Трудный подросток

      Конечно, она плакала.              Я стискивал челюсти, сжимал в руках руль, держа курс на северо-запад, молчал, но не мог игнорировать ее. Не знаю почему, но она села со мной сразу, как ребята загрузились в салон, взяла меня за руку, и не отпускала до самого выезда из Канзас-сити. Потом я сам отнял ладонь, чтобы лучше чувствовать руль. Ребята в пассажирском отсеке напряженно притихли, ожидая атаки, но туманная завеса пока работала, и я выжимал газ, уже не глядя на спидометр, стараясь просто не врезаться в тачки смертных. Мили пролетали на навигаторе, от скорости подтупливала и долго прогружалась карта. Несмотря на ярость, я держал руль крепко, зная, что на такой скорости любое резкое или необдуманное движение — и мы превратимся в фарш.              Я слышал, как она натужно сглатывает слезы. Как шмыгает носом. Следил за ее дыханием, прерывистым, поверхностным.              Несмотря ни на что, ее плечи были прямыми, взгляд, помутненый слезами, направлен четко вперед. Она источала силу даже будучи раздавленной. Напоминала мне битую античную статую — гордый профиль, полуприкрытые глаза, искусно выточенные кудри, грубые сколы рук. Нежность человеческого поклонения, столкнувшаяся с варварским поворотом судьбы.              Рот мой не открывался, голос не слушался, горло першило. Мне хотелось послать ее в пассажирский, там Пайпер, она бы ее утешила, как утешают лучшие подружки с заговорщическим даром Афродиты. Сегодня из меня херовый утешитель. Мне едва хватает сил не кинуться на меч в лучших греческих традициях, или не вскрыть вены, словно Сенека. Только бабла на финальный пир не хватит. Хотя, бабла-то хватит — не будет публики, да и времени нет.              Она не спрашивала подробности. Изредка гладила меня по плечу, смотрела, долго-долго, но знала, что я не заговорю — точно не на ту тему, которая ей интересна. В ушах стоял звон рассыпающейся на осколки Талии Грейс.              С каждой милей я ненавидел себя все больше. Почему мы допустили это? Почему не проконтролировали, что там с этим ублюдским мечом? И я не считал, что мое легкое помутнение током было хоть сколько-то нибудь весомым аргументом в мою защиту. Нет, я знал, понимал, что когда едешь в поиск, всякое может случиться, но...              Я придержал руль коленом и прикурил.              Мама оказалась жива. Форда убил я сам. Кристофер умер еще до того, как я мог узнать его. Тесея, Каспара я сумел спасти.              Талия — первая моя серьезная, настоящая потеря. Забавно, что я уже терял ее, но не так. Она ушла, навсегда, казалось, оставила меня ради лучшей жизни где-то там, далеко, под ручку с Кастелланом. Может, так было бы ей реально лучше. У отступников она поди была бы целее.              Никаких пафосных последних слов. Никакого права попрощаться. Была — не стало. Не сожмешь холодную ладонь. Не завернешь в саван, не предашь по традиции огню. Меня не просто лишили близкого человека — меня лишили шанса поставить точку.              Внутри клокотал гнев в перемешку с душераздирающей тоской. Я не мог терять лицо, не при Аннабет, но чувствовал, что силы мои на исходе. Туман пришлось выключить и сбросить скорость до верхней границы дозволенного. Митас пробормотал про мой стиль вождения что-то нелестное, но я пригрозил потушить о него сигарету, и он заткнулся. Меня трясло, крутило суставы, и лучше бы, блять, меня не трогать. Кажется, это поняла даже Аннабет, поэтому больше не тянулась, а сидела, сложа руки на бедрах, и пустым взглядом уставилась на дорогу. Но она не боялась меня — и огромное ей за это искреннее спасибо.              Посмотрел на карту, на знаки. В глазах слегка двоится, но это ничего. Сбросил немного скорость, перестроился в другой ряд, потом еще в один и вырулил на съезд. Митас проворчал что-то, но я не стал отвлекаться.              