не получится, а мечом она никогда не владела. Пусть будет... алмаз Хионы? В общем, самый тематический артефакт во всем нашем походе.
Мы с Пенсаколы дали деру в неизвестном направлении, так что пришлось в итоге сделать крюк, чтобы вырулить на сорок пятое шоссе. Еще и сражаться с нерадивым навигатором: он убеждал меня, что в случае погони на шоссе оторваться мы не сможем, и заставлял меня из раза в раз заезжать в маленькие городочки, петлять по улицам, раз в пятьдесят замедляя наш путь. И, после стоянки в Мобиле, проехав по автомобильному мосту с отличным видом на Мексиканский залив, мы взяли сколько-то нибудь ровный курс на север по сорок пятому. И, господи, как я уже устал.
Стемнело. Ребята из-за вынужденного дозора не выспались, выехали мы на рассвете, дорога была местами ухабистая, дозорные смены никак не могли выспаться, и потому случайно вышло так, что вот теперь-то никого тут со мной на стреме не сидело — какое упущение с болонкиной стороны. Я же шпион. Предатель. И так далее.
Я тряхнул головой. Наверное, надо бы уже отпустить и забыть, как говорится. Но червячок оправданной обиды все подтачивал мое настроение.
С тех пор, как мы выехали, я почти ни с кем не разговаривал. Разве что извинился перед Пайпер, но она оказалась не в обиде. Аннабет пыталась накормить меня, но в итоге сэндвич валялся в просаленной бумаге где-то в бардачке. Сигареты перебивали аппетит, а нервы добивали его остатки.
Но меня занимали и другие, более насущные и... серьезные тревоги.
Во-первых, Аннабет заявила, что в таком виде мы вернуть щит не можем. Оскорбление дара богов, все дела. Значит, нам нужно найти мастера, желательно дружественного полубога с вкусом к искусству, который мог бы попытаться или восстановить прежний вид щита, или хотя бы достаточно реставрировать рисунок, чтобы не стыдно было возвращать. Сейчас же позеленевший, где-то облупленный, потасканный щит больше напоминал насмешку над тем артефактом, который я украл со склада пару лет назад. Лео сказал, что может его подравнять, отшлифовать, но рисует он как курица лапой. Значит, нужен кто-то еще, кто мог бы сковать новый рисунок. Пока что щит спрятали в сейф, как оказалось, для артефактов, — не спрашивайте, я сам не знаю, чего нет в нашей машине — и пока что закрыли вопрос. Как сказал Гроувер, будет воля богов — кто-нибудь подходящий подвернется. Надежно, как швейцарские часы.
Мастер открыл на меня охоту, и даже если я обижался на Джейсона за его поганый язык, я понимал, что в его словах есть разумное зерно. Любой, кто останется со мной наедине, или пойдет на задание, считай, рисует себе на спине огромный красный крест. Стреляй, товарищ сержант! Поэтому желающих пойти со мной на вылазку, очевидно, будет не много. Ладно, их вообще не будет, если в нашем отряде действительно не сплошь одни недоумки. А значит, мне предстоит умопомрачительная роль шофера на оставшиеся... сколько бы ни осталось времени.
А я, хотя и не гонялся за славой великого героя Греции и Рима, все-таки мои амбиции уже по-любому исполнил батя, но... Во-первых, из-за меня эти артефакты вообще попали к отступникам, и я все четче чувствовал груз ответственности за произошедшее. Во-вторых, сидеть в машине и ждать, пока они там рискуют задницами, опять же, чисто технически, опять по моей вине... В общем, я попал в классическую ловушку из первой главы учебника по логике. Почти парадокс лжеца. Это когда лжец говорит вам, что он лжет, он ставит вас в априори безвыходную ситуацию: если он говорит правду, то он лжет, он ведь по условию лжец, должен лгать, а если лжет, то, значит, говорит правду, ведь он и сказал вам, что он лжет... Общение с Малкольмом оставило на мне страшный след.
Так что мысль о бездействии, когда мои близкие (и не очень, сорри, Джейсон) рискуют жизнями по моей вине, гложила меня покруче уязвленной Грейсом гордости. Вообще, вина была моим привычным мучителем. Сколько я себя помню, она грозной тенью нависала надо мной, шептала проклятия, протягивала веревку с мылом. Но сдаться — путь вникуда. Поэтому я упрямо стискиваю в пальцах руль и стараюсь не зацикливаться.
Ну, как говорит Гроувер — если богам будет угодно, чтобы ты погеройствовал, или помер, тут не уйдешь. Со вторым я спорю одним своим существованием, с первым пока работает безотказно.
В спине неприятно стрельнуло, и я, выпустив дым носом, поерзал на сидении и, придержав руль коленом, потер поясницу. Старость не в радость... Потушив сигарету, я выкинул ее из окна и закрыл его. Кабина пилота, как ее шутливо обозвал Лео, уже промерзла так, что запотели датчики, но мне по крайней мере уже не так хотелось спать. Я стер конденсат с приборной панели и глянул на время. Три сорок ночи. Последняя серьезная стоянка была в семь часов вечера, значит, я безвылазно рулю шесть с половиной часов, при том, что встал в четыре утра... Безрадостная картина.
Наверное, ребята решили, что я киборг, или авто-пилот... Я пытался намекнуть вечером, что я слегка устал, и неплохо было бы тормознуть поспать, все-таки заварушка в Пенсаколе слегка меня потрепала, но Джейсон то ли не понимал намеков, то ли слышать и не хотел, наседал, что надо ехать дальше. И я ехал. Не хватало еще, чтобы этот придурок снова разорался.
Надо бы где-нибудь остановиться на привал, но как назло ни одного съезда. Вернее, съезды были, но непойми куда: то ли в поле или в лес, то ли в какую-то захудалую деревушку на пять человек, где, конечно, появление непонятной машины вызовет бурную и, вероятно, огнестрельную реакцию. Останавливаться в чистом поле было небезопасно. Но если я не найду ничего в течении часа, максимум полутора, я рискну и сверну на обочину, врублю аварийку и подремлю хотя бы час, иначе это произойдет само собой и не самым приятным образом.
Я уже ненавидел себя, сдавшего права, еще и настоявшего на автомобильной поездке. Реально, был бы бесправный, спокойно поехали бы на... не знаю... на летучем корабле... на собачьей упряжке... на боевых слонах... оленях...
Я успел схватить руль обеими руками и дать по тормозам, когда прямо перед лобовым стеклом пролетела огромная сияющая туша оленя. Он почти переперыгнул машину, но задел лобовое копытом. Машину от удара повело, колеса заскользили на подмороженном асфальте, лобовое покрылось ажурной паутиной трещин, и я, стараясь не паниковать, не тормозил руль, а осторожно вел по кругу, чтобы наш разворот не вышел из-под контроля. С пассажирского отсека послышались первые сонные вскрики, но пока просто напуганные, а не душераздирающие — значит, ребята скорее в порядке, чем нет. Я вырулил, снова взял курс прямо, скорость набиралась нехотя, и я молился всем богам, каких мог вспомнить, чтобы сзади в нас не въехало что-нибудь покрупнее оленя. Ну, типа фуры...
Конечно, в ту же секунду я почувствовал снова удар, машину тряхнуло назад, а меня — по инерции — вперед, и я влетел лицом в руль, а дыхание перехватило от окаменевшего ремня безопасности, сдавившего грудь. Впрочем, альтернативой было бы вылететь вперед головой через лобовое прямо на дорогу, что, пожалуй, так себе затея. Взвизг пассажирского отсека не обнадеживал.
Я ошарашенно подорвался.
Судорожно вдохнул, безуспешно, как рыба на песке, еще раз, но легкие никак не хотели раскрываться, и я закашлял.
Мои руки все еще держали руль, машина стояла. Шум на пассажирском не умолкал, приглушенно я слышал, как кто-то зовет меня, дверь в кабину пилота тряслась, но, видимо, заела. Я чувствовал, как по лицу струится кровь, капает с носа на джинсы, но боли не было, только адреналиновая тряска. Подняв взгляд выше окровавленного руля, я увидел, что на капоте кто-то стоит.
