Трудный подросток

      Что же, если мне казалось, что Бриджтаун какой-то недружелюбный и серый, Канзас-сити заставил меня пересмотреть свои стандарты.              Вы не подумайте, я не Гроувер, не начинаю страдать, если не вижу хотя бы одно деревце в радиусе мили, но Канзас-сити производил неуютно-запустелое впечатление. Огромные поля жухлой травы с одинокими кривыми стволами больных кленов, то тут, то там, будто случайно затесавшимися в чисто выбритом пейзаже. Коробки домов, ближе к центру вырастающих все выше и все уродливее, окружали со всех сторон.              По дороге к отелю мы как бы случайно проехали мимо нашей точки назначения. Отступники разбили главштаб прямо внутри колонны мемориального комплекса первой мировой войны. Колонна, конечно, мягко сказано. Шестидесяти шести метровая башня, увенчанная с четырех сторон двенадцатиметровыми статуями с суровыми патриотическими физиономиями. Аннабет, листая буклет, поведала, что у статуй даже были своеобразные имена: Честь, Мужество, Патриотизм и Жертвенность. В общем, место отступники выбрали любопытное. Видимо, считали себя спасителями греко-римской цивилизации, хранителями этих четырех добродетелей и бла-бла-бла. Надеюсь, мы не повредим исторические экспонаты и разберемся со всем быстро.              Лео прямо на ходу кинул в сторону мемориала паучков-разведчиков, и нам необходимо было залечь на дно и подождать хотя бы несколько часов, пока они раздобудут какую-то информацию. Лео предупредил, что с учетом того, что им еще предстоит вернуться, чтобы информацию эту передать, ждать придется около суток.              Отель мы сняли в самом тихом и зеленом (правда, сейчас скорее буро-коричневом) райончике Канзас-сити, какой только смогли отыскать, прямо на берегу Миссури. Я помнил, что Лу упоминала эту реку как последнее место, где видели Нико. К сожалению, она не уточнила штат, а Миссури, танцуя изгибами, пересекает добрую половину страны, но мысль о том, что мы, хотя бы гипотетически, можем быть рядом, немного меня утешала. Не знаю, с тех пор, как я вспомнил о мальчишке, меня не отпускала тревога за его судьбу. Я помнил его, свернувшегося калачиком в подворотне, ожидающим нападения какого-нибудь маньяка. Я помнил его, как помнил себя, лежащего в коробке, пока сверху падает снег, а я и не знал, проснусь, или нет.              Слишком близко к сердцу.              Мы сэкономили, и сняли два четырехместных номера. В одном решили расположиться девчонки, во втором парни, я же вызвался спать в тачке. Нет, не как сирота, на водительском кресле, а в пассажирском отсеке, там же все-таки есть кровать. И, кажется мне, кое-какая блондиночка присоединится ко мне, но я слишком не обнадеживался.              Но не суть. Сейчас мы собрались в комнате парней, естественно, обсуждать дальнейший план действий. Мне все эти собрания ужасно надоели (а еще напоминали идиотский римский сенат), но они успокаивали тревожную часть команды и развлекали взбалмошную, так что я не болтал лишнего. И вообще, меня почти исключили из поиска. Надо побыть паинькой.              Охотницы проводили нас до самого Канзаса, и только потом Талия отправила их обратно к Артемиде, оставив при себе одну подружку. Видимо, они передвигались только парами, чтобы следить за соблюдением непреложного девичьего кодекса чести.               Канзас сам по себе навевал мне шутки по мотивам «Волшебника из страны Оз», они перекатывались на языке, но не формулировались ни во что конкретное, так что я держал их пока при себе. Это тяжело, но мне не хотелось размениваться на пустые подколы — очевидную и тупую шутку можно удачно провернуть только раз.              Не задействованная в операции подружка Талии уже видела седьмой сон в девчачьей комнате, остальные были здесь. Гроувер наигрывал на флейте что-то умиротворяющее, Лео ковырялся в компьютере, видимо, продолжая обрабатывать файлы, принесенные ребятами, Фрэнк и Пайпер внимательно слушали, как Аннабет объясняет Джейсону и Талии их «трагические предыстории».              Пайпс кидала на меня напряженные взгляды, но я лишь пожимал плечами. План Аннабет с фальшивым пленением меня в общем-то устраивал, хотя и было в нем что-то такое, неприятно-скользкое, какая-то важная уязвимость, которую я никак не мог нащупать. Я крутил в пальцах зажигалку, раз за разом прокручивая концепцию в голове. Завтра, если паучки вернутся и Лео успеет собрать за ночь карту, мы отправимся в путь. И если вносить какие-то поправки в план, то сейчас.              Но в голове — густой, молочно-белый туман. Из-за ремонтных работ нам пришлось несколько раз перекраивать маршрут, объезжая пробки через мелкие города, из-за чего дорога заняла десять с половиной часов. Наверное, если бы мы простояли положенное время в пробках, она заняла бы столько же, или даже меньше, но тревога подстегивала меня избегать лишних неконтролируемых остановок. Была ли за нами погоня? Вроде нет. Проверять не хотелось.              Теперь, спустя еще пятьсот миль, мой мозг был перегружен и наконец сдался. Руками я будто бы все еще чувствовал вибрацию от руля, а кожа и волосы пропахли дымом так, что не помог даже час под душем с тошно-душистым дешевым гелем. Глаза болели, в ушах тихо пищало. Наверное, давление. Да, я совсем сдаю. Может, мое полудохлое тельце решило уйти на покой? Бедная моя туша.              Я упер локти в стол и пристроился в сгиб локтя щекой, второй рукой накрыв лицо от света с люстры. Хотелось просто чуть-чуть передохнуть. Странная легкость в ногах была обманчивой — если я попытаюсь сейчас встать, то, наверное, упаду. Хотя мне стоило встать. Встать и уйти, принять горизонтальное положение, прохрустев всеми позвонками и наконец-то вдохнуть полной грудью. Все равно я не понимаю ни слова из того, что они обсуждают...              Странно. Ощущения такие смешные. Знакомые, щекотливые и неприятные, и какие-то злые, но не опасные. Как пьяный отходняк. Я улыбнулся в сгиб локтя. Мне вспомнилась удобная, огромная, мягкая кровать Люка. Тяжелое одеяло. Кружка с кофе, так предусмотрительно принесенная им с утренней вылазки.              Кажется, я стал задремывать. Вспомнился, слишком отчетливо, чтобы не быть полусном, несчастный монстр. Чудовище с тысячью бестолковых тупых зубов, недоразвитыми конечностями, бракованными костями, сбившимися в жалкую кучку внутренними органами. Вспомнилась кровь, струящаяся мне в рукав, по подмышке, вниз по боку. Брызжет алым, заливает лицо. Еще по инерции бьющееся сердце в ладони. Кусок мяса. Избавление. Кровь стекает к желобам по моей воле...              Я резко сел, будто меня дернул за шкирку строгий учитель. Ребята вздрогнули от неожиданности, и в комнате воцарилась тишина.              — Перси? Все хорошо? — Пайпер, наблюдавшая за мной все это время, встревоженно нахмурилась.              — Они не поверят, — твердо, но сонным голосом заявил я. Ребята переглянулись и как-то недоверчиво пожали плечами. — Я серьезно.              — Ну... Я попробую сыграть... — начала было Талия, но я ее перебил.              — Я разорвал напополам их мутанта. Они это знают. Они знают, что я управляю кровью, — как-то механически прямо и тупо объяснял я. — Они никогда не поверят, что вы взяли меня в плен так легко. Они поймут, что это обман, прямо на входе.              Повисло неловкое молчание. Половина команды растерянно переглядывалась, та же, что была осчастливлена быть со мной во время кинопоказа не повела и бровью. Аннабет чуть прищурилась, и, немного помолчав, медленно, будто вынужденно кивнула.              — Да... Это проблема.              — Перси, — Талия посмотрела на Джейсона, на Аннабет, и наконец опять на меня. — Ты прикалываешься? Чем ты, еще раз, управляешь?              — Тал... — пробормотала Аннабет, но тут же замолчала, встретившись с шокированно-гневным взглядом подруги.              — К сожалению, он прав, — Джейсон пожал плечами и оперся бедром о край стола. — И если бы он не умел это, он был бы не нужен отступникам.              И это правда.              Я скрестил руки на груди и закусил губу. Надо думать, но краткое просветление прошло, и голову снова заполнил туман. Даже, вернее, туман не рассеивался, просто слова сами выкатились изо рта, без моего контроля.              Талия смотрела на меня... по-другому. Ее светло-голубые глаза сверлили меня покруче дрели соседа. Может, она хотела, чтобы я посмеялся и сказал, что все не так, или что это дешевые фокусы, не знаю.              — Что?              — Перси, это... — она тяжело вздохнула. — Это... мухлеж. Это битва не на равных. Если ты можешь провернуть такое, и ладно можешь, если ты это уже делал... — Аннабет кивнула, и Талия с ужасом посмотрела на нее, потом снова на меня. — Ты чудовище.              Вот как. Я слабо улыбнулся, глядя на нее все тем же пустым взглядом. Я слишком устал, чтобы расстраиваться, обижаться. Да и на правду не обижаются.              — Я знаю. И кто же меня таким сделал?              