Дорога вдруг взяла резкий поворот влево, и я еще сбросил скорость, вырулил. В пассажирском что-то бухнуло.              — Можно как-то понежнее?!              Лео. Я медленно втянул воздух носом, выдохнул через рот. Срываться на друзьях не стоит. Они не виноваты, что я — бестолковый придурок. Они не виноваты, что мир богов и героев несправедлив. Они живут в нем же, нет смысла ломать комедию, когда мы все в одинаковом дерьме.              Аннабет аккуратно покашляла.              — Пить?              Я коротко дернул головой, отказываясь. Глаза застилала мутная пелена, но я упрямо смаргивал. Она кивнула, и, показав мне указательный палец (видимо, что-то типа «минутку»), поднялась и вышла в пассажирский отсек. Стоило двери закрыться, я вмазал кулаком по корпусу приборной панели. Случайно включилось радио, и я, слегка агрессивнее, чем стоило, выключил его. Легче не стало. Я покачался на месте, колено тряслось, во мне бурлило желание что-то сделать, а сделать уже ничего нельзя.              Ни-че-го.              Бесконечные лысые поля сменились широкой рекой. Я тоскливо окинул взглядом серую, рябую водную гладь. Начинался дождь, по стеклу стекали крупные капли, они же били по воде, поднимая шум. Я открыл окно, чтобы слышать его, а не свои спутанные мысли. На руку стал попадать дождь, и если бы я мог нагреваться от гнева, вода бы тут же поднималась паром, но капли лишь меланхолично стекали с куртки, падали в салон, впитывались в обивку.              Река все не кончалась. Запоздало я подумал, что не помню на нашем маршруте пересечения широких рек в ближайшие миль сто.              Я с трудом выдохнул, снова придержал коленом руль и прикурил, перевел взгляд на экран навигатора.              Потом на дорогу.              Потом на экран навигатора.              Блять, где мы?              Недовольно хмурясь, я уменьшил карту. Старый маршрут отобразился на экране светло-серой унылой змейкой, неуверенно петляющей вверх. Мы же ехали вниз, ухнули, словно камень в колодец. Глянул на дорогу, чисто. Снова на навигатор; уменьшил карту сильнее, чтобы увидеть хоть какие-то названия, кроме ничего не говорящих "сайд роад", "вест роад" и прочее.              Вон, там, взял левее, чем стоило. Потом еще левее. И наконец — прямо. В противоположную от нужной нам сторону.              Посмотрел на дорогу. Кругом снова поля, покрытые жухлой травой, лысые деревья, кое-где с ободранными непогодой рыже-ржавыми листьями.              Я откинул голову назад, раздраженно выдохнул, а потом вдруг нервно хихикнул. Что-то ёкнуло в груди, и я рассмеялся, вмазав кулаком по навигатору. Митас недовольно вскрикнул, принялся осыпать меня древними проклятиями, но мне было плевать. Я упер локоть в открытое окно, уткнулся носом в кулак, вперся взглядом в дорогу, поддал газу, все еще посмеиваясь сквозь прорвавшиеся слезы. Ебучий придурок.              Что ж, если за нами и хотели пойти, ожидая, что теперь мы поедем за посохом Гипноса, то мы точно оторвались. Уж в Небраске-то нас искать никому в голову не придет. А еще сотня миль, и мы бы снова вернулись в штат Канзас. Вопрос полутора часов. Запросто.              Моя истерика кончилась так же быстро, как и началась. Вернулась злость, но теперь приглушенная, гнетущая. Я хмуро смотрел на дорогу, и, выбросив потушенную сигарету в окно, перехватил руль другой рукой и поставил новый пункт назначения. Сверившись со все еще обиженным Митасом, я вырулил на съезд, слегка покружил на кольцевой, выехал на другое шоссе. Разворачиваться и ехать тем же путем небезопасно, даже если за нами нет слежки, лучше перестраховаться. Но по этому шоссе путь длиннее. Но сейчас мне уже так плевать.              Аннабет вернулась на сидение переднего пассажира. В руках — бутылка воды, в глазах — тревога.              — Ты в порядке?..              — Лучше всех, — гневно пробормотал я.              