Я поднял взгляд еще выше, и увидел направленную примерно мне в лоб стрелу.
На капоте стояла девочка лет тринадцати и целилась в меня из лука. Она была одета в странный лыжный костюм, сияющий, как свежий снег или звезды.
Еще бешеных малолеток не хватало на мою голову.
Я потянулся было открыть дверь, как стрела пробила лобовое. Меня дернуло назад, осыпало осколками, и я запоздало вспомнил про ремень безопасности, не выпустивший меня из объятий.
Краем глаза я увидел стрелу, пронзившую водительское кресло. Спустя секунд двадцать я понял, что меня к нему ей же и пригвоздило.
— Стоять! — рявкнула девчонка, и я нехотя оторвал взгляд от своего плеча. Простите, для меня раньше выражение «пригвоздило» было чисто метафорическим, а теперь я понял, как оно воплощается в жизнь. Волнительное чувство.
— А?.. — таким был мой героический ответ.
Она нацелилась новой стрелой, и теперь никакое стекло не мешало обзору. Холодный воздух обжигал мое горячее от крови лицо. Капот был усыпан осколками, красиво сверкающими от бледного света... откуда-то идущего. Что-то совсем туго я соображаю.
— Мы пришли забрать то, что принадлежит богам по праву, — тетива звонко хрустнула, когда она натянула ее посильнее. — Отдай щит по добру, вор, и мы отпус...
— Стойте! — наконец послышался голос разума нашего отряда, и Аннабет появилась где-то на периферии. Только сейчас я понял, что сумасшедших тинейджерок с луками тут целая толпа — они перекрыли своим отрядиком шоссе, и одним богам известно, как в нас еще не врезалась никакая машина. Или теперь-то нас укрывает туман? Спасибо большое, конечно...
Я отвел взгляд от стрелы, нацеленной мне в лицо (не очень дальновидно) и глянул в боковое окно. Аннабет стояла напротив отряда, размахивала руками и что-то объясняла, но у меня в ушах поднялся такой писк, что я уже не различал слов. От отряда отделилась одна из девиц, правда, в отличии от ее подружек, не в сверкающей куртке, а в черной кожанке.
Я так устал. Кровь текла по руке, я чувствовал ее горячие струи, я чувствовал ее запах, я будто слышал стоны умирающего в моих руках мутанта. Сердце колотилось, но еще немного и действие адреналина кончится. И я или умру, или убью кого-нибудь. Девчонка на капоте отвлеклась на переговоры моей Воображалы и лидера отряда, а потому я, вытащив целой рукой из кармана на двери бутылку воды, открыл ее зубами и выплеснул на девчонку. Она от неожиданности вскрикнула, и уже было натянула лук обратно, но я усилием воли смыл ее нахер с капота моей тачки. И если шлепок ее непослушной задницы об асфальт меня несколько порадовал... Что ж, я считаю, что заслуживаю немного поглумиться.
Я вырвал стрелу из плеча, и, о, теперь боль есть. Ударившись затылком о подголовник, я с силой закусил губу, сдерживая стон. Переждав немного, перерезал наконечником ремень безопасности и наконец смог глубоко вдохнуть. Ребра болью отозвались под кожей, и я чувствовал себя смузи, залитым в мешок. Я вслепую стал шарить по двери, пытаясь нащупать ручку. В груди хрипел вымученный стон.
Холодно. Машина. Скользкая ручка водительской двери. Силы на исходе. Форд. Лес. Фары бьют. Я в крови, адреналин бьет по ушам.
Отогнав прочь светлые воспоминания моей мрачной юности, я навалился на ручку. Дверь щелкнула, и пусть с некоторым сопротивлением, открылась, и я, как в старые добрые, грохнулся на асфальт, чуть не сломав ногу, застрявшую в салоне.
Небо так далеко. Почему-то когда ударяешься головой об асфальт, об этом сразу как-то вспоминается. И все мы, как говорится, песчинки на пляже мироздания.
Интересно, насколько тупо сдохнуть в поиске из-за ДТП?
Подтянувшись, я кое-как сел, уперся спиной в колесо, вытащил из кармана ручку. Если какая-нибудь из этих сук подойдет, я неглядя разверну ей в глотку Анаклузмос. И мне плевать, кто они, на чьей они стороне.
На их счастье, первой ко мне подлетела Аннабет, и я сунул оружие в карман.
— Перси... — она схватила мое лицо обеими руками, и я почувствовал, как ее кожа прилипла к моей.
— Могли бы просто поголосовать на обочине, — пробормотал я. Губы еле раскрывались, и я с неприятным свистом вдохнул через рот. Голова, грудь, спина, рука, болело все, и говорить сил у меня больше не оставалось. Аннабет что-то спросила, но я отвлекся, и ничего не ответил.
Рядом с нами опустилась Пайпер с аптечкой. Аннабет вылила мне на лицо бутылку воды, и я слабо, но благодарно улыбнулся. Холодно сидеть мокрым, конечно, но чуть лучше, чем окровавленным.
Справа от девочек кто-то еще присел на корточки.
Я мгновенно узнал ее светло-голубые глаза.
— Нерадушный прием, сестрица, — пробормотал я, глядя на Талию.
— Прости, — немного помолчав, сказала она, и осторожно коснулась моего плеча, но я поморщился и наклонился подальше от ее ручонок. Не то чтобы я мог прям избежать касания...
Я стал заваливаться набок, но Пайпер поддержала меня. Я опустил глаза, и ее рука уже тоже была в крови.
— Вы в порядке?.. — пробормотал я, и увидел, как из машины выбираются остальные.
Гроувер был скорее напуган, чем ранен. Фрэнк поддерживал Лео, он скакал на одной ноге, но с поджатой ноги не капала кровь, и она не была выгнута в противоположную сторону, так что я смел понадеяться на легкий ушиб или вывих. И следом вылез, с разбитой бровью, Джейсон Грейс.
Я перевел взгляд на Талию, губы мои сами растянулись в ехидной ухмылке, и...
И я проснулся.
Никакого неба над головой, сводов пещер Аида — тоже. Какой-то зеленоватый дермантин, криво, но любовно сшитый. Солнце подглядывает ярче в протертых местах, и один такой солнечный заяц устроился у меня на щеке, прямо под глазом, отчего мне и пришлось проснуться.
Кряхтя страшные проклятия на ломанном древнегреческом, я приподнялся на локтях и медленно сел. Своды моего жилища сходили к земле треугольником. Видно, это была палатка, но очень большая и комфортабельная: я лежал не на земле, а на небольшой кровати, рядом даже была тумбочка со всякой медицинской мишурой, одежда моя висела на протянутой с одного края палатки до другого резинке...
Я опустил глаза и заторможенно осмотрел свой голый торс. Ну как, на три четверти голый, все-таки плечо было крепко забинтовано белой марлей. Я осторожно ткнул пальцем в место попадания стрелы и поморщился. Еще не зажило. Были ли более гуманные, или хотя бы умные методы это проверить? Были. А если вы такие умные, идите сами в поиск.
В остальном я был почти в порядке. Лиловые синяки, конечно, выглядели стремно, а особенно огромная бордовая полоса — через всю грудь, уходящая на бок — от ремня, да и ноющая боль гуляла по телу, но это можно вынести.
Я кое-как поднялся. Ну, хоть трусы оставили. Я проковылял к сушилке и снял теплую и уже сухую одежду. Жаль, конечно, что в куртке дырка, но ее можно зашить... Что-то моим курткам не везет на правое плечо. Параллели с уже пережитым начинали меня утомлять.
Одевшись, я с удовольствием обнаружил ручку в кармане куртки и осторожно вышел из палатки.
Какой-то лагерь. Палаточный — логично. С кучей девчонок — не так логично, как могло бы быть. Возле костра на громадном сосновом бревне сидят девицы в серебристых курточках, и между ними Пайпер и Аннабет, слава богам, в своих куртках. Аннабет, завидев меня, подорвалась с места, и в несколько широких шагов настигла меня.