Талия вздрогнула. Наверное, решила, что я винил ее. Мол, бросила, и вот, что со мной стало. Ну, это было бы несправедливо. Скорее... Мир. Мир сам слепил меня. Он планомерно, методично и жестко лепил из меня чудовище. Боги, монстры, люди. Все приложились.              Даже папа.              — Сейчас не время ссориться, ребята, — оборвала затянувшееся молчание Пайпер. Я глянул на нее, и в отличие от Талии, она восприняла эту новость будто бы с легкостью. Может, потому что знала меня лучше. Понимала, что я осознаю силу, оказавшуюся случайно в моих руках, и не стану ей злоупотреблять. Гроувер перестал играть на дудочке, и смотрел на меня, но без страха, с какой-то жалостью, болью.              — Я ни с кем не ссорюсь, — действительно спокойно пробормотала Талия. — Я просто... Вам нормально? — она оглянула остальных в комнате.              — Я уже знал, — Джейсон пожал плечами.              — То есть, теоретически, он может убить нас всех во сне. Просто если захочет.              — Я могу сделать это мечом, если захочу, — я пожал плечами. — Как и любой из здесь присутствующих. Представь, что у меня, типа... огнестрел с собой. Типа, всегда. Продолжением руки. Его нельзя отнять, но можно не дать мне выстрелить.              — Как?              — Знаешь ли, кровью завладеть — не семечки щелкать, — я даже чуть нахмурился. — Мне нужно сконцентрироваться, собрать всю свою волю в кулак, на это уходит время, потратить все свои силы, и если меня собьют — начинай сначала. А после меня вообще вырубает. Но если вас будет двое, а я буду покорно идти с вами, это странно.              — И что ты предлагаешь? — Талия скрестила руки на груди. Ее взгляд стал слегка оттаивать, видимо, пошли потихоньку стадии принятия. Ее маленький Перси, бегающий по заброшке и почти убитый собакой, мог теперь заставить сердце этого недоцербера остановиться, притом не коснувшись его даже пальцем. Наверное, сложно такое осознать. Я, мне кажется, никогда до конца это не осознаю, иначе просто сойду с ума.              — Я не буду сегодня спать, — немного подумав, сказал я. Аннабет нахмурилась, но я только улыбнулся. — Нужны правдоподобные условия. Если я буду свеж и полон сил, и в плену — это будет мега-странно. Они пытались изловить меня уже несколько раз, и ничего не вышло.              — Но тогда ты будешь бесполезен в бою.              — Я и в худшем состоянии проделывал кульбиты покруче, — я равнодушно пожал плечами. — Но, быть может, есть смысл придумать еще что-нибудь для правдоподобности...              — Обмазать тебя кетчупом? Вареньем? — по-детски очаровательно предложил Фрэнк. Интересно, сколько ему? Он огромный, но если так присмотреться, может, лет пятнадцать максимум. Милашка.              — Вареньем. Отлично. Надеюсь, в Канзасе не водятся пчелы-людоеды, — рассеянно пробормотал я, глядя куда-то мимо Фрэнка, потом поднялся с места. — У меня будет целая ночь обдумать маскировку. Если я буду выглядеть замученно, а они понимают, что для гемокинеза нужны силы, они поймут, что я безвреден.              — Но ты-то будешь правда безвреден, — парировала Талия. — А нам с Джейсоном тащить тебя на своих шеях?              Стоит ли говорить, что я убил Форда, будучи почти заморенным голодом насмерть? Не буду. Ей хватит. А вот по взглядам Аннабет, Фрэнка и Джейсона я понимал, что они думают о чем-то таком же.              — Он не будет безвреден никогда, — как обычно доброжелательно бросил Джейсон. — Уж в этом не сомневайся.              — Если повиснешь балластом, оставим тебя в плену, — криво усмехнувшись, отшутилась Талия. Или она не шутила?              — И будешь иметь дело с ней, — я указал взглядом на Аннабет. — Заранее сочувствую.              Я похлопал по столу и, отсалютовав, вышел из комнаты.              Холодный воздух приятно лизнул меня в щеку. Я прикурил, опираясь бедром на капот своей ласточки, и вглядывался в темно-серое небо. Вопреки опасениям Лео, никаких паник за рулем не случилось. Машина все так же осталась лишь инструментом, дорога — лишь дорогой. Все обошлось.              Мне хотелось взять Аннабет за руку. Кажется, я знал ее наизусть, каждую складку, каждую линию на ладони. Линия жизни у нее была длинная, полукругом. Я поднес свою ладонь к лицу и задумчиво всмотрелся в несуразные складки.              Прерывистая, с какими-то крестиками и кружочками.              Глупости.              Покачав головой, я затянулся. Может, стоило бы поспать хотя бы час. Видок у меня и так потрепанный и несчастный, но, может, пропадет туман и я правда не буду столь запутан и бесполезен. А вдруг это не из-за усталости? Даже страшно проверять.              — Прости, — послышалось сзади, но я даже не вздрогнул.              Пальцы замерзли. Сегодня минус пять по Цельсию. Холодная ночь. Но без осадков, несмотря на хмурое небо. Снега не будет. Жаль, жаль.              — Я понимаю тебя... В чем-то, — я медленно выдохнул дым носом и развернулся к Талии. — Я сам... временами в ужасе от себя. Но мне обидно, что первой твоей мыслью было, что я захочу навредить вам.              — Перси, эти силы, это... — она заломила руки, во все глаза глядя на меня. — Когда полубогам достается слишком много... Это плохо кончается.              — Примеры? — я улыбнулся. Может, узнаю новую древнегреческую байку.              — Ты слышал что-нибудь о Талае Джонсоне?              Ну, малех не древнегреческая. Я поджал губы, изо всех сил стараясь не заржать в полный голос, на всякий случай прикрыл рот ладонью с сигаретой. В уголках глаз даже выступили слезы, так сильно меня распирало.              — А че он? — неловко покашливая, пробулькал я.              — Неужели тебе Аннабет не рассказывала? — Талия недоверчиво покосилась на меня. Кстати, этот вопрос она может задать самой себе. — Не важно... Когда была война, и пророчество... — Талия вздохнула, видимо, ей было впадлу пересказывать учебник полубожественной истории за пятый класс невдупленышу типа меня. — Что-то произошло с пророчеством, и оно не сработало, как надо. Боги Олимпа не хотели помогать в войне с гигантами. Считали, что полубоги зря развели панику, ведь время еще не пришло. Война затянулась, обоим лагерям пришлось несладко. И тогда семеро героев пошли на отчаянный шаг — на перекор оракулу, на перекор решению сената, пошли исполнять пророчество. Талая благословили малые боги воды, и вместе с его врожденной силой он стал почти непобедим. И сошел с ума. Он стал жесток, неуправляем. Всех из семерки поддерживали малые боги, это было необходимо для победы, но именно Талая это сломило. Его, и сына Зевса. Все-таки отвернуться от главной тройки богов и остаться с рассудком — задача непосильная.       — Так они были правы? Пророчество-таки свершилось?       — Будто бы не совсем, — Талия пожала плечами. — Остались темные места Пророчеств, которые будто так и не сбылись... Но с тех пор Оракул умолк. Боги нехотя признают детей, все еще обиженные, что их помощь хотя была нужна, но...       — О нет, их не позвали на вечеринку? — я притворно надул губы, как бы сочувствуя богам. — Жалко-то как.       — Перси...              — А кто это рассказывал? — я выпустил дым носом. Я почувствовал злой укол обиды в груди. Вот так, спасаешь их, бьешься из последних сил, рискуешь жизнью, здоровьем, а в памяти народа ты остаешься полусумасшедшим психом, которому досталось слишком много мелкобожественных плюшек. Класс.              — Так гласит легенда... — слегка замялась Талия. — В общем, после окончания войны Талай обозлился на богов, стал мнить себя им равным, и исчез в поисках славы. Сгинул навеки. Другой, Дэниэл, еще пытался держаться на плаву, но вскоре и его настиг злой рок.              Думать о том, что Дэниэл мертв, я не хотел. Или не совсем я, да, папа? Тем не менее, чувствовать чувства приходилось мне, и тоска, занывшая в груди, была совсем не к месту. Может, он и жив. Правда, наверное, затесался менеджером среднего звена в отступники — уж в этом я практически не сомневался. Его разгневанное «я отомщу» с кинопоказа не оставляло особых широт для интерпретации.              А вот Талай...              — М-м-м... — я игриво ухмылялся. Сказать, нет?              Я поднял указательный палец, достал из кармана джинс кошелек, и, повозившись с уже изрядно потрепанным кармашком, вытащил небольшую фотографию, протянул ее Талии. Она взяла ее, недоуменно окинула взглядом мою маму, моего отца, маленького меня.              — Он мой батя, — Талия ошарашенно посмотрела на меня, и я решил немного пояснить для тугих. — Талай Джонсон — мой отец. И уперся он, обозлившись, не в поисках славы, а в смертный мир, строить семью с моей мамой. Но умер. И никакой он не сумасшедший...              — Это многое объясняет, — как-то мрачно подытожила Талия и отдала мне фотографию. Пожалуй, к остальным щекотливым подробностям она не готова. Расскажу как-нибудь потом.              — Он просто хотел жить, как нормальный человек.              — Прости, но он идиот, если решил, что полубог с его силой может рассчитывать на такое, — она покачала головой. — Еще и...              — Ты не будешь в таком тоне обсуждать моего отца, — оборвал ее я. — И мы закрываем эту тему.              