Она поставила воду в карман между нами и поудобнее села в кресле. На приборной панели лежала ее книжка, но после моих кульбитов она упала вниз, и Аннабет наклонилась ее поднять. Я невольно засмотрелся на ее светлые кудри, заструившиеся, словно золотые ленты, по плечам.              Ох, Джексон, какой же ты придурок. Лучше бы следил за дорогой. Теперь, чтобы выехать отсюда, придется попотеть, да и время потеряно, и силы, и...              Я глянул на приборную панель. Бензин стремился к концу, видимо, на поддержание тумана уходит много топлива.              — Посмотри, у нас есть бензин в запасе? — неглядя бросил я Аннабет. Она кивнула, хотя, наверное, не была рада шляться туда-сюда, и ушла.              Прошло минуты три. Многовато, чтобы просто проверить бензин, ответ нужен был срочно, это же снова корректировать маршрут, заправки не на каждом углу, мы все-таки далеко от крупных городов, и я уже готов был раздраженно гаркнуть в салон что-то типа "ну?!", когда Лео, тихо шмыгнув носом, сел на место переднего пассажира.              — Что? — кажется, я звучал несколько раздраженней, чем хотел.              — Перси... На горизонте чисто.              — Бензин есть? — отчеканил я.              — Нет, кончил...              — Ну значит привал, блять, — рявкнул я, выворачивая на съезд к ближайшей бензоколонке. — Скажи им достать бабки из красного сейфа, там на топливо. Взять надо с запасом.              Лео затравленно кивнул и чуть ли не пулей вылетел прочь. Я стиснул руль, сдерживая порыв снова закурить. Горло саднило от дыма, от запаха начинала кружиться голова. Или не от запаха, а просто. Просто потому что бесполезный кусок мяса, в котором довелось застрять моему сознанию, уже не справляется со своими базовыми функциями. Всего-то. А так конечно я в порядке. В полном.              Припарковавшись у нужной колонки, я вырубил двигатель. Секунда, и я с грохотом захлопываю за собой водительскую дверь, обхожу машину, открываю отсек для бензина, засовываю пистолет в дырку и иду к пассажирской двери. Аннабет передает мне деньги, и почему-то никто не хочет смотреть мне в глаза, никто не хочет больше со мной разговаривать, интересно, почему же? Я нервозно усмехнулся, отпнул камень, встретившийся по дороге, и побрел к заправочному магазину.              Помимо топлива я решил купить немного еды в салон. Не знаю, какая там обстановка, как давно ели ребята... Мне стоит быть внимательнее к ним. Вообще мне стоит больше думать о них, и гораздо меньше о себе. Что я? Ничто. Остаточная оболочка, насильно возвращенный к жизни наследник, даже не полубог прямой крови. А ребята хотят есть, спать. Хотят спокойно отдохнуть. Мне нужно следить за дорогой, за припасами, разве этого много? Но я даже с этим не могу справиться. Придурок.              Я смел с полок сэндвичи, какие-то салаты, роллы, бутылки воды, соки, кофе в банках. Должно хватить на дорогу. Не слишком приветливый парень на кассе пробил мне несколько галлонов топлива и еду. Я взял еще несколько пачек сигарет, и, собрав покупки, побрел к машине.              Аннабет ждала меня возле водительской двери и с интересом окинула взглядом мою ношу. Я протянул ей пакет полегче, где были только закуски и сэндвичи, сам дотащил остальное, открыл багаж, и мы загрузили покупки. С другой стороны их уже заберут и расположат в холодильник, или куда там надо, мне плевать.              — Сигареты в бардачок закиньте, — слегка грубо попросил я, захлопнул багажную дверцу, убрал заправочный пистолет в подставку и вернулся на водительское.              Сука, сука, сука.              Фрэнк и Пайпер еще разминались, прохаживаясь по парковке, поэтому я просто отъехал от заправки, чтобы никому не мешать, и остановился на обочине. Поставил на аварийку, вылез из машины, отошел немного в поле. Заледеневшая трава звонко хрустела под подошвами. Как иней на блестящей плитке смотровой площадки. Как осколки Талии. Ну, что ж, аскеза от курения закончилась.              