— Как ты? — она была обеспокоена не на шутку.
— Лучше всех, — как-то я хриплю. — Где остальные?
— Гроувер пошел на разведку, Лео поехал с Фрэнком в город за запчастями, а Джейсон...
— С сестрицей разбирается, полагаю, — я облизнул десна. Фу, кровоточат.
— Да... вот так встреча, — Аннабет осторожно ткнулась лбом в мое здоровое плечо. — Кто ж знал, что охотницы...
— Да, кстати. Где мы, еще раз?
— Это охотницы Артемиды. Они... Артемида на стороне малых богов, поэтому они активно помогают в поиске артефактов, и упали нам на след, когда разведка прознала, что щит украден, и...
— То есть от гипотетических союзников нам тоже лучше обороняться? — я не стал говорить «избавляться», хотя было бы неплохо.
— Это ошибка... До них еще не дошло известие из лагеря о нашем поиске. Талия и Артемида приносят свои извинения.
Я мысленно пожелал им засунуть их в жопу, но дипломатически промолчал. Я молодец.
Аннабет устало вздохнула и осторожно обняла меня, поцеловала в щеку. Я приобнял ее левой рукой, все еще не решаясь размахивать правой, и кивнул на костер. Тепло палатки развеялось быстро, и теперь мне было довольно свежо.
— И... — тихо сказала Аннабет, осторожно ступая вместе со мной по снегу. — Прости меня.
Я растерянно посмотрел на нее.
— Кто-нибудь должен был не спать, из тех, кто... мог бы помочь. Ты не должен был так долго ехать один, — объяснилась она.
— Нам на капот прыгнул олень — вряд ли вы мне шибко помогли бы, — рассудил я. — Не парься. Все живы, в относительном порядке...
— Священная лань, если точнее.
Перед нами выросли, словно из-под земли, Талия и Джейсон Грейс. Их сходство было даже каким-то умильным: хотя младший брат на полторы головы выше сестрицы, он — блондин, она — жгучая брюнетка, но у обоих голубые, как у хаски, глазища. Ну, еще носы похожи. И в целом такое, сучьеватое лицо, что у одного, что у другой. И это я вам говорю как носитель такого же отпечатка борзости.
— Поводок купить не пробовали? Упряжку? Говорят, вещь.
Талия улыбнулась и неловко похлопала меня по спине. Я стиснул зубы, смерив ее слегка злым взглядом, и рука со спины исчезла.
— Прости... когда она берет след, нам остается лишь довериться и бежать за ней. Таковы правила охоты... И мы не знали...
— Да-да, мисс Чейз уже просвятила меня в вашу непросвященность.
— Но мы рады, что ты пришел в себя. Это была бы напрасная и очень горькая жертва, — Талия выглядела какой-то загруженной. Видимо, у них тут в герлз-бэнде не все сладко и гладко. — И это несмотря на то, что охотницы презирают мужчин.
— Класс. Я счастлив получить крупицы вашего снисхождения. Жрать будем? — я невольно потер живот. Мой несчастный промасленный сэндвич остался в тачке. И, наверное, сто раз стух.
Мы сели на бревно, и не могу сказать, что мой зад был счастлив. Все-таки когда твоя работа — сидеть и крутить руль, а иногда и попадать в ДТП, становишься придирчив к тому, куда, собственно, усаживаться. Но я не стал капризничать, а осторожно вытянул гудящие ноги и попытался потянуть спину.
— Не усердствуй... Только затянулось, — прошептала Аннабет.
— А долго я пытался помереть?
— В лучших традициях, пару суток.
— Класс.
— Мы уехали далеко от залива, а так кинули бы тебя в водичку, и дело с концом, — пожал плечами Джейсон. У него над бровью был прилеплен пластырь. Настоящее боевое ранение. Почему мне досталось как обычно больше всех? Впрочем, я же не хотел, чтобы кто-то кроме меня страдал от моих ошибок. Спасибо, мойры. Клячи старые. Я вам припомню... по возможности.
— Джейсон разблокировал навык «чувство юмора»? — я глянул на Пайпер. — Пусть заблокирует обратно.
— Держи, — Аннабет передала мне деревянные миску и ложку. Хрючево в миске оставляло желать лучшего, но лучшего можно было только желать, так что я принялся жевать. Всем выдали такой же супнабор, и я наблюдал за собравшимися у костра, уныло гонял еду во рту, но есть уже хотелось так сильно, что я почти не чувствовал вкуса.
— Охотницы помогут с ремонтом машины, — Талия присела рядом со мной и Аннабет. — Впрочем, ваш механик вроде справляется сам... Так что девы просто провожают их в город и помогают найти путь в лагерь. Мы укрыты туманом, так что... Вы можете отдохнуть здесь. Аннабет сказала, вы уже долго в пути.
Я невольно пожал плечами и поморщился, когда рана стрельнула мне куда-то в пупок. Я проснулся максимум полчаса как и уже очень устал. Но надо держать лицо.
— Наверное... А сколько мы в пути?
— До Пенсаколы мы ехали дня три, там, считай, два, и потом сутки почти без перерыва...
И тут тусуемся дня два. Вот так, раз-два и уже неделя прошла. Поиск заметно растягивается, и мне это не нравится, но... Заварушка у Медеи заняла у меня несколько месяцев. Так что чья бы корова мычала.
Вообще, прикольно тут. Свежо, так хрустяще пахнет хвоей, но при этом не промозгло, а будто и пейзаж, и погода сошли с рождественской открытки. Интересно, это тоже туман, или просто охотницы умеют находить классные места для стоянок?
— Спасибо за угощение... — я отдал миску одной из девчонок. Она, конечно, была возмущена борзостью мальчишки, но Талия быстро забрала у нее миску, и я избежал лекции о вреде мужского населения. — Пардон... Если я не лягу в ближайшие минуты две, я умру.
Аннабет встала и вызвалась меня проводить. Я, конечно, не был против такой симпатичной компаньонки, а если она еще и поиграет со мной в медсестричку...
Впрочем, второе понравилось мне несколько меньше. Мази этих диких девиц щипали все без исключения, воняли всеми травами мира, но по крайней мере немного прошла боль в спине.
— Бедный... Боги, — Аннабет отрезала конец бинта и заправила его в другой слой.
— Да прям там... — кряхтя как дед, я закинул ноги на кровать и осторожно лег на спину, стараясь слишком не морщиться.
— Держи, немного нектара... — она отдала мне небольшую флягу. — Три глотка, не больше.
Я сегодня был в образе пай-мальчика, так что сделал, как сказано. Аннабет осторожно провела по моим волосам и как-то горестно поморщилась. Я начинал уже напрягаться.
— У меня что-то с лицом? — я ощупал щеки, но новых шрамов вроде не наблюдалось, нос тоже на месте.
— Нет... Нет, — Аннабет виновато улыбнулась. — Просто я... — она сглотнула, глядя куда-то будто вглубь себя. — Я вспомнила... те кадры... тебя, как ты... Тоже выпал из машины, и...
— О, я тоже его помянул добрым словом, — я криво усмехнулся, но Аннабет пока не могла взглянуть на мои старые страдания с юморком. А зря. Нервы надо беречь.
— Нет, это... это ужасно. Я... Испугалась, что... Нет, я даже не могу произнести это вслух, — она отмахнулсь и встала с кровати, но, подтащив стул, села рядом и полулегла так, что сложила руки мне на живот, а на них сложила голову. Видимо, она выучила, где у меня синяк, потому что боли не было.
Интересно, что она не хотела говорить? Может, ей подумалось, что я умру, погрузившись в болезненный флэшбек, и исполнится преследовавший меня ночами кошмар? О, это было бы иронично.
— Мы... Выяснили, что Люк...