Видимо, поняв, что я говорю серьезно, Талия глубоко вдохнула и покачала головой.              — У твоих сил... есть цена, Перси. И чем мощнее сила, тем выше ее стоимость.              Я закатил глаза. Ладно, хотя бы мы перешли снова ко мне. А я уж грешным делом расслабился, решил, что с появлением Джейсона ей есть где реализовывать свой комплекс старшей сестры, и читать нотации мне уже не будет никакой необходимости. Какая жалость.              — Я в курсе, спасибо, — я выдохнул дым вверх, добавляя к серости неба немного себя. — Когда я... впервые использовал ее на практике, я еще неделю как минимум чувствовал каждый орган внутри себя. И, думаю, это внешнее проявление. Может, у меня было внутреннее кровотечение, которое я не осознал до конца. Может, я трачу дни своей жизни, забирая их у кого-то. Я все понимаю, Тал. Я не пользуюсь ими направо и налево.              — Но?..              — Но они этого не знают, — я кинул сигарету на землю и затоптал. — Я пользовался... этим... лишь во времена крайнего отчаяния. Когда больше ничего не сработало бы. Когда я был на волоске. Я, или те, кого я любил.              Или существо, сама жизнь которого была самым страшным проклятием для него же. Вечный страх погруженного в мрак зачаточного сознания. Убить — освободить. Милосердие, не бессердечность.              — Прости, — Талия глубоко вздохнула. — Я наговорила лишнего. Я не думаю, что ты чудовище.              — А я думаю. Но — ничего, — я пожал плечами. — Я дикий зверь, брошенный, которого взяли с улицы уже наученным и старым для полного одомашнивания. Но мне не чужда благодарность, любовь, верность. И если какой-то псих способен меня любить... То пускай.              — Аннабет очень сильно любит тебя, — медленно кивнула Талия. — Я никогда... раньше не видела ее такой.              Что-то в груди приятно звякнуло о ребра.              — Береги ее, Перси. И себя.              — Стараюсь. Но вон, видишь, какие планы выдумывает моя куколка. Не сдохнуть представляется все более сложным.              — Ты дурак, если думаешь, что я тебя брошу, — Талия покачала головой, и, подойдя, крепко обняла меня. — Ты всегда будешь моим братишкой.              Я улыбнулся и приобнял ее. Нет смысла злиться, обижаться, сомневаться. Скоро все кончится. Если мои догадки верны, если липкое чувство, если холодок, пробегающий по спине, меня не обманывают...              — Тебе надо выспаться, — я потрепал Талию по волосам. От нее пахло озоном. От меня табаком.              — Стрельнешь сижку?              Ну как уж тут откажешь.       

***

             — Так значит, Талай Джонсон — неуправляемый психопат с неограниченными водными способностями?              Она закатила глаза и с какой-то усмешкой покосилась на меня.              — Что? Не так? — хмыкнул я.              Аннабет поцеловала меня в щеку и устроилась поудобнее у меня на плече. В машине было тепло. Пассажирский отсек окутывал приятный полумрак от тонкой напольной подсветки. Спать в «дикой» среде, пусть это и парковка отеля, совсем в темноте мне не хотелось. Снаружи свет не видно, а мне спокойней. А еще можно поразглядывать некоторых Воображал, но это так, бонус.              — Талия?              — Бинго.              — Это глупая байка. Ничего общего с летописью, хранящейся в лагере. Просто Талия считает, что память устного предания крепче и объективнее, чем история, записанная победителями...              — А по поводу Пророчеств? Они правда не сбылись?       — С пророчествами никогда не знаешь наверняка... Впрочем, в ретроспективе понимаешь, о чем оно было и что имелось в виду. Есть мнение, что оно так и не свершилось, но подтердить или опровергнуть это могут только очевидцы... Коих, как ты понимаешь, не осталось.       — А кто был героями пророчеств? — меня вдруг стало распирать любопытство.       Аннабет вздохнула, но, перевернувшись на живот, уперла локти в кровать и принялась загибать пальцы.       — Талай Джонсон... Аннабель Фэтчер... Дэниел Коул... Джошуа Гудвин... — если имена предыдущих героев мне были знакомы наследственно, то некоторый Джош, меня, конечно, напряг. Интересно, это мой Джош-Джош, или просто тезки? — Лайонел Акций... — ясно, попер Рим. — Виктор Сципион и Марк Голденберг.       Интересно, и кто же из последней троицы придурков — батя Фрэнка? Сначала я нахмурился, не найдя никаких "Чжанов", но быстро смекнул, что парню было бы безопаснее разгуливать под девичьей фамилией матери, чем щеголять с меткой предателя прямо на бейджике.       — А че у римлян такие пафосные никнеймы?       — После гражданской войны лагерь Юпитера... Решил взяться за восстановление традиций. В том числе и в ряде имен. И те, кто родился в Новом Риме, уже получают родовое имя по древним римским родам. Сципионы, к примеру, потомственные военные, и выдающиеся центурионы и преторы могут получить приглашение присоединиться к их роду. Имя же может остаться относительно современным, они понимают, что полукровкам приходится временами появляться в реальном мире. Там уже, конечно, Сципионы и Акции сокращаются или трансформируются во что-то более привычное американскому уху.       — А что мы так не можем?       — У греков как такового понятия "фамилия" не существовало... Род определялся именем отца, приклеивающимся к собственному имени через дополнительный аффикс. Можешь, конечно, переименоваться в Персея Талаида, если очень чешется.       — Возьму на карандаш, — я приобнял Аннабет и притянул ее на прежнее место, дождался, пока она уляжется на моем плече и прижался щекой к ее макушке.              — Не парься по поводу... Слухов. Полубоги завидуют, как и любые люди. И те, что были уверены, что слава им досталась не по праву, наплодили всякого мусора. В лагере давно уже вытравили эту бредятину, но Талия бывала там редко, так что...              — Дай угадаю, кто эту бредятину вытравливал, — я ухмыльнулся и погладил ее по спине.              — Не без этого, — хмыкнула Аннабет, постукивая пальцами по моей груди. — Не обижайся на нее. Она в последнее время... в общем, переживает не лучшие времена. Мне кажется, она ушла в охотницы, чтобы в том числе спрятаться от отца... пускай силы у нее и остались, но не в том объеме, и за ней впредь постоянный пригляд.              — Думаешь, она не столько боится меня, или моего отца, сколько себя?              — Вполне может быть, — она приподнялась, сверля меня своими светло-серыми глазами. Иногда мне кажется, что я могу разглядеть маленькие буквы, плавающие у нее в радужке, будто мечущиеся от станции к станции мысли. Никогда не в хаосе, четкое, жесткое расписание, как у ньюйоркского метрополитена. — Знаешь, не каждый день встречаешь наследника, который умудрился научиться управлять кровью.              И ихором. Но об этом уж точно стоит молчать. Недаром этот момент выпал даже из допроса.              — И?..              — И если уж ты можешь овладеть чем-то столь... серьезным, — мне даже польстило, что Аннабет не снизошла до эпитета вроде «страшного» или «неправильного». — То это наверняка заставляет ее задумываться, на что тогда способна она.              — Но я ведь не просто наследник.              — Не просто, — кивнула Аннабет.              — Но она об этом не знает.              — Я думаю, мы можем пощадить ее, и оставить это нашим... секретом.              Я был согласен. Обсуждать Талию и ее дурацкие предрассудки мне надоело. Спустившись, я притянул Аннабет поближе и поцеловал в губы. И снова. И снова. Намотал на палец ее светлую прядь. Она держала руку на моем плече, осторожно, будто все еще боясь, что не все зажило. Но я был в порядке.              Рядом с ней — я в порядке.              Утром я, скрепя сердце и поцеловав еще сонную Аннабет в висок, вылез из своей автоберлоги и наведался в комнату парней, но только ради душа. Не знаю, потревожил ли я их сон своим появлением, но мне было все равно. Я уснул, ненадолго, и, к счастью для нашей затеи, сон совершенно ничем мне не помог. В глазах плясали привычные уже мошки, спина болела, а мышцы налились будто свинцом. Я долго сидел на унитазе с закрытой крышкой, пытаясь собрать себя в кучу после умывания. Тошнило.              Принял душ, немного полегчало. Оделся и долго всматривался в лицо в зеркале, пытаясь на самом деле узнать его. Нет, я понимал, что кроме моего лица там ничего быть не могло. Но что такое — мое лицо? Я потрогал подбородок, провел пальцами по щекам, носу. Оно существует. Это не картинка, не странная иллюзия, призрак, который не должен по всем канонам отражаться в зеркалах, но — я. Настоящий. Дышащий. Существующий, здесь и сейчас.              И мое лицо в фоторамке — все, что останется. У мамы. У Бекендорфов.              Как долго они смогут его помнить?              Под глазами чернели синяки, кожа от недосыпа была сероватой, губы обветрились от постоянных нервов и паршивой погоды, но мне было мало. Сегодня меня предстоит быть сданным в плен. Сегодня надо выглядеть паршиво.              