Руки дрожат, но в этот раз зажигалка срабатывает как надо.              Я чувствовал, что схожу с ума. Мне некуда было выплеснуть гнев. Рядом — ни в чем неповинные друзья, которых мне надо было увезти как можно дальше от Канзас-сити, но если я останусь за рулем в таком состоянии, я убью нас всех, или в очередном ДТП, или приехав случайно обратно к отступникам. Надо успокиться. Надо собраться с силами и ехать дальше. Давай, Джексон. Ты всех подводишь. Уймись и сядь за руль.              Ее этот взгляд, виноватый, озабоченный. Черные ресницы, искорка в волосах. Ты же так хотела помочь с артефактом, ты хотела добыть его, а стоило шарахнуть меня током, испугаться за мою жалкую шкуру — так все резко потеряло значение? Что за глупость. Какая ж ты, Талия, в конце концов, дурочка...              Ребята, судя по шорохам, собрались возле машины, стали располагаться, тихо перешептываясь. Я не оглянулся. Не было сил. Я смотрел вперед, но не разбирал пейзаж. Все было каким-то осколочным, обрывочным. Столб, другой, третий, дерево, дерево, дорога, куст, небо, ярко-голубое, знак разворота, блик на углу металлического листа, ворона на ветке, жухлая трава.              Моего плеча коснулись, и я чуть не смял в руке горящую сигарету. Дышать. Дышать. Дышать.              Я почувствовал мягкое на плече. Щека. Теплая ладонь на спине. Запах корицы.              — Мне очень жаль.              Я глубоко затянулся дымом, надеясь, что он меня задушит. Не знал, что я настолько заядлый курильщик. Думается, я когда-то даже пытался бросить. Смешно. С такой житухой попробуй брось.              — Вы сделали все, что могли. Вы такие молодцы... И вы вернулись живыми.              — Пайпс, заткнись, — пробормотал я в сигаретный фильтр. В груди кольнула вина, но мне было плевать. Мой взгляд забегал по уже знакомым предметам — дерево, дерево, ворон взмахнул крыльями, куст, камень, знак — лишь бы отвлечь, сохранить шаткое, хотя бы внешнее, спокойствие.              Она крепко сжала мое плечо пальцами. Немного помолчав, стала отстукивать по нему какой-то только ей знакомый ритм. Напряжение в груди немного спало, и я уже медленнее дышал, голова понемногу пустела. Я покосился на Пайпер. Темные бровки чуть нахмурены. Глаза, казалось, всех цветов сразу, переливающиеся, излучали спокойное сочувствие и какое-то тепло. Она заплела тонкие косички у лица, вплела туда тонкие колечки, перышки, какую-то подвеску. И когда у нее только находится время прихорашиваться? Впрочем, она в основном скучает в пассажирском и оказывает психологическую помощь ребятам. Мне ее услуги пока что не нужны.              — Представь, если бы мы потеряли вас всех, — Пайпер снова погладила меня по спине. — Нам ни за что бы не справиться...              Значит, без Талии — можно? Конечно, Пайпер никогда не знала ее. Не ее Талия выдирала из зубов обезумевшей шавки. Не ее нашла в коробке на улице, уснувшего и замерзшего, почти умирающего от голода. Не ее донесла на руках до своей берлоги, согрела, накормила. Не ее уложила в горячую ванну, меня, меня погладила по волосам, сказала, что я достоин лучшей жизни. Что я не достоин такого отношения. Что я не сделал ничего, за что меня можно было бы избивать.              Не ее Талия бросила в самый нужный момент. Но и не она оставила ее в смертельной опасности. Это сделал я.              — Тебе нужно поспать... — медленно, убедительно проговорила Пайпер, и я почувствовал холодок, проскользнувший по холке. Нет. Нет.              — Засунь свой заговор...              — Я говорю это тебе как друг, Перси.              Я чувствовал, как по спине бежали мурашки. Я не хотел быть насильно успокоенным, будто какой-то буйно помешанный в психушке, обколотый снотворным, с капающей со рта слюной.              — Ее жертва не будет напрасной, — продолжила Пайпер.              