Я маленько поднапрягся. Ну, вы знаете. Тяжелая у нас с ним история. Я его бросил подыхать в пожаре, когда он был моей поддержкой и защитой в сраной секте, но и он мне подсыпал приколов в виде звездочек и лун. Все справедливо. Ну, почти.
— Что Люк?
— Что его перевели на фасовочную линию... этих штук, которые делают с помощью посоха Гипноса, — Аннабет устало уронила голову на бок и взглянула мне в глаза. — А это вообще... В штате Монтана там городишко, маленький, практически под это производство их созданный...
— Где?.. — обреченно пробормотал я и откинулся на подушку. Если нам сначала в штаб, а потом еще в Монтану, а потом еще куда-то, то мы, чую, вернемся домой не раньше апреля с нашими «остановочками».
— Нам не обязательно туда ехать, — пожала плечами Аннабет. — Только если там нет посоха.
— Если там производят это дерьмо, то посох там. Отвечаю.
— Ну... нам все равно сначала за перстнем... Вернее, тем, что от него осталось. Надеюсь, мы сможем как-то вернуть ему форму кольца...
— А что? Мечи уже не в моде? — я медленно почесал макушку. Видимо, там тоже была ранка. Неприятно. — Ну, по-любому нам на север. Надеюсь, Лео установил хороший подогрев в тачку...
— Очень смешно, Перси, — она покачала головой и провела прохладной ладонью по моим волосам. — Лео занимается подогревом. И у нас минимум еще два дня тут.
— Сходим завтра на свидание? — я неловко поиграл бровями, чем вызвал шквал недоумения в глазах Воображалы.
— Свидание? Ты чего, дохлик, окреп? — она хлопнула меня по животу, не сильно, но несколько оскорбительно.
— Ауч. Не, а че нам тут киснуть с герл-скаутами? Лео ремонтит, ребята отдыхают. Мы смотаемся туда-сюда и дело с концом.
— За нами, между прочим, могла быть слежка. Ты так-то в розыске у отступников, если ты позабыл.
— Ой, ладно тебе. Разок смотаться на свидание. Тем более, кажется, у нас их было так мало. Не считая нашего незабываемой ночи в паучьем...
— Не начинай, Персей, — она щелкнула меня по носу. — Будет тебе свидание. Если завтра не будешь хромать.
— Да, сэр, мисс, Чейз, — я шутливо отсалютовал, прикрыв второй ладонью макушку, все-таки без головного убора отдавать честь не принято. Аннабет вздохнула, словно я нерадивый мальчишка, и поцеловала меня в лоб.
— Спи, Джексон. Поправляйся давай. И вообще, раз ты тугой, поясняю — я запрещаю тебе помирать в поиске.
Ну, красавица, это немного не тебе, и вообще не нам решать. И, кажется, по моей снисходительной улыбке она понимала, что я об этом думаю. Впрочем, у меня хватило такта не спорить с ней, а устроиться поудобнее и наконец поддаться сладкой дреме.
***
— Так ты девственница? Или Артемида делает исключения для вип-персон? Талия смотрела на меня, как на придурка. Я придурочно ухмылялся, сидя в гордом одиночестве на пеньке на опушке лагеря. Аннабет прихорашивалась перед нашим свиданием, я ждал ее за утренней сигаретой. — Ты как обычно очарователен, Джексон, — Талия приподняла бровь и как-то разочарованно вздохнула. — Артемида крайне редко делает исключения. И точно не по этому поводу. — М-м-м. Я-то думал, Люк — твой хахаль, и он украл тебя из моих маленьких цепких ручонок в счастливое семейное будущее, — я мечтательно вздохнул, стряхивая пепел в снег. — Откуда ты знаешь это имя? — Талия нахмурилась, но не удивленно или зло, а как-то устало. Наверное, думала, что Аннабет рассказала. — О, притча воязыцах. Кстати, он теперь играет за другую команду. Плак-плак, — я затянулся дымом, но, увидев, что Талия никак не отреагировала, чуть прищурился. — Но ты уже это знала. — Мы пересеклись с ним... В Сент-Луисе. Он был в пути... До нового места «работы». Что, его даже не эвакуировали вертолетом? Какая жалость. И это после всего, что он сделал для славного дела отступников... Ну, кроме всего того вреда, что он им же нанес, случайно приютив приблуду. Ну, то есть, меня. — И как он? — В трауре. Не внешне, без черной вуали, но ты понимаешь... По некоторым знакам. Не знаю, что случилось, но что-то серьезное, — кажется, братишка всерьез меня похоронил, бедолага. — Он звал меня с собой, — Талия повела плечом и стала разминать костяшки. — Сказал, что благословение Артемиды никого не делало счастливее. И что быть рабой богини — жалкая участь для кого-то вроде меня. — И что ты сказала? — я прекрасно знал, как хорошо Люк умеет убалтывать. Талия задумчиво окинула взглядом черные макушки сосен. Ее лицо все так же усыпано веснушками, несмотря на зиму, а от кожи будто бы исходило легкое свечение, отчего ее глаза блестели как-то по-особенному. — Мальчишкам никогда не понять, что это такое — быть охотницей Артемиды, — заключила Талия. — Но Люку этого вдвойне не понять, как бы странно это ни звучало. Я понимал, о чем она. — Как братишка? Я вот в восторге. Лабрадудель что надо. Талия фыркнула и пнула камень носком ботинка. — Отлично... Вообще, конечно, странно... Видеть его уже таким большим, — она задумчиво оглянулась на палатки. — Но я счастлива, что он жив, здоров... и добивается успехов. — Его ты тоже бросила? Талия резко повернулась ко мне и медленно втянула воздух носом. Упс, укольнул. Какая жалость. — Мать отнесла его... в логово волчицы. Его отец, Юпитер, объяснил ей, что надо делать. И я потом узнала у Хирона, что... к сожалению, для моего брата единственной дорогой был римский лагерь. Где не было места мне. — Смотрю, ты и в греческий особо не рвалась. Зато записалась в вечные девственницы. — Какой же ты бестактный дурак, — она покачала головой, но беззлобно. — Они спасли меня. Помогли найти... какой-то смысл в этом безумии. Да и компания тут поприятней. И существование... будто осознанней. Ну да. Каждый полубог, которого я встречал, страстно желал внимания богов (причем особенно его жаждали отступники, что и смешно, и грустно), и уж кто-кто в этом внимании купался, так это охотницы Артемиды. Они буквально путешествовали с ней. Ну, большую часть времени. Талия сказала Аннабет, а Аннабет мне, что Артемида отпустила ее с небольшим отрядом по следу щита, но это скорее исключение, чем правило. И уж в отряде Артемиды больше не важно, уделяет тебе внимание твой божественный родитель, или нет — у тебя новая приемная мамочка. Ха-ха. Знакомо. Я медленно курил, глядя на Талию. Прокручивал в голове нашу последнюю встречу. Ссора на наш с Аннабет запоздало отпразднованный пятнадцатый день рождения. Она кричит на меня за дружбу с Заком, я — что она бросила меня, и заставила скатиться на дно социальной жизни. Но, конечно, мы оба были не правы. Она судила Зака и Барбару по Форду МакКейси. Я — срывал на ней обиду за поступившую похожим образом мать. — Почему ты тогда ушла, Талия? — я закурил новую сигарету. — Почему ты бросила меня? Мне удалось получить ответы от матери, и обида моя поугасла. Мне почти не было больно. Она жила новой жизнью, которая сама нашла ее, и я радовался за нее, даже если и понимал собственную ущербность на фоне маминой новой судьбы. И мне не хотелось вновь расставаться с Талией на натянутой ноте, пусть тогда мы и надеялись позабыть обиды, я чувствовал, что хочу огрызаться с ней, задеть ее, обидеть. И я хочу перестать чувствовать то, что заставляет меня так говорить с ней. Талия присела рядом со мной на пень, благо, его диаметр позволял, и взяла у меня из рук пачку сигарет. Я не пожадничал. — Я ненавидела себя, Перси, — она закурила, засунула