Не уверен, что произошло. Наверное, я слишком сосредоточенно думал. Я достал из кармана свою верную ручку, повертел ее в пальцах, и, развернув к себе пишущим концом, снял колпачок. Рефлексы сработали мгновенно, я отвел голову в сторону, но лезвие сильно задело щеку, и я невольно уронил меч на пол, тут же крепко прижал левую ладонь к скуле. В утренней тишине металлический лязг о пол был по-особенному неприятен, но не это меня сейчас занимало.              Небесная бронза, оказывается, ощущается как пуля в живот. Жжет, словно перец, и больно так, что сводит колени. Я отнял дрожащую руку от лица и наклонился к зеркалу. Маленький, но глубокий, порез, чуть ниже и левее от глаза, сильно кровоточил. Я выпрямился, и как завороженный наблюдал, как кровь течет по подбородку, соскальзывает по шее к воротнику футболки и гвоздикой распускается по ткани. Я слегка наклонил голову, чтобы кровь сменила маршрут. Потом смазал ее, но ладонь вытер о грудь, оставив бурые пятна на синей футболке, потом, когда ранка стала запекаться, агрессивно потер щеку, чтобы кровь снова потекла.              Наконец я был доволен. Под курткой большей части моего торса будет не видно, но окровавленное лицо явно будет намекать на то, что там, под одеждой, еще больше травм. Кровь забилась даже под ногти, но я не стал ее оттуда вымывать — так правдоподобнее. Конечно, надо бы и Джейсону вмазать для правдоподобности, но можно сделать вид, что меня окружили, и бла-бла-бла...              Аннабет убьет меня.              Об этом, наверное, стоило подумать раньше.              Ну, умная мысля приходит опосля.              Конечно, я немного пожалел о выборе маскировки. Чейз с осторожностью провела пальцами по высохшей крови на моей челюсти, но посмотрела на меня настолько недовольно, насколько могла. Джейсон же, впрочем, ничего против такого камуфляжа не имел, но присоединяться, ожидаемо, отказался. Гроувер от беспокойства поблеивал в углу комнаты, но старался не отсвечивать. Думаю, он уже сто раз пожалел, что поехал с нами. С другой стороны, его флейта уже спасла нас как-то, а мазь держала меня на ногах до визита к охотницам. Но и то, что нам пожертвовали девы Артемиды, не вечно. Как говорится, если в команде нет медика, вы пропали. Медиком ныне выступал Гроувер. Пусть он и не мог делать что-то более... активное. Ему было ни к чему. Надеюсь, он не решит потом, что был бесполезен. Я уже устал быть жилеткой для слез всей команды. Сейчас еще Пайпер загонится по какому-нибудь поводу, еще кто... Надеюсь, не Джейсон. Его груз я могу не вынести.              Карту паучки притащили, но, слава богам, там не было никаких сложных систем взаимосвязанных офисов: буквально пара этажей, прямо под смотровой площадкой, и подземный бункер. Делов — раз плюнуть, так что мы даже не тратили на схему время, сразу принялись собираться в путь.              — Только не помри.              — Повторяешься, Воображала, — я быстро поцеловал ее в губы, аккуратно, чтобы не испачкать в «гриме».              — Бонни и Клайд, — фыркнула Талия, затягивая шнурки на армейских ботинках.              — Если все пройдет гладко, мы быстро, — постарался утешить ее я.              Она смотрела на меня так, будто бы не верила. С чего бы?              — Хорошо. Мы будем на готове, чтобы стартовать сразу, как вы вернетесь. Лео сказал, что зарядит двигатель, что-то доработает, пока вас нет, и вместо пятнадцати минут Тумана мы сможем выжать тридцать. Если выйдет.              — Главное, чтоб не сломал все к чертям.              Мы снова поцеловались. Со дня странного свидания в Бриджтауне, я никак не мог нацеловаться. Может, холодок приближающейся смерти щекотал мои нервы, заставлял поддаваться порывам чуть чаще, но я не собирался грузить своими душными тревогами мисс Чейз. Ей и своих хватает, а к моему сверкающему оптимизму она была привыкшая, просто скажет, что я как всегда нагнетаю. А пока мои временами отчаянные порывы приносят нам обоим удовольствие... Не вижу смысла жаловаться.              Гроувер пожертвовал ради конспирации свой мешочек из-под трав. Запасы мелиссы у него были производственные, так что мешок легко налезал мне на голову. Грейс одолжил у Лео бечеву, для чего бы этот жук ее с собой ни таскал, и мы сошлись на мнении, что этого хватит. Мое измазанное кровищей усталое лицо, плюс мешок на голове, плюс веревки на руках — пожалуй, смахивает на хиленький плен, что называется, на скорую руку. Ну, типа я еще сломлен предательством друзей, там, потерял волю к борьбе, вот это все тоже прибавим, и покатит.              В любом случае, плана получше у нас не было, а действовать надо быстро. Рискованно, но разве когда-то было иначе?              Пришлось, конечно, чтобы не пугать народ, немного приодеться: толстовка с капюшоном, темные очки, медицинская маска. Я выглядел как жертва загрязнения атмосферы в Пекине, или как суперзвезда после крупного скандала. Кстати, по полубожественным меркам, второе даже подходит... Крепко обнявшись со всеми на прощание, мы двинулись в путь.              Прогулка выдалась морозной и скучной. Мы играли с Талией в цу-е-фа, пока Джейсон напряженно осматривался по сторонам, будто считал, что сможет узнать отступника по прикиду или походке. Когда ему надоело наше безделие, он принялся прожевывать нам все то, что мы успели обсудить на летучке: поэтажный план штаба, комнаты, куда нас вероятнее всего приведут, что стоит говорить, что не стоит, и бла-бла-бла... Я был такой блаженно сонный, что только похихикивал и кивал на все, что бы наш лабродудель не прогавкал. Талия начала напевать «American Idiot» группы Green Day, и я с радостью подключился. Джейсон обиженно заткнулся.              Добравшись до места «конспирации» — лысоватого скверика в квартале от мемориала — Джейсон в сотый раз повторил Талии, что ей стоит сказать, чтобы добиться аудиенции у Мастера, и, благословив ее какой-то латинской поговоркой, отпустил.              Мы стояли и в напряженной тишине смотрели, как она переходит дорогу и сворачивает к мемориалу. По плану Талия должна была объявить страже, что у нее есть важный пленник, и требует аудиенции с Мастером. В случае дополнительных вопросов, упомянуть мое имя, пригрозить, что они могут меня и отпустить, ну и остальное в рамках импровизации. Джейсон тяжело дышал, стоя ко мне плечом к плечу, и сверлил сестру взглядом. Интересно, им удалось поболтать по душам? Обсудили годы, проведенные порознь? Или неловкость разделяющих их лет пересилила кровные узы? Я видел, что Джейсон храбрился: жвалки играли на челюсти, кулаки то сжимались, то разжимались, взгляд бегал. Он волновался. Раньше я сказал бы, что он переживает за успех операции, но я уже видел его в деле, в Пенсаколе. Никакого видимого мандража не было, хотя ему предстояло пройти под чужим именем в стан врага, доверив мне, лжецу и предателю, возвращение щита на родину. Сейчас он трясся, как осиновый листочек.              Интересно, я выглядел так же, когда собирался с силами, чтобы начать снова общаться с мамой? Мы не виделись с ней всего пару лет, зато каких... насыщенных. А тут, по сути, они не виделись целую жизнь.              — Вам надо бы... — вдруг заговорил я. — Когда мы закончим с этим безобразием... Сгонять куда-нибудь. Отдохнуть. Пообщаться нормально.              Да, я — мастер спорта по непрошенным банальным советам, но Джейсон, кажется, был сегодня не так придирчив к моей персоне, как обычно. Точно тревожный знак.              — Да... надо бы.              Интересно, о чем он думает? Конечно, на личную жизнь болонки мне наплевать, и, наверное, на прогулку с сестрой ему придется отпрашиваться у госпожи Рейны, но где-то в глубине души, там, где я еще был ребенком, непутевым братом и сыном, я сочувствовал. Я знал, какого это, пытаться сдружиться с людьми, которых тебе вписывают в братьев и сестер. Уязвимо. Неловко. Страшно. Но лучше, чем быть одному в этом мире. И пусть за спиной у Джейсона целый легион, он никогда не будет с ним так близок, как Талия со своими охотницами. Они друзья, он — лидер. Даже Фрэнк, который мог бы вести себя более непринужденно в нашем обществе, был вышколен, смотрел на Грейса как на римского бога во плоти. Впрочем, там вроде обожествляли когда-то правителей... Наверное, это уже Империя...              Должно быть, этому дураку бывает очень одиноко.              — А вы считаете себя республикой или империей? — вдруг спросил я, и Джейсон вздрогнул.              — Мы с Рейной соправители, — нахмурился он и покосился на меня. — Преторы. Но мы... отказались от некоторых побочных должностей. Ну, за не имением... Плебса, как класса. В Новом Риме все сплошь ветераны... Но республика — лучшая форма управления, которая была в Риме, и мы стараемся придерживаться ее традиций...              — Восхитительно, — слово «скучно» я оставил за скобками, потому что я — икона такта.              Вдруг Джей нагнул меня ближе к земле. Потом, неаккуратно пихнув, уронил меня на землю. Видимо, Талия вышла из башни, и она не одна. Меня надо было привести в подобающий вид.              