Я усмехнулся, и, не сдержавшись, нервно, коротко посмеялся. А вот это-то и не факт, красотка. Добыли мы эти два идиотских артефакта. Мы не знаем, как их вернуть, как придать им первозданный вид. Ни единой идеи. И сейчас, глядя на унылый сельский пейзаж, я подумал кое о чем очень деструктивном.              А какой, собственно, смысл? В чем наша самоцель? Отступники — не банда обозленных подростков, оскалившихся на нерадивых божественных родителей. Это организованная преступная группа с множеством членов, с разветвленной системой организации, с подразделениями, с кучей зон влияния, с настоящими, смертными деньгами в обороте, суммами, которые нам не снились. Мы лишь хотим добыть артефакты — и все? Сделать вид, что отступников не существует? Но это не вариант. Мы сломали логистический узел в Пенсаколе, украли элитное оружие, и собираемся лишить их одного из источников заработка — производства «лун» и «звездочек». Отступники не станут игнорировать наше существование — мы больше не безобидные детишки на обочине жизни.              Или война, или мирный договор. Другого выбора нет. И зная, что в Новом Риме в лучшем случае наберется центурий пять, в греческом лагере — меньше сотни калек, я понимал, что ни о какой войне речи идти не может.              Послышался странный звук, то ли писк, то ли свист. Плевать.              После всего, что они сделали. После всей боли, что мы вынесли из-за них. После предательств, смертей, крови, ими пролитой, мы будем вынуждены договариваться. И не уверен, что мы сможем диктовать свои условия. Быть может, нам придется униженно умолять сохранить нам жизни, оставить нас в покое. Оставить лагерям их наивное существование под олимпийским крылом. А может, нам придется сдаться.              Чтоб мне сдохнуть.              Я злобно втоптал бычок в асфальт, достал сигареты. Это была последняя. Я зажал сигарету зубами и снова прикурил. Звук за спиной усилился, но мне не хотелось оборачиваться. Я понял, что Гроувер снова упражняется на своей сраной флейте. Наигрывает что-то среднее между «I’m not OK» My Chemical Romance и классическим австрийским йодлем.              По спине снова пробежал холодок. Я оступился, в глазах странные мошки, но упрямо стиснул в зубах сигарету. Дым смешивался с паром изо рта, клубами поднимался вверх, упрямо надеясь остаться на небе серым облачком, но, как и мои надежды, бесследно растворялся в воздухе. Странно, но мне показалось, что взгляд хуже фокусируется.              — Все будет в порядке. Тебе нужен отдых.              — Нам нужно ехать дальше. И чем быстрее, тем лучше. Останавливаться нет смысла.              — Ты устал. Сколько ты не спал?              Меня больше не волновали такие пустяки. Раньше я малодушно считал часы за рулем, часы без сна. Какой теперь в этом смысл? Руки уже красные, кое-где появились первые мозоли от руля, несмотря на все навороты Лео. Так плевать. Едем и едем, и хорошо, что пока никто нас не нагнал. Я переступил с ноги на ногу.              Извращенная симфония Гроувера стала громче.              Мир странно поехал перед глазами. Я отступил назад, рука Пайпер больше не сдерживала меня, но я тут же наткнулся спиной на что-то твердое и горячее. Вокруг меня сомкнулось кольцо из огромных пухлых рук. В груди слабо трепыхнулась тревога, но тут же исдохла. Я вздрогнул, как бывает, если начинаешь засыпать, и вдруг чувствуешь, что падаешь, и...              Засыпаешь?              Я слишком поздно понял, что происходит. Сигарета выпала из пальцев, колени подогнулись, а мир вокруг, крутанувшись, погрузился во тьму.              Предатели.       