зажигалку обратно в пачку и отдала ее мне. — Я так винила себя, когда на нас... на тебя напал тот пес... Пес, пес... а, двухглавая собачка. Был момент. — Почему? — Я решила, что ты слишком много общался со мной. Провонял мной. И псина, сбившись с моего следа, напала на тебя. Все из-за моей беспечности. А ты чуть не умер. Я не могла... Я подставляла тебя. Поэтому с общением надо было завязывать. — Если бы ты была со мной честна, столького дерьма можно было бы избежать, — монотонно пробормотал я. — Ты бы не поверил мне, — она стряхнула пепел с края сигареты. — Ты бы подумал, что я сумасшедшая. — Я и так так думаю. — Она пихнула меня плечом, но чуть улыбнулась. Я продолжил. — Но я всю жизнь думал, что... меня глючит. Мне все врали, все молчали, все... — я тяжело вздохнул. — Я видел, Тал, две башки у псины. Я видел минотавра, я убил минотавра. Я видел железных собак, усыпляющие посохи, перстни, я... — Перси... — Талия смотрела на меня, широко распахнув глаза. Ох. Она же не знала. Она же еще ничего не знала. — Да, это я украл те артефакты. — Ты врешь, — пробормотала Талия, но я видел, что она нисколько не сомневается. — Сюрприз. Уже все в курсе: римляне, греки, твиттер... — Богиня... — Талия устало потерла переносицу. Мне было несколько жаль, все-таки я мог как-то подготовить ее к этому разговору, но я как-то забыл, что кто-то может быть не в курсе. Порою мне казалось, что в неведении оставалась только мать моя и пара собак в подворотне. Талия медленно постучала пальцами по колену, снова затягиваясь дымом. Тепло ее плеча чувствовалось даже через наши куртки. Наверное, ей больше никогда не холодно, может даже никогда не голодно. От Аннабет я знал, что охотницы не болеют, не взрослеют и не умирают. Правда, если не погибнут в бою, но об этом сейчас задумываться особого желания не было. — Мы поможем, чем сможем, — наконец сказала Талия. — Моя госпожа согласилась объединить усилия. Правда, без дипломатических талантов Энни нам вряд ли удалось бы ее уговорить, но, слава богине, она лидер вашего поиска. Вам страшно повезло. Я хмыкнул и затушил сигарету о снег. Из-за дальней палатки выглянула Аннабет. Осмотревшись по сторонам и приметив нас, она помахала рукой и двинулась в нашу сторону. — Нам страшно повезло, — эхом повторил я, с улыбкой глядя на Чейз. — Это хорошо сказано. — Ромео, — тихо поддразнила меня Грейс. — Лучше Ромео, чем Патрокл, — мрачно отозвался я, вспомнив, как неприятно близко было отыгрывать его в глупой школьной постановке. Так забавно. Школа, Рейчел, Кловис. Какие-то непонятные стычки с мелким хулиганьем, домашка, эссе по литературе для мистера Блофиса. Такая хрень. Так не важно. Или, быть может, то, что делаю я сейчас — на самом деле не важно, а то, что составляло мою, смертную жизнь — и есть самое ценное, самое дорогое, самое мое, что у меня когда-либо было? Я ведь никогда не хотел быть полукровкой. Не хотел быть частью этого мира. Я соприкасался с ним и игнорировал тревожные звоночки, порою становившиеся колоколами. Если часть воспоминаний моего отца живы во мне... Нет. Никаких «если». Я почувствовал, что нащупал правду в себе. Я всегда знал, что мир героев и монстров реален. Возможно, осколок отца во мне и подавлял все догадки. Он не хотел, чтобы я верил. И делал все, чтобы я не верил до самого конца. Даже убийство минотавра он смог переиначить как игру больного воображения, отравленного каким-то несуществующим газом. Потребовалось всего ничего — почти сдохнуть от лап недружелюбного паучка — чтобы я поверил бесповоротно, и он ничего не мог с этим сделать. Ох, Талай, ох, папка. Что ж ты творишь. Аннабет подошла. Я кинул в рот две подушечки жвачки, и, раскусив их, поднялся с пня и коротко чмокнул ее в губы. — Жвачка не спасет, пепельница, — пожурила меня Аннабет. Я мягко закатил глаза, решив не спорить. Я могу быть покладистым, когда захочу. — Куда-то намылились? — с теплой улыбкой спросила Талия. — У нас свидание, — я обнял Аннабет за талию, и сунул сигареты в карман. Талия, кажется, порыв не оценила, но пока подбирала достаточно вежливые слова для отказа. Аннабет обхватила мое плечо ладонью и потрепала Талию по волосам. — Мы быстро, просто сходим поесть и обратно. И нам надо поговорить про наш план... Взгляд Талии странно одернулся каким-то холодом, даже, можно сказать, сталью. Я заинтересованно покосился на Аннабет, но она только подмигнула мне. Видимо, ее план как-то включал в себя нашу старую подругу, и ей он, очевидно, не очень нравился. — Ступайте, — несколько высокомерно протянула Талия, затягиваясь дымом. — У вас три часа, потом высылаю поисковый отряд. — Четыре, и мы притащим нормальной жрачки на всех, — поторговался я. — У нас нормальная еда, Джексон, — хмуро ухмыльнулась Грейс. — Перетертая кора... — Не начинай, — я почувствовал, как вчерашняя похлебка, несмотря на законы биологии, попросилась обратно через рот. — Не надо. Гроуверу расскажи ваш роу-веган-глютен-фри состав. Он будет счастлив. Я потянул Аннабет в сторону, и та, смеясь, попрощалась с Талией и помогла мне взять верный курс. Я еще не выходил с территории лагеря Охотниц, а Аннабет ходила с Джейсоном в пару разведок, и... Я почувствовал укол ревности и заторможенно прислушался к себе. Когда это я решил приревновать свою умницу к этому придурку? Ясно как день, она никогда не променяет меня, полудохлую персону нон-грата, на всеми (кроме меня) уважаемого претора римского легиона... Мне надо как-то сменить формулировку. Все дело в оптике. Любую неправду можно одеть в красивый фантик и продать как правду. То есть я считаю, что то, что Аннабет не променяет меня на Джейсона Грейса — это неправда, которую надо красиво приукрасить? Я невольно покосился на девушку, и та, видимо, уже какое-то время поглядывавшая на меня, тут же улыбнулась и толкнула меня в бок. — О чем задумался? — Я? Разве я задумался? — да, с красноречием у меня какой-то перебой. — Ты когда задумываешься, начинаешь сопеть. Вот тебе и новости. Вот и поговорили. Я тяжело вздохнул и в шутку ущипнул ее за бок, но, конечно, через куртку и свитер это не было чем-то действенным. Ну, ничего, повторим в палатке... — Гадаю, что ж за план ты такой разработала. — Ну, гадать тебе осталось недолго, — она перешагнула бревно, я ступил следом и мы, будто неудачно моргнув, внезапно из леса оказались на небольшой, будто проселочной дороге. Снега, даже тех жалких кучек, что были в лагере, как не бывало: лысые деревья неприветливо скалили ветки, кое-где зеленели кроны стойких сосен. Вид открывался потрясающе унылый, какие-то одноэтажные захолустные домики, потрепанный асфальт, обшарпанный пикап на ближайшей подъездной дорожке. — Я стесняюсь спросить, мы где? — Городишко называется Бриджтаун. Окраина Мемфиса, довольно спокойный и приятный. — Ладно, по крайней мере, отстаем мы от графика несильно. Не то чтобы полпути позади, но почти. Аннабет продолжила. — Тут есть магазин автозапчастей, долларовый дисконт и милое озерцо. — И «Макдональдс»? — Местные забегаловки, — уклончиво ответила Аннабет. — Класс, — я взял ее за локоть, и мы не спеша пошли. «Городишко» было очень удачным словом. Домики так и теснились друг к другу, прерываемые зелеными насаждениями, но улицы в столь ранний час были пустынны. Я понятия не имел, какой сейчас день месяца, не то что недели, поэтому