Я снял капюшон, солнечные очки и медицинскую маску. Кровь на лице запеклась и теперь корочка неприятно трескалась, стягивая кожу. Джейсон надел мне на голову мешок, который Гроувер так любезно пожертвовал на благо общественности. Пахло и мелиссой и чем-то вроде эвкалипта, но более резкого. Справедливости ради, у меня почти сразу стал свободнее дышать нос. Вот такой вот ингалятор на скорую руку, ароматерапия, все дела. Сквозь крупное плетение льняных нитей мне было сносно видно мир вокруг. Джейсон рывком поднял меня, поставил на колени, завел мои руки за спину, принялся обматывать их бичевой. Как он вживается в роль, ну просто Станиславский, верю, верю...              — Ты там слишком не кайфуй.              — А что, тебе жалко? — с усмешкой в голосе спросил Джейсон, завязал узел. Веревку дернуло — видимо, он отрезал лишнее.              За спиной послышался шорох, и меня потащило за капюшон назад. От неожиданности я охнул, когда проехался по земле и оцарапал ладони о промерзлую землю.              — Ты че творишь?!              — Имитирую сопротивление.              Меня наконец подняли на ноги, но отряхивать не стали. Создается впечатление, что в гримера Джейсон уж больно заигрался. Бормоча нелестные комментарии под нос, я побрел. Джейсон держал меня за шею и толкал вперед, так быстро, что я не разбирал дороги. Главное не запаниковать. Хорошо, что мешок пахнет мелиссой. Она успокаивает. Успокаивает же? Конечно, успокаивает...              Земля под ногами сменилась шершавой плиткой. Меня взяли за локти с двух сторон, но сжимали некрепко, поступь на слух была знакомой, и я не паниковал. В дырках мешка мелькнула дверь, звякнул колокольчик, плитка стала гладкой, камешки не скрипели под подошвой, меня наклонили ниже, но наигранно. Джейсон выбрал не ту профессию. Какой претор? Актер, прирожденный...              Стиснув челюсти, я подыграл и дернулся, ребята рефлекторно стиснули меня крепче.              — Дайте мы...              — Еще чего! — гаркнула Талия, и узел у меня в животе слегка ослаб. Все в порядке. Грейсы рядом. Моя благодать — ха-ха-ха.              — Чтобы вы его загробастали и нас накололи? — борзо хмыкнул Джейсон. — Ведите давайте. Если что, жахну его током, уймется.              Это серьезная угроза. Я вспомнил несчастную шестерку Форда, им же потом и убитого, хулигана на заре бандитской карьеры. Вспомнил, как трещит электрошокер у лица. Нет, спасибо. Ток мое несчастное сердечко может не вынести. Надеюсь, до демонстрации умений не дойдет... Очень надеюсь.              Толчок, и меня грубо вжимают в гладкую прохладную стену. Я еле успел повернуть голову в сторону, чтобы не впечататься носом. Грудью я чувствовал холод металла, в животе что-то ухнуло, когда пол поехал вверх, где-то позади меня мерно защелкал, видимо, какой-то счетчик. Лифт, да, лифт. Вверх, значит, Мастер ждет нас не в бункере. Это хорошо, или плохо? Башка совсем не варит. Наверное, хорошо? Или плевать? Хах, наверное, никто из смертных не знал, что там, наверху, вообще есть комнаты, просто поднимались себе на смотровую площадку, наслаждались унылыми видами на Канзас-сити, пока под их ногами строили свои гнусные козни обозлившиеся полукровки. Мир так тесен, что я почти готов всплакнуть.              Лифт остановился, меня рывком отлепили от двери, пропихнули вперед. Я глубоко вдохнул аромат мелисы, принялся разглядывать пол, стараясь игнорировать подступивший к горлу ком. Ребята хорошо играют. Джейсон так вцепился в мой локоть, что, кажется, останутся синяки. Еще и подвыкрутил руку, что теперь ноет плечо. Правдоподобно, ничего не скажешь... Но они на самом деле меня никуда не сдадут. И вообще, Аннабет в противном случае им обоим такое устроит... Да, точно, точно...              Меня дернули назад, мы остановились. Ребята крепко, будто зло держали меня за локти, я стоял, понурив голову. Черная плитка сверкала в свете длинных ламп, я видел свое отражение, практически растворившееся в этой черноте. Почти призрак, которым я чувствовал себя большую часть своего существования. Светлый холщевый мешок был единственным точно различимым пятном. Меня будто ведут на гильотину.              Я нервно хихикнул, за что получил в левый бок. Ничего, мистер Грейс, подожди, я доберусь до тебя, я еще отыграюсь... Зря веселишься...              Послышались шаги. Видимо, ботинки, вряд ли подошва ботинок так звонко стучала бы по плитке. Я замер, невольно прислушиваясь к новому звуку. Ровно, как по метроному. Шаг. Шаг. И эхом о стены, потолки высокие, звук улетает куда-то ввысь, будто в небо. Я почувствовал странную дрожь. Видимо, меня слегка потряхивает от усталости. Ничего страшного.              — Отпустите его.              Руки исчезли с моих локтей, но я не сдвинулся с места. Мне захотелось тоже кого-нибудь отпустить, настолько спокойно властным был этот голос. Я понял, что сейчас мы находимся в непосредственной близости к Мастеру. Не метафорически — нас разделяет буквально пара десятков шагов. Или меньше. Боги, или меньше. Или меньше.              Этот человек разрешал бесчеловечные эксперименты. Он натравил на меня и мою семью Форда. Он сломал столько жизней ни в чем неповинных полубогов, просто потому, что считал, что он прав. Он использовал артефакты так, как считал нужным, ни с кем не считался, скрываясь удобно под туманом так, чтобы боги не могли его найти.              — Вот, значит, как.              Этот человек заслуживал умереть здесь и сейчас, а мы вынуждены разыгрывать дешевую буффонаду, чтобы заполучить безделушку его телохранителя.              Но мне внезапно стало очень страшно. И мелисса уже не помогала.              — Подойди.              Я неуверенно шагнул вперед, но остановился. Страх парализовывал, но я не мог позволить себе сорвать всю операцию. Неловко переступил с ноги на ногу, будто не понимая, куда именно идти.              — Прямо.              Гермес, Посейдон, любой божочек, который болеет за мою жалкую команду, за мою побитую душонку лично — спаси, благослови... Я сглотнул и пошел вперед, и шаги гулким эхом отражались от стен.              — Остановись.              Я встал, как вкопанный. Из-за шумящей в ушах крови я не слышал дыхания друзей. Оно бы меня успокоило. Я бы знал, что они еще здесь. Они не бросили меня. Они не отдали меня на растерзание акулам. Они бы никогда так не поступили. Они...              Мешок с головы грубо сорвали, и я лишился манящего мелиссного дурмана. Стало слишком светло, и я зажмурился. Шмыгнул носом, раз, другой. Не помогло, я почувствовал, как по губам потекло горячее. Слизнул — кровь. Ну, дополнит мой образ. Мне надо успокоиться. Прийти в чувство. Все в порядке. Он ничего же мне не сделает, не прямо сейчас, а когда мы начнем свой план...              Волосы на затылке стиснули, потянули назад, заставляя меня держать голову прямо, и все мысли тут же свернулись в тревожный ком. Я поморщился, приоткрыл глаза, еще щурясь. Перед глазами — белое. Маска древнегреческого театра, какую мне показывала Аннабет в своей глупой энциклопедии, с прорезями для глаз и рта, физиономия, обезображенная гневом. Маска, которую я видел в видении.              Боги Олимпа, он стоит прямо передо мной. В десяти сантиметрах.              Я могу достать Анаклузмос, скинуть колпачок — и покончено. Но это лишь в моих влажных мечтах. Все, что я действительно могу — распахнуть глаза и смотреть в глаза этой маске. От гипсовых налобных дуг на глаза падает тень, темная, густая, глаза кажутся черными, но я знаю, что это не так, я вижу тонкое кольцо светлой радужки вокруг зрачков.              Я дрожал. Все силы уходили на то, чтобы жалостливо не заскулить. Такого я себе бы не простил. Во мне что-то поднялось, что-то странное, незнакомое, непонятное. Мне было страшно, горестно, совестно, грустно, снова страшно, я был зол, растерян, подавлен... Я случайно дернулся, будто хотел оглянуться, и Мастер выпустил мои волосы из хватки, махнул рукой.              — Пусть они отойдут.              Стражники приблизились, но Грейсы сами сделали по послушному шагу назад.              Посейдон, ради всех карпов кои, ради всех сомят в миленьких маленьких прудиках, я так мало о чем прошу, но пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, боги, он берет меня за подбородок, и я забываю, как дышать, и снова смотрю в эти страшные глаза. Он смотрит в глаза мне. В них мелькает что-то странное. Я не знаю эти глаза, но пытаюсь познать как можно быстрее, обезопасить себя, и ребят, боги, Джексон, да не стой же ты столбом...              — Ты принимал «Гипноса», — грудным, низким, тихим, но раскатистым голосом протянула маска. Я сначала не понял его, решил, что он спрашивает, не хотел отвечать, но потом, осознав, что никакой вопросительной интонации в голосе маски не было, нахмурился.              — Что?              — Но слезаешь... Месяц. Не больше, — он, казалось говорил сам с собой, и вдруг провел большим пальцем у меня под глазом, и я невольно дернулся, будто меня слегка укололо статическим электричеством. — Синдром беспокойного зрачка.              