***

             Я резко вдохнул — как после удара током. В глазах все плыло, пришлось проморгаться, потереть веки, покряхтеть, сфокусироваться.              Перед глазами незнакомый потолок. Квадратная лампа, как в больницах, не горит, но помещение слабо освещено по бокам. Под спиной мягко. В голове легкость, будто похмельная. Я качнул ей вправо (тумбочка, лампа, телефон, зеленая картина в коричневой рамке), потом влево, и там она и завалилась на бок.              Теперь — в десяти сантиметрах от Джейсона Грейса.              Он спал. Шрам на губе, подзатянувшаяся ранка на брови. Черные синяки-маска под глазами от удара в нос. Светлые ресницы чуть подрагивают во сне, но в остальном он спит по-солдатски смирно. Его дыхание щекочет кожу на моем носу — так он близко. Я тяжело вздохнул и повернул голову прямо.              Понятно. Нас уложили баиньки. Вопрос только где, как давно, и... ладно, вопроса «зачем» у меня не было. Я понимал их мотивы. Не был согласен, но не мог сыграть совсем идиота и сделать вид, что это сюрприз.              Недовольно пробормотав пару нелестных ругательств, я достал из кармана куртки сигареты (видимо, вложили из запасов в бардачке) и прикурил. Похоже, боялись разбудить, не стали раздевать, уложили прям так поверх покрывал. Мне же лучше.              От запаха дыма Джейсон заерзал, поморщился и наконец проснулся. Он уставился на меня во все глаза, будто в первый раз видел.              — Доброе утро, — меланхолично протянул я, уронил руку в сторону, свесив с кровати, стряхнул пепел на пол. — Как тебе сервис?              — Где... мы?.. — он привстал, придерживая голову ладонью.              — Хороший вопрос, — я затянулся и предложил ему пачку. На удивление, хороший мальчик взял сигареты и снова прикурил от искры с пальцев. Позер.              — Что произошло?              — Ко мне лично подошла Пайпер, стала затирать свою утешательную мишуру, а там меня и повело.              — М-м-м... — Джейсон устало вздохнул дымом. — Что-то такое... В машине она подсела ко мне, и мы говорили... Не помню... Помогла переодеться, — ну, да, Джейсон был в чистой футболке. —Потом все... не помню.              — А, еще с ними в сговоре Гроувер и Фрэнк Чжан. Как думаешь, предательство хорошо впишется в рекомендательное письмо Фрэнку?              Джейсон только устало ухмыльнулся.              — Думаю, он лишь выполнял приказ. Что вполне положительно вписывается в его рекомендацию.              Да, и я даже могу догадаться, чей. Мисс Чейз, ай-яй-яй.              — Утешил, дружище, — пробормотал я.              Мы помолчали, снова лежа плечом к плечу. Дым курился под потолком, взвиваясь серыми лентами. Хорошо, что в комнате нет пожарных датчиков. Привлекать внимание персонала к нашим побитым рожам не хотелось. Если Джейсон такой «красавчик», могу только представить, насколько миролюбиво смотрится мое табло.              — У меня есть вопрос.              Я задумчиво промычал, глядя в потолок.              — У меня тоже, — поддакнул я.              — Хочешь, задай первым.              Я покатал вопрос во рту. «Как мы это допустили?» — вежливо ли задавать такое брату, только что перенесшему смерть старшей сестры? Впрочем, честно говоря, мы оба были ее младшими братьями, притом совсем не были братьями друг другу, и это было так странно.              Ладно, оставим вежливость. А есть ли вообще смысл в моем вопросе? Что он может ответить? Мой вопрос не успокоит его, он заставит его копаться в воспоминаниях, искать свою и чужую вину, прокручивать ту секунду в голове, раз за разом, раз за разом, как сломанная пластинка. Я, конечно, недолюбливаю болонку, но такой участи я и врагу не пожелаю.              Хотя, одному пожелаю. Ебучий Мастер. Чтоб тебе сдохнуть.              — Ты первый. Сам начал, — наконец решил я.              Джейсон неловко покашлял, поднял сигарету к лицу, будто гипнотизируя. Дым странно вильнул в сторону, в другую, будто Джей заставлял его танцевать. Позер.              — Щас ты пеплом себе в харю зарядишь, — ласково протянул я. — Побольше над глазами подержи, в самый раз...              — Почему... — Джейсон сбился, и, хмыкнув, отвел сигарету подальше от лица. — Почему я?              