делать какие-либо предположения не решался. То ли выходной, то ли здесь все бездельники — мне-то какая разница? — Тут даже есть художественная галерея. — Ну слава богу, цивилизация найдена, — я довольно покивал. — А то я волновался. Аннабет щипнула мой бок, но я тоже непрост: надел и футболку, и толстовку, и куртку. Правда, мне достанется потом, в палатке, но ничего, все честно. Мы свернули пару раз и наконец добрели до какой-то захудалой забегаловки. Повезло, что во внутреннем кармане куртки я всегда держал несколько сотен баксов, на случай, если придется долго быть без машины, поэтому мы без проблем купили завтрак себе и заказали еды на всех, попросив, чтобы второй заказ был собран с собой и готов через два часа. Если бы пара сотен баксов могла с такой же легкостью решить наши остальные проблемы, я бы был самым счастливым человеком в мире. Кафешка была милой, но, конечно, видавшей виды. Растрескавшиеся сидения промасляных диванчиков, обшарпанные столы, побитая напольная плитка. Дизайн отчаянно косил под забегаловки шестидесятых, но потом мне подумалось, что она реально могла быть ей, только уже... ну, в пенсионном возрасте. Я медленно пил американо, гоняя по тарелке слегка подгорелый панкейк. Аннабет взяла яичницу и какое-то зеленое ЗОЖ-месиво. По крайней мере, в отличии от невероятной похлебки охотниц, меня не пытались им накормить — и ладно. — А ничего тут. Вкусно, и даже уютно, — Аннабет повела плечом, и будто бы заинтересованно осматривалась по сторонам. Я пожал плечами. Наверное, весной или летом тут получше. Пока что молочно-серый туман, облупленные деревья за окном и желтая дохлая трава навевали скорее тоску. — Почему на опушке охотниц лежит снег, а здесь — ни снежинки? — Талия сказала, что это особенность их укрытия, — Аннабет пожала плечами. — Разбивая лагерь, они как бы... присоединяются к главному лагерю. А их домашний лагерь сейчас на границе с Канадой, а там, конечно, снег лежит, еще какой. — Домашний лагерь... — пробормотал я, засунув кусок панкейка в кленовом сиропе в рот. Нормально. Мама, конечно, готовила вкуснее, но в воспоминаниях все было чуть краше. Особенно в тех, что были до... не суть. — Они больше не путешествуют всем отрядом сразу, — объяснила Аннабет. — В прошлый раз они так потеряли две трети состава. Теперь — вылазки отрядами по десять. Класс. Что ж, по крайней мере мне не пришлось покупать еду на ораву из тридцати ртов, плюс наши. — Ребята не пострадали? — Синяки, ушибы, растяжение... Уже все выздоровели, — Аннабет выразительно покосилась на мой торс. Ну, я-то тоже почти выздоровел. Просто ребра черные еще, а так нормально. — Все могло кончиться куда хуже. — Ну да, — я мог бы влететь в дерево, когда нас занесло, и точно помереть. — Но тачку все равно жалко. — О, вы с Лео можете поплакать над ней вместе, — Аннабет мягко покачала головой. — Бедняга еле оправился, когда увидел, сколько предстоит сделать. Но я нашла твою заначку, где ты и говорил, и он без проблем закупил все нужное. Я кивнул. Хорошо, что я взял побольше. Дома, конечно, тоже деньги остались, но они слегка вне зоны доступа, и временами меня тревожило, что нам может не хватить средств. Гроувер, конечно, убеждал меня, что полукровки чаще всего вообще обходятся безо всякого финансирования, на подножном корму, но... Проверять не хотелось. И идти пешком через всю Америку, пардон, тоже. Я уже не в том возрасте. Осилив треть порции, притом не схлопотав сахарную кому (победа), я полностью переключился на кофе и, вопросительно выгнув бровь, посмотрел на Аннабет. Какое-то время она старательно игнорировала мой взгляд, но потом, отставив пустую тарелку в сторону, взяла обеими руками стакан с расслоившимся смузи и посмотрела мне в глаза. — Что за план? — я решил освободить ее от необходимости разогревать публику. — Когда мы приедем в Канзас-сити... Мы с ребятами попробуем залечь на дно где-нибудь неподалеку от мемориала. А Джейсон и Талия... отведут тебя Мастеру в качестве... пленника. Я медленно моргнул. Моргнул на всякий случай еще медленней — вдруг мне послышалось. Слушаю ли я глазами? Возможно. Вопросов было больше, чем я мог сформулировать за раз, и я пару раз сомкнул челюсти, будто разжевывая слова во рту. — Они согласны... Я оборвал сам себя и покачал головой. Естественно они согласны. Нет, вернее, то, что согласен Джейсон — это весьма естественно, а вот Талия... — Это как бы поддельный предлог. Вы сможете подобраться максимально близко к нему. Главное — слаженно сработать. Они будут вести себя как новые предатели, ну, типа Талия ищет Люка, старого товарища и бла-бла-бла, а Джейсон, обретя сестру, готов пойти куда угодно за ней. Вот. И они, узнав, что им нужен ты, решили, что ты будешь таким, членским взносом, за который им простят сопротивление отступникам. И когда там... В общем, по ситуации, но я думаю, на минуте пятой аудиенции, да, они потребуют аудиенцию, и вы нападете на стражу, отвлечете телохранителя с мечом Хионы и уведете его, и, желательно, победите. Вау. Моя девушка верила в мои силы как никогда. Правда, не знаю, радует меня или огорчает то, что ее совсем не смущает, что я вот вчера только валялся на смертном одре. — И неужто Джейсон согласен взять меня с собой? — До тех пор пока ты приманка... — Аннабет вздохнула и убрала челку с моего лба. — Но это ничего не значит. Игра, обман. Но их интерес к тебе можно обратить против них. Этим надо воспользоваться. Только пообещай, что не помрешь, ладно? — Начинается, диктуют условия прям с порога... — я закатил глаза. — И неужто ты мне доверяешь? Вдруг я уйду в самоволку, решу поиграть снова в шпиона, начну творить произвол... — Перси, — она тяжело вздохнула и выпрямилась. Ладно, может, я и перегнул... Она отняла одну ладонь от стакана со смузи и мягко сжала мое предплечье тонкими пальцами. Ну какого хрена ей стоит просто коснуться меня, и вся язвительность куда-то утекает. Я же просто хотел поддразнить ее, а она уставилась на меня своими серыми глазами, и мне теперь совестно. — Я весь во внимании... — медленно пробормотал я, не сводя взгляда с ее глаз. — Я простила тебя за все, Перси. За твои секреты, за обман, за... После того... пыточного киносеанса, я... Я больше не могу злиться, — погладила меня по руке, как-то так нежно, что мне стало даже стеснительно. — Я лишь надеюсь... что ты внял моим словам, Перси. Твое... бесстрашие ранит тех, кому ты дорог. Ох, она права, и мне это не нравится. — И что же ты просишь? Она встала из-за стола, но вместо того, чтоб уйти, спихнула меня поближе к окну и села рядом, взяла меня за руку. Мы соприкасались бедрами, плечами, и мне безумно хотелось усадить ее к себе на колени, но я не стал фривольничать в таком серьезном разговоре. Я повернул голову, и встретился с ее грозовыми глазами, что называется, тет-а-тет. — Береги себя, Перси. Пожалуйста. Для меня. Для семьи, семей, Перси, у тебя их две, а если считать друзей — то три. — А если считать Барбару и Зака... — Видишь? Ты не понимаешь, насколько ты... насколько ты дорог. Нужен. И не бережешь себя, — она приподнялась и поцеловала меня в лоб. Ее шея и волосы все еще пахли костром. — Я попытаюсь, — прошептал я и, была не была, осторожно поцеловал в губы. Аннабет вздохнула, но отстраняться не стала, только крепче сжала мою ладонь, и я задержался, наслаждаясь