Он говорил, как чеканил. Так говорят люди, знающие цену каждому своему слову. Они не мельтешат, не размениваются на всякую вводную шелуху. Это люди силы — внутренней и внешней. Он может убить меня, и я ничего не смогу с этим сделать. Я буду стоять, как чертов истукан, и смотреть в его глаза. И что-то булькает у меня в горле, какие-то перемешанные слова, что-то я хочу сказать, но не понимаю, что, нет сил открыть рот, нет...              — Не страшно... — в его глазах мелькнула какая-то странная грусть. — Ничего непоправимого.              Я не знаю, как описать это чувство. Я был в ужасе, но это слово такое маленькое и незначительное, оно значит так мало по сравнением с тем, что творилось у меня в душе. Это как дуло пистолета во рту. Как брешь в шлюпке, когда ты посреди бушующего океана, и ее нечем и некому заделать. Это мгновения перед смертью.              — Не трогай меня, — наконец слабо ощетинился я, сделав шаг назад, но стража уже держала меня на острие копья. Пара неловких движений — и я новогреческий шашлык. Но острые палочки меня пугали не так, как этот голос, и взгляд, и я не мог отвести глаз от него. Может, тут какой-то газ распылили, и меня штырит?..              — Не нужно бояться, — его голос смягчился до бархата, до тягучей карамели, до подтаявшего на печенье шоколада. Я чувствую, как против своей воли начинаю дышать чаще, как перед приступом паники. В моем сознании не осталось почти ничего связного, я забыл про наш с ребятами план, я забыл про все, я чувствовал себя забитым, загнанным в угол ребенком, глядя...              — Я могу лишь представить, как дорого обходится тебе дар твой, — медленно проговорил Мастер, и во мне что-то странно дрогнуло. Вдруг он достал из-под полы бордового плаща кинжал, красивый изогнутый бронзовый клинок, и я бы напрягся, если бы в моем теле осталась хоть одна функционирующая мышца. Сзади послышался скрип кроссовок о плитку, но возня была вялой, и меня никто не спасет, не...              На пол с шорохом упала веревка, мои руки безвольно повисли, теперь освобожденные. Я опустил взгляд вниз, будто пытаясь удостовериться, что руки еще на месте. На запястьях остались злые розовые полосы. Джейсон связал меня на совесть. Лезвие с тихим шелестом зашло обратно в ножны, и я рвано вдохнул.              — Неплохо потрепали... Вот тебе и друзья, — он хмыкнул, провел тыльной стороной ладони по моей скуле. Кожа у него была теплая, грубая. И мне стало так горько, одиноко и... — Но теперь ты дома. Тебя никто не тронет.              Я во все глаза уставился на него. Напряжение, повисшее в воздухе, казалось, можно было пощупать. Я чувствовал свое безволие тяжелым недугом, опухолью внутри себя. Сейчас он скажет мне идти за ним, и я пойду. Пойду за человеком, позволившим Хейзел Левеск увидеть смерть своей матери. Позволившим Кристоферу пережить (вернее, так и не пережить) ужас сектантского рассудка. Позволившим Форду МакКейси взять меня без боя.              Я смотрел в маску. Я видел черные густые брови, ресницы. Видел лучики морщин в углах глаз. Маленький шрам в углу брови. Он был обычным человеком. Он был смертным.              Он был мне смутно знаком. Наверное, как любой человек. Или не любой?              Впрочем, не важно. Больше не важно.              Я хотел навсегда остаться здесь. И вместе с тем, я хотел бы никогда больше не видеть этих глаз.              — Ты принес мне столько боли, — сказал я, и во рту было так горько, и будто не я говорю, а что-то внутри, потому что «я» слишком напуган, я бы никогда не смог сказать ему такое, но я вижу, как дрогнул его взгляд, и...              Мой кулак летит ему в лицо.              Вот так просто.              С силой, с чувством, с разворота, я впечатываю костяшки в белый гипс, с глухим стуком, раскатывающимся по стенам. Охрана возбудилась, Грейсы среагировали моментально, вступили в бой, а я, поскользнувшись, подался назад. Мастер не ожидал такого, поэтому отшатнулся, придерживая пальцами оссколки маски у лица, и я припустил к Грейсам, как укушенный за хвост заяц. Почти в зубах у волка, но нет, но нет, обошлось, еще побегаем, еще...              — Перси!!! — Талия поймала меня за локоть.              — Где придурок с мечом?! — рявкнул мне Джейсон. Я не занимался разглядыванием охраны, но, видимо, у них было достаточно времени изучить всех, и не наткнуться на нашего условного Кая (да простит меня Пол за неуместную шутку про сказку Андерсона).              — Хер с ним! — я пихнул его в сторону выхода.              Полетели первые копья, но нам удалось каким-то чудом увернуться и нырнуть в узкий коридор. Мы бежали вперед, за нами грузно топала стража. План полетел в Тартар, но, если честно, он никогда не был слишком хорош. Да простит меня Аннабет. Он был хорош, но именно не слишком, он мог сработать, но не сегодня. Видимо, наш Кай не в постоянной охране. Может, его как назло отправили со вторым, как его, Генерал, Маршал, Морж...              — Сюда! — Талия схватила меня за рукав и дернула.              Поскальзываясь на плитке, завернули в побочный коридор, потом в еще один, стража отстала, а мы наконец выбежали к лифтам. Несмотря на ватные ноги, я справлялся с нашим спринтом неплохо. Конечно, идея побежать на лестницу манила меня (вдруг они перережут кабель, и все, финиш?), но я боялся, что спуск на пятьдесят метров мое тело уже не осилит. Талия вызвала лифт, и я встал рядом, дыша со свистом, и оглянулся.              В конце коридора открылась дверь. Неприметная, черная, почти сливавшаяся с черными стенами. Высокий мужчина с практически угольно-черной кожей пытался тоже с ней слиться. Волосы, заплетенные в дреды, убраны серебристым украшением. Неожиданно светлые глаза смотрели на нас спокойно, без ненависти, без симпатии. Многочисленные серебряные серьги поблескивали в свете ламп, покачивались, бликовали на стенах. Черная майка-алкоголичка открыла вид на набухшие от постоянного стресса мыщцы, по коже извивались змеи вздыбившихся вен. Черные свободные спортивные брюки заправлены в грубые массивные ботинки, что ступали по плитке почти бесшумно.              В ладони он сжимал рукоять меча невиданной красоты. Клинок сиял, словно мокрый, идеально отполированный, обоюдоострый, с инкрустацией по эфесу.              — Ребят... — прошептал я еле слышно, и лифт звякнул.              Мужчина замахнулся, и за мечом потянулась полупрозрачная дымка.              Талия сделала шаг в лифт, но я схватил их с Джейсоном за шкирки и каким-то чудом, на чистом адреналине и энтузиазме, рванул вбок, в боковой коридор. Грейсы не успели открыть ртов, как послышался шелест, странный хруст, вспышка — и все еще приветливо распахнутый лифт рассекла глубокая борозда, тут же покрывшаяся тонкой коркой льда.              — Блять...              Значит, лестница.              Мы рванули так, что я еле поспевал вдыхать. Мужчина за нами никуда не торопился, но то и дело помахивал своей красивой зубочисточкой, и по стенам ползли ледяные трещины, и я молился неистово, как никогда, перечисляя всех богов, уже забив на своих братков, просто все, любое греческое, римское божество, пойдет все, но...              Талия развернулась и на бегу выстрелила из лука. Взмах, стрела превращается в рой снежинок, и лицо этого бугая даже не дрогнуло. Она раздраженно втянула носом воздух, но больше отвлекаться на стрельбу не стала и припустила еще быстрее. Я понимал, где-то на краю сознания, что он пока просто нас шугает. Гонит вперед. Туда, где нам будет некуда уже бежать.              Мы выбежали на лестницу, но она вела только вверх.              — Если она на смотровую, там есть лифт для туристов, — я схватил Талию за руку, Джейсон замыкал наше неудачливое трио. Он что-то бормотал, видимо, докладывая Лео в наушник нашу незавидную обстановку.              Ступеньки под моими ногами покрылись инеем и принялись рассыпаться. Я оступился, но тут же отпрянул в сторону, пихнул Талию вперед, помог перепрыгнуть обвал Джейсону, остался замыкающим, мы продолжили подъем.              Талия толкнула дверь, и мы, как я и думал, оказались на смотровой площадке. Туристов не было. Думается, Мастер озаботился заранее о возможности быстро очистить помещение, на случай... Ну, как раз на тот случай, в котором нам посчастливилось оказаться.              — Все, финиш, — тяжело дыша сказал Джейсон.              Мы с Талией удивительно синхронно переглянулись и уставились на него. Парень достал из кармана монетку, подбросил ее, и, когда она шлепнулась ему на ладонь, то развернулась в длинный золотистый меч.              — Нам нужен его меч. Любой ценой.              Точно, точно, точно... Мы же вообще-то на задании. Артефакты, все дела. Я успел уже смириться с тем, что план провалился и нам надо бежать, что... Не суть. Я достал из кармана ручку и развернул ее в Анаклузмос. Талия поудобнее перехватила лук.              — Надо рассредоточиться, — Джейсон махнул в сторону диванчиков. — Спрячьтесь, как придет, я начну, там прикроем друг друга. Кто подберется поближе — дерзайте.              