От удивления я снова повернул голову набок и посмотрел на него. Он тоже смотрел на меня, серьезно, как-то насупленно, строго. Ну настоящий претор Рима, верю-верю.              — Че?              — Почему ты спас меня, а не ее?              Я недоуменно посмотрел на него. Ладно, свой я смолчал, зато его вопрос поставил меня в жесткий тупик. В плане «почему»? Я что, выбирал? Нет, конечно. Я, наверное, дернул первого попавшегося под руку, лишь бы спасти хоть кого-то. Талия... Мог ли я до нее дотянуться? Наверное, мог. Она была в шаге, но я мог прыгнуть и толкнуть ее, а Джейсон — пропадай пропадом.              Почему же тогда я спас Джейсона?              Я нахмурился, перекатывая его вопрос в голове. Почему? Это не мог быть осознанный выбор, конечно, на него у меня не было времени. Подсознательный, значит. Так почему мое подсознание решило, что нужно спасти Джейсона?              — Я не знаю, Джейсон, — пробормотал я, снова затягиваясь. — Я не знаю...              — Но она твоя лучшая подруга, — сказал он, и я поморщился. Нет, дело не в этом... — Да ты меня терпеть не можешь...              —Ой, прекрати. Не делай из меня тут самую обиженку. Это ты меня ненавидишь.              — Я остерегаюсь и не доверяю тебе... Не доверял.              — То есть, стоило мне спасти твою шкуру, и ты переобулся? — я хмыкнул.              — Очень смешно. Нет... — он сел, покачал головой. — То, как ты... Вмазал Мастеру. Это было круто.              Я... ой.              Ой. Точно.              — Я, если честно, труханул. Мы столько слышали, каких-то слухов, шли постоянно по его пятам, но вот так увидеть его... Было страшно. А ты так стоял, еще и хамился с ним... — Джейсон вздохнул, будто вспоминал что-то приятное. Что ж, мне польстило, что я, оказывается, со стороны не казался трусом. Конечно, Мастер-то видел, что я в ужасе, но это уже неважно. Впечатление произведено, и я доволен. — В тот момент я понял, что есть в тебе что-то... непоколебимое. Это я в людях уважаю. И когда ты... Там, после... когда ее не стало... сразу переключился на добычу меча... Несмотря ни на что... Это требует мужества, недюжего мужества, Джексон. Не будь ты таким взбалмошным, ты был бы ценным кадром в легионе. Может, даже стал бы центурионом.              — Или претором? — поддел его я, поиграв бровями. Джейсон покосился на меня, но вдруг вздохнул.              — Или претором. В тебе есть лидерские качества, но нет командного духа. Ты думаешь не о том, как скоординировать работу команды, а о том, как вытащить себя и товарища из жопы, в которую вы случайно попадаете. Хорошо, пока это получается.              — Талия не подняла меч Хионы, когда была возле него, — вдруг сказал я. — Как думаешь, почему?              Джейсон тяжело выпустил воздух сквозь стиснутые зубы. Шипит, как капля воды, упавшая на горячую конфорку. Как змея в ухе, когда лежишь в траве, накрытый курткой, с простреленным животом.              — Не знаю. Наверное, она испугалась, что навредила тебе, и забыла о деле.              — Недальновидно.              — Но очень по-сестрински.              Я согласно кивнул, снова затягиваясь.              — Мне жаль, — вдруг сказал Джейсон.              — Взаимно.              — Ты потерял гораздо больше, чем я.              — Мы не будем мериться такой хуйней, Грейс.              Он сухо ухмыльнулся. Теперь «Грейс» — только он. Один-одинешенек. Надолго ли? Жизнь несносного сынка Юпитера в дикой природе, без защиты легиона — долго ли он протянет? Кого еще нам предстоит потерять?              — Береги себя, — ухмыльнулся я в сигарету, пусть и был серьезен. Все эти сантименты трепали нервы, и я старался как-то спрятаться. — Тебя все-таки домой ждет народ Рима.              