ее теплом и запахом зеленого яблока. Чертовы зеленые смузи, может, не так уж и плохи. Не считая по-сестрински теплых поцелуев в щеку или в лоб и объятий, мы не целовались лет сто. Ладно, может, меньше. Я чувствовал, будто наконец-то вернулся домой. — Я так люблю тебя, — вдруг прошептал я прямо в поцелуй, но смущения я не почувствовал. Только какое-то горькое, отчаянное тепло. — И я тебя люблю, Рыбьи мозги. Я криво усмехнулся и наконец отстранился, притянул ее к своему плечу и ткнулся носом ей в макушку, глубоко вдохнул запах волос. Крепче сжал ладонь. Мое сердце необъяснимо терзалось чем-то, невыносимо скрежетало что-то под ребрами, и во рту горько вовсе не из-за кофе. Я точно сдохну на этом поиске. И я оставлю ее одну. И всех, кто мне дорог, кому дорог я. Эта мысль пришла будто неоткуда, но вцепилась в мой мозг, как пузатый клещ. Я испугался, но не мысли как таковой, такое меня посещало сплошь и рядом, но ее ясностью, четкостью. Будто я не думал. Будто я знал. Я снова поцеловал ее в макушку. Умереть не страшно. А умирать — страшно. Страшно, что там, за чертой, я уже никого не смогу утешить, спасти, не смогу помочь. Я не хотел портить настроение, тем более, что это странное наваждение стало потихоньку таять. Не пропало, но спазм, скрутивший грудь, медленно рассасывался, и я отпускал страх. По чуть-чуть. Как бы то ни было, я не властен над своей судьбой. Мойры играют — герои падают. Это норма жизни. Можно свергнуть олимпийцев, можно щекотать пятки гигантам, а эти старухи все будут вязать носки человеческих судеб. Надеюсь, из наших с Аннабет жизней выйдет хотя бы носок или перчатка. Может, в следующей жизни, если мне ее дадут, у нас будет будущее. — Я сделаю все, чтобы мы победили, — пообещал я, чуть отстраняясь, чувствуя, что дышать стало тяжелее. Это все тревожность, это нормально. — Чтобы мы вернули артефакты, и... — Мы все сделаем все возможное, — поправила меня Аннабет. — Иначе и быть не может... — Зачем Талия в это ввязывается? — вдруг спросил я. — Что? — Неужели не может повести меня в плен... он и Фрэнк? Зачем ей уходить с пути, зачем... — Они собирались отрядом напасть на Мастера, — пожала плечами Аннабет. — Еле отговорили. Потом она рассказала мне про Люка... А... — Я знаю, — я махнул ладонью. — Продолжай. — В общем, и план тогда достроился сам собой. Я сразу решила, что вести тебя должен Джейсон, ему даже играть особо не придется, но одного его рискованно было отпускать. Если что-то пойдет не так, один из них сможет спасти тебя, пока второй прикрывает. — «Один из них». Будто бы есть хоть какой-то шанс, что меня вдруг решит спасти Джейсон. — Перси, — Аннабет пыталась пожурить меня, но мы оба знали, что я прав. — Короче, я использовала все, что могла придумать. Брат и сестра, гонимые богами, усталые и злые, требуют личной аудиенции с главарем, с почетным пленником в руках... Одну привел туда старый возлюбленный, другого — желание остаться с сестрой... Замут прям как у Нико и Бьянки. Сука, Нико. — Вы не выяснили случайно, куда подевался Нико? Аннабет поджала губы и покачала головой. — Впрочем, Лео еще анализирует данные. Они плохо поддаются фильтрации, приходится вручную. — Если мы что-то найдем, мы сменим маршрут и спасем его, — сказал я тоном не терпящим возражений. — Хорошо, — Аннабет улыбнулась и поцеловала меня в уголок губ. — Даже мило, что ты так волнуешься за него. — Он лишь ребенок. И если он в плену, и если он там умрет, это... Немыслимо. Я не смогу жить с... — я махнул рукой и тяжело вздохнул. — За душой у меня и так достаточно дерьма. Не уверен, сколько еще я смогу вынести, прежде чем у меня поедет крыша. — Все хорошо, — Аннабет крепко сжала мою ладонь. Кажется, мои слова ее насторожили. — Мы найдем его. Обязательно. Если будут возражения, я сама поговорю. — Спасибо, — я благодарно чмокнул ее в губы. Мне было делать это удобнее, наклонился и все. Ей-то пришлось бы приподниматься... Так. Это что, получается, я подрос? Жаль, я давно не отмечался на дверном косяке Бекендорфов... Стоять. А я вообще когда-то отмечался? С ужасом я понял, что кроме пары моих захудалых фоток от меня в доме не осталось ничего. Ну, еще недоделанная домашка по алгебре, непомытая кружка... Ох, кружку не помыл. И кровать не застелил. Или застелил? Я выключил утюг? Да какой к черту утюг. И Рейчер я не звонил, и уже, наверное, не позвоню, и столько всего не сделано, и сделано не будет, что по спине побежали тревожные многоножки. — У тебя опять что-то замкнуло? — она погладила меня по щеке. — Кризис среднего возраста, — я криво ухмыльнулся. — Смешно. — Согласен. Он должен был быть в восемь... Она ударила меня в плечо (спасибо, что здоровое) и с тяжелым вздохом прижалась ко мне. Мы отдохнули неплохо. Аннабет надоело обсуждать поиск — да, я тоже удивился — и она стала рассказывать мне про ее последние изучения в области искусства. Оказывается, зная про мою в основном литературную деятельность, она дала художке шанс, отложила книжки по физике и взяла в руки томик... древнегреческой поэзии. Гомера, конечно, как попсу галимую, она читала еще в колыбели, и в рассказах опустила, верно предполагая, что я уже его читал. Я рассеянно поглаживал ее по плечу, слушая про Архилохов, Алкеев и Каллимахов, как поэты то воевали с гомеровским стилем, то воспевали его, то, когда в моду вошел александрийский стиль, безбожно умничали ненужными, но красивыми подробностями, баловала меня цитатами на древнегреческом, естественно, наизусть. Воображала нашла, как переумничать меня в моей сфере деятельности. Я был уязвлен и рад одновременно. Во-первых, это доказывало, что я не такой уж и зануда... Мы дождались, когда наш заказ доделают и упакуют. Я оставил щедрые чаевые, и, мило поулыбавшись с владелицей, взял два пакета горячей еды, и мы пошли обратно в лагерь. И если по возвращению в палатку, я записал в потрепанный черный блокнот Архилоховское Носит теперь горделиво саиец мой щит безупречный: Волей-неволей пришлось бросить его мне в кустах. Сам я кончины зато избежал. И пускай пропадает Щит мой. Не хуже ничуть новый могу я добыть, то никому об этом знать было не обязательно.***
— Так странно. Столько времени прошло, а, кажется, только вчера... — Мечтатель, ровно фонарик держи, — проворчал Лео, и я послушно упер локоть в землю, чтобы луч не дрожал. Мы заканчивали ремонт тачки. Завтра утром решено выдвигаться дальше, так что нам нужно было убедиться, что машина на стабильном ходу и на пятой миле не взорвется. Ну, так, на всякий случай. Лео чертыхнулся, когда ему в лицо брызнуло масло, и раздраженно вытер пятно тряпкой. Погремев ключами и другими невиданными инструментами, он оттолкнулся от дна машины и выкатился из-под нее с другого края. Видимо, мой луч света больше не нужен. Я поднялся следом и отряхнул землю с джинс. — Нормально, — он шмыгнул носом, заправляя тряпку за пояс. Я протянул ему воду, просто чтобы побыть полезнее торшера. — Как новенькая... Ну, не совсем, но удовлетворительно. — Быстро же твои оценки меняются, — хмыкнул я и убрал фонарик в ящик для инструментов, обошел машину и взглянул на место водителя. Обивку сидения и руля пришлось заменить, лобовое стекло сияло новизной. Я разглядел капли запекшейся крови внизу коробки передач, но решил не нервировать нашего механика лишний раз. — Нам еще пришлось дверь