Нет ничего страшнее, чем прижиматься к скамейке, практически лежа на полу, глядя на бесконечно унылую панораму Канзас-сити и молиться в ожидании болезненной и холодной смерти. Если вы мне не верите — попробуйте.              Теперь, в полной тишине, когда заткнулось все, и мое неугомонное сердце, и испуганная кровь в ушах перестала шуршать, я услышал его шаги. Легкая, чуть хрусткая поступь. Я стиснул меч крепче и прищурился, вглядываясь в еле различимое отражение его силуэта в окне. Я вспомнил, как наблюдал точно так же за Фордом, и кишки неприятно скрутило.              Выстрел, вскрик, шелест, топот, я выглядываю из-за укрытия. Талия, видно, не вынесла ожидания, и выстрелила первой. Мужчина мазанул в ее сторону мечом, но она успела нырнуть вниз, а Джейсон перепрыгнул через скамейку и ринулся в бой. Еще одна стрела Талии слегка сбила телохранителя с толку, но он отбил атаку Джейсона без особого труда. Стены покрывались инеем, температура в комнате стремительно падала, и я дрожал все сильнее.              Я должен помочь, но как? Если полезу так, в лобовую, то буду мешаться под ногами и ненароком еще сдохну. Талия обстреливала Кая с разных сторон, пока Джейсон наотмашь колол его, стараясь задеть. Но я видел, что его меч начинает покрываться инеем. Долго не протянет — или он не сможет держать его, не отморозив руку, или меч рассыпется золотой пылью.              Жалко будет. Такая милая римская безделушка.              Я устало вздохнул, упершись виском в спинку скамейки, пытаясь придумать хоть что-то. Смотрел, как медленно подтаивает лед вокруг борозды, оставленной на полу бугаем. А что если...              — Перси!!! —гаркнул Джей и я встрепенулся. Он поставил лезвие в блок рубящего удара, но руки его тряслись, а та, что держала другой край лезвия, покраснела от холода. Талия заряжала новую стрелу, но ей могло не хватить времени, так что я метнулся из укрытия и напал со спины.              Меня не почтили превращением в сосульку, только отпихнули рукой, но с такой силой, с которой меня еще никогда не отталкивали. Я врезался спиной в скамью, что-то болезненно хрустнуло внутри, и я, простонав, обмяк на пару секунд на полу. Зато он отвлекся от Джейсона, и тот смог вывернуться и рубануть снова, теперь задев руку отступника.              Кровь брызнула на пол, но его это нисколько не смутило, и он вмазал Джею рукоятью в лицо. Грейс, ожидавший удара клинком, отпрянул, рефлекторно прижал ладонь к носу. Мужчина тут же крутанул меч в руке, теперь направляя клинком на Джейсона, и замахнулся.              Я подорвался, так быстро, как мог, кинулся вперед, рубанул Анаклузмосом, еще, подсек, и пошел осторожно назад, стараясь увести его подальше. Пусть фехтовальщик из меня не лучший на свете, но и моих навыков было достаточно, чтобы слегка отвлечь его и самому не помереть. Холод быстро пронизал пальцы, несчастный Анаклузмос покрывался пушистым снежком, и с каждым ударом я ждал, что он рассыпется на осколки. Руку сводило короткими спазмами, мышцы деревенели от низкой температуры. Стрелы Талии не делали особой погоды, разве что давали мне короткую передышку, и...       Мы вновь скрестили клинки, когда я услышал вскрик. Вспышка, и я отлетел в сторону, грохот, снова ударился своей непутевой спиной о скамейку и грохнулся на пол. Из плюсов — с Каем произошло примерно то же самое. Я вздрогнул, чувствуя гуляющие по телу спазмы, а потом и увидел маленькие искры, вспыхивающие в волосах и глазах Талии. Я, конечно, извиняюсь. Но неужели нельзя было как-то поаккуратнее? Впрочем, вид у нее был импульсивный и виноватый. Мое сердце заходилось, как обезумевшее, в глазах двоилось, я еле вдохнул, попытался встать, но правую руку свело судорогой, и меч с лязгом упал на пол, и я — следом.              Джейсон убрал руку с лица, устало окинул поле боя взглядом. Обе его ноздри кровоточили, заливая подбородок, шею и футболку, но, кажется, его это не слишком беспокоило. Талия тяжело дышала, переводя дух, и обеспокоенно смотрела за моими попытками подняться. Поджарила она меня неплохо, честь ей и хвала, но если я очухиваюсь, то мужик и подавно скоро... хотя он пока не подает признаков сознания, это может произойти в любой момент. Я попытался предупредить об этом ребят, но рот заливало слюнями, которые приходилось то глотать, то отплевывать, и голос не слушался.              Рядом со мной оказался Джейсон.              — Давай, вставай, полудохлик...              Взяв меня за локоть, осторожно приподнял за правую руку, помог встать. Даже слегка помял пальцами стиснутое спазмом предплечье. Сервис десять из десяти, массажист — Златовласка с золотыми руками...              — Ты в порядке?              Я слышал его как-то странно, будто через вату, но слышал — так что покивал. Надо валить, пока...              Талия остановилась рядом, слева, в шаге от нас.              Я посмотрел ей в глаза. Искорки все еще бегали меж ресниц, выглядывали в темной копне волос. Я улыбнулся, пусть и криво, пытаясь показать, что не обижаюсь. Она улыбнулась в ответ. Сердце потихоньку успокаивалось. Слипались глаза. Сводило плечо короткими судорогами. Хотелось есть. Хотелось в горячий душ. И немного плакать, но это я как-нибудь придержу. Кажется, опять пошла носом кровь, и я мазанул ладонью по носу, смазывая ее куда-то на щеку.              Я коротко кашлянул и опустил взгляд.              Талия сжимала в ладони лук. Джейсон — свой меч.              Я поднял голову, и увидел, как взметнулся сверкающий клинок. Ледяная полоса рассекла воздух.              Честно? Я не знаю, что на меня нашло. Не знаю, почему. У меня нет оправданий, нет объяснений, нет ничего, что могло бы хоть как-то...              Я упал, со всей дури рванув к себе Джейсона. В последний момент ледяная волна прошла над нашими головами, я почувствовал, как промерзли волоски на макушке. Я упал прямо на парня, прижав его своей неуклюжей тушей к гладкому полу. За нами с хрустом треснуло стекло, лопнуло и осыпало нас осколками, в смотровую площадку ворвался ветер, тут же растрепал мои волосы. Поморщившись, я стряхнул осколки с лица, и по инерции обернулся.              Талия покачнулась.              Или не совсем Талия.              Там, где она только что была, стояло ледяное изваяние, статуя, прекрасно повторяющее ее силуэт. Она смотрела прямо, приподняла руку, будто хотела прикрыть лицо. Полы ее косухи так и застыли, распахнутые от внезапного движения. Думается, она сделала шаг в сторону, потому что статуя качнулась, в сторону, в другую. Туда, сюда.              И упала.              И разбилась.              На тысячи мелких голубых осколков.              Ветер яростно трепал мои волосы. Джейсон заерзал подо мной, но я не двигался, с каким-то остервенением прижав его к полу рукой.              И разбилась.              Разбилась.              Разбилась.              На моих глазах.              Мое сознание не догоняло, и, пожалуй, это единственное, что сохранило те крупицы рассудка, что валялись в моей черепной коробке бестолковыми опилками.              Я подорвался и протащил Джейсона за шкирку, спрятал нас за скамейку. Она тут же начала покрываться льдом от нового удара, но по крайней мере сдержала его, и оледенение нам пока не угрожало. Джейсон оглядывался в поисках Талии, но я ударил его в плечо. Не время. Отступник пока не пришел в себя полностью, иначе бы нам зазевавшимся было бы несдобровать, но он стремительно оправляется.              — Отвлеки его, я попробую водой его, водой, — задыхаясь от резко сжавшегося сердца, пробормотал я и отпихнул Джейсона подальше от себя.              Как настоящий воин, он без лишних вопросов ринулся в бой с яростным кличем. Мы просрали возможность взять меч. Мало того, мы потеряли...              Нет-нет-нет-нет, не думай, не думай, не думай... Я вцепился себе в волосы и рвано выдохнул. Соберись. Джейсон в опасности, лязгают клинки, мешают мне думать, но мне надо собраться, собраться, помочь, мы должны уйти отсюда. И теперь без меча мы точно не уйдем.              Почему, ну почему она не забрала его? Она была ближе, она прошла мимо, мимо, он лежал на полу, у ее ног, ну почему? Почему? Почему? Испугалась за меня? Зачем? Почему?              Я стиснул кулаки, злобно уставившись на подтаявшую воду на полу. Джейсон фехтовал с ледяным ублюдком, яростно, рыча, с гораздо большим чувством, чем раньше. Он понял. Конечно, он понял. Я сжал кулаки крепче и, глубоко вдохнув, заставил воду обхватить лодыжку отступника и уронил его на пол, и с удовольствием увидел, как он приложился головой. Ледяной клинок звякнул, выпав из недостойной руки, скользнул в сторону. Больше он его так просто не достанет. Я поднялся и сжал кулак, удерживая ноги придурка водой. Джейсон быстро перехватил клинок, замахнулся, собираясь нанести последний удар. Считанные секунды, но отступник вдруг взмахивает пустой рукой, и я чувствую странный удар в грудь, будто воздушной пушкой, и меня отталкивает, я теряю концентрацию, потом равновесие, перегородка врезается в спину, и вдруг — небо, дома, земля, небо, земля...              Я только и успел коротко вскрикнуть, когда хлопнулся на что-то твердое и округлое, и тут же из последних сил обхватил это руками и ногами. Белоснежный холодный камень выскальзывал из рук, мне постоянно приходилось перехватывать его поудобнее. Ветер рвал на мне куртку, морозил и без того ледяные пальцы. Я несмело посмотрел вниз и увидел площадь у мемориала.              Что же. Получается, я торчу на высоте шестьдесят метров, вцепившись мертвой хваткой в одну из почтенных статуй. Интересно, на которой? «Патриотизм»?              Я прижался окровавленной щекой к камню и зажмурился. Я устал молиться — сегодня не помогло ни разу. Ни одна греко-римская тварь не внемлет, линия перегружена, позвоните позднее. Ваш звонок очень важен для нас.              Я захлебнулся истеричным смешком и покрепче обхватил мощную шею каменного истукана ногами. Интересно, меня снимут? Смешно, а кто? Джейсону некогда позвать на помощь, Фрэнку, чтобы собраться с силами, превратиться в орла и долететь до нас, потребуется минимум пятнадцать минут, это если Грейс уже сейчас сказал им, что мы в заднице.              Я почувствовал, что руки от напряжения начинают гудеть. У меня нет пятнадцати минут, у меня нет и пяти минут. Бессонная ночь, сутки за рулем, удар молнией... Многовато для трупешника вроде меня. Будь внизу вода, я бы не парился, прыгнул — делов-то. Только внизу поляна, широченные каменные дорожки, есть фонтан поодаль, вот только на зиму выключенный и высушенный.              Я услышал вверху какой-то шум и крепко зажмурился. Не знаю, это были слова, или крики, или еще что — ветер послушно уносил любой звук, словно Элли, прочь из Канзаса. О, как вам, я напоследок все-таки придумал шутку со «Страной Оз», мотайте на ус...              Я нервно хохотнул.              Если этот придурок махнет мечом, видеть я этого не хочу. С горечью в сердце решил, что сдохну — так сдохну. Вжался щекой в шершавый гранит, тоскливо поморщился. Боги, Аннабет же убьет меня, если я помру. Вот весело навестили отступников, ничего не скажешь.              Я почувствовал, что меня потянуло вниз, и испуганно ухватился за камень крепче, из последних сил, отчаянно, утопающе. Что-то твердое проскользнуло по моей груди. Со спины — тепло и почему-то мокро.              — Тш-ш... — услышал я. — Отпусти... Все в порядке.              Я открыл глаза и оглянулся. Джейсон, с серым, осунувшимся лицом, был прямо за моей спиной, и крепко держал меня поперек груди, просунув руку между мной и статуей. Опустив взгляд, я увидел у него во второй руке ледяной меч. А еще никакой земли под ногами. Этот Супермэн стоял прямо так, на воздухе.              — Я умер?              — Я умею летать. Ну, типа летать.              — Я умер.              — Перси... — уголок губ Джейсона слабо дернулся вверх. — Отпусти Жертвенность и возьмись за мою шею. Я долго летать не могу.              — Чертов Карлсон... — пробормотал я, нерешительно выпуская из рук мраморно-гранитного друга. Он держал меня удивительно крепко, и я смог, кажется, впервые выдохнуть. — Супермэн на стероидах...              — А что, Супермэн не летает без стероидов? — он перехватил меня поудобнее, стоило мне ухватиться за его плечо. Я не был готов к такой близости, чтобы обниматься с ним за шею как Ллойс, но возьму мысль в разработку.              В желудке неприятно ухнуло, но я постарался не концентрироваться на шестидесяти метрах под нами... Ну вот, все старания на смарку.              — Это так... к слову пришлось... — мы поплыли вниз, и я поморщился.              — Не любишь высоту?              — Обожаю. Это ведь не дядя Зевс меня попытался грохнуть... Ах, погоди...              Джейсон фыркнул и мягко покачал головой. Он выглядел усталым. Но не как после тренировки, долгого дня, нет. Как человек, уставший от самого факта существования, цепляющийся за последние ниточки натянутой мотивации, молчаливый, закрытый, потому что если откроешь — польется через край.              Я хотел извиниться, но слова не лезли из глотки. Я хотел пособолезновать, но не мог найти сил. Я хотел выдавить из себя хоть что-то, кроме шуток для «Открытого микрофона», но в башке был сущий бардак.              Мы наконец приземлились. Как истинный джентльмен, он подождал, пока я встану на ногах мал-мальски крепко, и только потом отпустил. К счастью, хоть у одного из нас были мозги, и он без подсказок долетел со мной прямо до парковки отеля, и прямо возле моей ласточки. Я отшатнулся, и только сейчас увидел, что его фиолетовая «SPQR» футболка насквозь пропитана кровью. Джейсон как-то ошалело окинул меня взглядом, потом себя, испачканные руки, и, кажется, только сейчас стал осознавать произошедшее.              В футболке не было дыр. Он в порядке.              Это — кровь нашего врага.              Я медленно поднял взгляд с его груди, посмотрел в глаза. В них был безумный блеск, но мутный, подернутый пеленой тоски, но я знал этот взгляд. Я видел его в зеркале, тогда, в туалете полицейского участка. Взгляд вершителя праведного самосуда. Взгляд Ахилла, протащившего тело Гектора, привязанное к колеснице, через все поле боя, несколько раз. Взгляд Клитемнестры на тело Агамемнона, всплывшее в ванной. Взгляд Ромула на труп Рема. Потому что есть священные вещи в этом мире. То, что им трогать было нельзя.              — Отличная работа, солдат, — пробормотал я, сжал его плечо ладонью. Не знаю как, но он убил того придурка, забрал артефакт и даже нашел в себе моральные силы спасти из очередной беды мою задницу.              — Надо валить, — Джейсон шмыгнул носом, почему-то виновато покосившись на меня. — Если ты... Прости...              — Ничего, — я разблокировал машину. — Может?.. — я открыл багажную дверь и кивнул на сейф.               Джейсон коротко кивнул, залез в багажку, открыл хранилище и кинул меч в отсек. В соседнем лежал щит Кимополеи, и вместе они выглядели странной антикварной коллекцией не самого разборчивого ценителя, но я не чувствовал никакого ликования. Только тупую пустоту внезапной утраты. Как назло, несмотря на легкое обморожение и короткие судороги от удара молнией, я был в порядке. Цел и невредим. И какой ценой.              — Собирайте весь шмот, чтобы через пять минут все были в тачке, — сказал Джейсон, приложив палец к уху. Наушник, точно. Отняв палец от уха, он снова с напряжением окинул меня взглядом. — Ты сможешь?..              — Конечно, — я захлопнул дверь багажа. — Без проблем.              Я храбрился, можно даже сказать, хорохорился, но некогда было разводить сопли. Оставаться здесь опасно не то что на лишние пару часов, на счету каждая секунда, и отступники не будут ждать, когда Перси Джексон выспится и наберется сил для очередного марш-броска.              — Я сам им скажу.              Я вздохнул, достал помятую пачку сигарет из кармана. Джейсон дрогнул и неуверенно протянул ладонь. Я без лишних вопросов дал ему сигарету. Несколько раз вхолостую прощелкала зажигалка. Джейсон наклонился ко мне, щелкнул пальцами, и вспыхнувшая меж ними искра подпалила края наших сигарет. Я вдохнул дым, выпустил носом. Джей поначалу закашлялся, но быстро прикурился.       Что ж. Как Грейс, он имеет полное право обрушить на них... неприятные новости. Интересно, девчонка-охотница свалит сразу, или нам надо будет ее куда-то подбросить? Эта мысль забавляла меня ровно до тех пор, пока мне не представилось лицо Аннабет, услышавшей о смерти лучшей подружки.              Да, лучше он объявит это сам.              — Хорошо. Я разогрею тачку, как загрузятся, тронем.              Он кивнул, и мы немного постояли молча. Сигарета дрожала в моих пальцах, покрывалась красными пятнами каждый раз, когда я пытался перехватить ее поудобнее. Джейсону странно шло курить. Обезумевший от первой, человеческой, настоящей крови взгляд, пустое лицо с идеальным римским профилем. Наверное, со стороны мы были тем еще странным дуэтом, прямиком из фильмов Тарантино.              Молчать с Грейсом больше не было неуютно, или странно, или страшно. Мне вообще больше не было страшно — уже отбоялся на сегодня. Даже перспектива погони, что могла развернуться в ближайшие десять минут, меня нисколько не смущала. Мы молчали в полном понимании друг друга. Внезапно сроднившиеся жертвы катастрофы.              — Думаю, мы теперь оба у них персоны нон-грата, — Джейсон постарался улыбнуться. Отважно.              Я криво усмехнулся и хлопнул его по плечу.              — Добро пожаловать в клуб, дружище.              Он бросил сигарету на землю, затоптал ее. Потом сжал мое плечо, с какой-то странной благодарностью во взгляде, и легкой трусцой припустил к отелю. Я посмотрел недолго ему вслед, обошел машину, залез на водительское сидение, завел мотор, включил отопление. Недолго думая, со всей дури хлопнулся лбом о руль, и мне в лицо выстрелила мягкая подушка безопасности, нежным облачком обволокла меня по самые уши.              У меня есть четыре с половиной минуты на то, чтобы поорать, посыпать голову пеплом и душераздирающе повыть. Я бы и поплакал, но на это сил уже нет. А потом — снова за работу.              Тайм-менеджмент высшей пробы.