багажника восстанавливать, — пожаловался Лео. — Они в него, прикинь, гарпуном метнули, чтобы нас остановить. Сумасшедшие девчонки. А еще на нас косятся... Вот что тогда дернуло нас назад. Нормальный гарпунчик, рабочий. Может, можно его одолжить ненадолго? Надо вообще поговорить с Талией, может, найдется для нас какое-то запасное вооружение. На кондоров ушел целый колчан стрел, если не полтора. Какое, все-таки, не экономное оружие, эти ваши луки. Вот взял меч, машешь-машешь, а если он еще и примагничивается к карману, так и вообще песня... — Эй, — Лео пихнул меня в плечо и я, проморгавшись, повернулся к нему. — М? — Если... ну... тебе будет... — Лео как-то странно мялся. — В общем, я поставил... покрепче лобовуху. Теперь хрен пробьешь. И еще можно запереть... щас... — он открыл водительскую дверь и принялся шарить по панели управления. — Ох, Лео... Я вздрогнул — на лобовое стекло с грохотом опустились металлические рольставни, в салоне автоматически загорелась подсветка, а на небольшом экране на панели передач включилось видео с, видимо, регистратора на капоте. — Вот. Теперь... Как в бункере. И... — Лео со всей дури ударил по рулю, и из кнопки в центре вырвалась огромная подушка безопасности. Руку он не отдернул, и она погрузилась в мягкий материал. — Вау, — я впечатленно покивал. Лео задумчиво пожевал нижнюю губу, и очнулся только когда подушка сама собой втянулась обратно в руль, и его рука оказалось повисшей в воздухе. Он опустил руки по швам, но, конечно, спокойно устоять он не мог ни секунды, поэтому ухватился за дверцу и стал барабанить по ней пальцами, так внимательно разглядывая салон, будто весь он был исписан древними письменами. Я не видел его лица, и почему-то подходить мне было... не неловко, но... — Все в порядке? — на всякий случай спросил я. Лео шумно втянул носом воздух и торопливо вытер рукавом машинное масло с лица. Или не масло... — Да... Но... нет, не в порядке, — Лео вздохнул и шлепнулся на водительское сидение, ногами так и не залезая в машину. Теперь мы были друг напротив друга. Я, глупо стоящий с какой-то отверткой в руке, и он, грустный, грязный, растрепанный. Я наклонил голову на бок, без слов предлагая ему продолжить мысль. — Ты вообще... — Лео хлопнул по рулю, нежно, видимо, чтобы снова не спровоцировать подушку. — Сядешь за руль? — В плане? — Тебе не страшно? Я молчал. До его вопроса я даже не задумывался — конечно, сяду, будто у меня есть выбор. Я вообще не связывал наше небольшое злоключение с моими водительскими навыками, или с машиной вообще, но теперь я не был уверен, что меня внезапно не накроет... Впрочем, думаю, не должно. — Ну, думаю, будет странно первое время, но ничего, с чем я бы не справился. Лео криво усмехнулся и с грустью окинул салон взглядом. Я не понимал, чего он так волнуется. Может, думает, что я теперь не хочу садиться за руль, и ему придется срочно учиться водить? Я бы его так не подставил. — Эй... Не переживай. Уж со своей шоферской должностью я как-нибудь управлюсь. Не совсем калека. Тебе не придется... — Нет! Нет... — Лео замахал руками, снова отвлекшись от своих размышлений, и, тяжело вздохнув, виновато улыбнулся, поджав губы. — Я такой идиот. Ничего не понимаю. — Потому что... — Потому что я сделал все. Я увеличил вместимость пассажирского отсека, сделал все удобства, организовал нам навигатор, прокачал двигатель, даже генератор тумана зачарованный, чтобы мы могли в случае чего оторваться от погони... — он похлопал по сидению, хотя мне показалось, что хотел ударить. — Но я ничего... ничего не сделал, чтобы тебя защитить. Ясно, еще один с комплексом вины за мою шкуру. Сначала Аннабет убивалась, что не оставила со мной никого в дозоре, теперь этот... — Лео... — Я должен был. Я должен был в первую очередь подумать не о всякой ерунде, а о твоей безопасности... — Лео сокрушенно покачал головой. — Я ошибся. И это почти стоило тебе жизни, Перси. И... для механика, — боги, он даже всхлипнул. — Для механика нет ничего... ничего, Перси, страшнее, чем увидеть залитую кровью кабину водителя. Стекло, кровища, порванное сидение, срезанный ремень... И ты стоишь, и понимаешь, что можно было многого избежать, если бы я просто врубил башку немного раньше. Ремень заело в блокаторе, подушка не раскрылась, стекло не было защищено, и вроде мелочи, которые я вроде как просто не проверил в машине, когда ты прикатил ее с салона. Но в итоге ты — в отрубе на два дня, и в первый день... — Лео, прекрати. Я не выдержал. Слушать, как он посыпает голову пеплом было невыносимо. Он выглядел совсем мальчишкой, на его плечах была полная переделка машины под длительный поиск за жалкие пять дней. Он требовал от себя слишком многого, больше, он требовал от себя идеала. Я подошел и мягко сжал его плечо ладонью. — Я не виню тебя... — Ты должен. Я идиот, и... — Перестань, — я вытянул его из машины и захлопнул дверь. Боюсь, в салоне как раз его, а не меня, преследуют страшные картины. Меня же в ту ночь так быстро шарахнуло, что я помню только обрывки, и гораздо больше напряжения вызывают расхаживающие по лагерю вооруженные девчонки, чем моя четыреколесная ласточка. — Мы расчитывали на защиту от монстров, а не ДТП, ты же даже бойницу сделал, и арсенал... — Перси, я работаю в автомастерской. Как я мог забыть про ДТП?! — Вальдес вцепился в свои кудри, но я взял его за запястья и заставил выпустить волосы из хвата. Справедливости ради, там он большую часть времени занят своим драконом, который, надеюсь, на автомагистралях Нью-Йорка не появится никогда, но сгущать краски показалось неуместным. — Успокойся, брат. Урок выучен. Никто серьезно не пострадал, а кто слегка пострадал, уже выздоровел. Мы готовы завтра ехать, я готов завтра сесть за руль, и без панических атак довезти нас до сраного Канзаса. — Я... — Заткнись, — я устало обнял Лео и похлопал его по спине. Всхлипнув, парень вцепился в мою куртку. — Я думал, ты умрешь, — он вытирает сопли о мою куртку? — Мы вышли из машины, и я увидел, что ты... — Лео, ты накручиваешь себя, — я отстранил его от себя и легонько похлопал по щекам. — Соберись, мужик. Нам завтра ехать, а ты в раздрае. Давай. Забудь, было и было. Ты вынес уроки. Ты исправил. Ты все починил. Она даже блестит ярче, чем когда я с салона ее пригнал. Ну? Я тебя прощаю. Только перестань убиваться, я прошу тебя. Я тоже не железный, представляешь, если я тут сяду и буду устраивать плаки-плаки? Лео фыркнул и всхлипнул, чуть посмеиваясь и вытирая лицо рукавом. — Хорошо... ладно... В общем... Все готово. — Отличная работа, Вальдес. А Чарли я ничего не расскажу — я подмигнул ему, и парень простонал, вспомнив своего брата-по-крови-босса-по-сути. — Вот он бы убил меня. Как автомеханик автомеханика. И добил бы уже в амплуа твоего бати. — Но мы ему не скажем, и ты останешься в живых, — парировал я. — Все, давай. Там жратва приличная еще осталась, благо, веганские девы по большей части отказались от наших яств. Пойдем, перекусим? Лео согласно закивал, и я, закинув руку ему на плечи, повел его к пацанской палатке, в которую нас любезно отселили охотницы. Надо поесть и прилечь, чтобы подольше отдохнуть перед дорогой. По заверениям Митаса, нашего, к сожалению чересчур разговорчивого, GPS-навигатора, время в пути составит почти восемь часов. Ну, если все опять не полетит в Тартар.