Джейсон серьезно кивнул. Мне показалось странным, что пятнадцатилетка способен всерьез взвалить на свои плечи заботу о целом легионе. Не в плохом смысле «странным», а... Впечатляюще-ужасающим. Такого быть не должно. Почему претор — ребенок? Мне рассказывали, что в Новом Риме живут ветераны, взрослые полубоги. Неужели там нет ни одного взрослого, который мог бы взять в руки управление этими детьми? Или принцип такой, что если воюют дети, то и руководят пусть они же?              — Все мы чертовы сироты, — пробормотал я.              Джейсон с интересом посмотрел на меня.              — Ни за кем нет нормального пригляда, — продолжил я свою мысль. — Вы, малолетки, руководите такими же малолетками, ведя их на смертельные битвы. В греческом лагере — один Хирон на ораву оболтусов, отправляются в поиски по трое, подыхают пачками. Мясо на убой.              — Говоришь как отступник, — хмыкнул Грейс.              — А может быть? — я выдохнул дым носом. — А может, они где-то правы? Может, то, что они взрослые, и есть их главное преимущество? Мощные, опытные полубоги, против кучки ребятни? Избиение младенцев. Может, нам не хватает хотя бы одного, черт возьми, ответственного взрослого?              — У тебя был ответственный взрослый, и ты, кажется, слал его ко всем чертям и делал что хотел.              — Не надо по мне мерить всех подряд, Джесси-бой, я — ебнутый, — я покрутил пальцем у виска. — Но ребята в лагере? Несчастный Уилл, весь в мыле, выхаживающий смертельно больных детей, в свои пятнадцать — разве это справедливо? Парни Ареса, расставленные в дозор по периметру лагеря, ожидающие нападения, а то и смерти, от любого померещившегося в кустах шороха — чем они это заслужили? Я могу продолжать бесконечно, но не хочу.              Я сел, Джейсон тоже. Я устало смотрел на руки, покачивая головой. Костяшки сбиты в кровь, ногти сбиты, видимо, из-за того, как сильно я старался зацепиться за статую.              — Это судьба полубогов, Перси.              — Это конченная судьба. И я не считаю, что так должно быть, — пробурчал я.              Он что, назвал меня только что «Перси»? Я повышен или понижен в звании? В любом случае, я скорее польщен, чем нет. Может, лабродудель меня все-таки не так сильно бесит, как мне хочется думать.              — И что ты предлагаешь?              — А с каких пор ты слушаешь мои предложения?              — С настоящего времени.              — Польщен.              — Персей...              — Я не знаю, Джейсон. Я не знаю. Вы можете привлекать больше ветеранов, не знаю. Не выбирать в преторы детей, было бы круто. А мы... Не знаю. Из греков мало кто доживает до седин, чтобы помогать в лагере, распустить всех по домам — самоубийство. Это все такая хрень по сравнению... — я осекся и опустил голову, потушил сигарету о запястье и выбросил на пол. Плевать.              — По сравнению?.. — Джейсон наклонился ко мне.              — С отступниками.              Он молчал, но смотрел выжидающе.              — Мысли? — все-таки подтолкнул меня он.              — Ты думаешь, мы сможем победить? — с легкой издевкой в голосе спросил я. Грейс выглядел растерянным. — Серьезно? Ты считаешь, что наша полоумная кучка выстоит против криминализированного концерна? А ты, брат, оптимист.              — Мы добудем артефакты.              — Да что ты говоришь, мой хороший. Добудем. А дальше? Дальше-то что? Думаешь, нас погладят по головке? Дадут конфетку? Грейс, в лучшем случае — нас убьют. В худшем — убьют нахрен всех. В обоих лагерях. Выпустят своих пушистых мутантиков, гав-гав, и нет центурии. Ты видел, видел, что они творят? Какой там был этот эксперимент, сто-сколько-то-какой-то? То есть, у них, кроме бракованных, ну хотя бы около сотни чудовищ, и мы не знаем, как с ними сражаться.              Пусть я и был раздражен, я был рад поговорить с кем-то серьезным, с кем-то, кто меня слышит, и кого я сам не боюсь напугать. Аннабет наша умница, но я не могу говорить с ней жестко, я не хочу говорить с ней жестко, не хочу тревожить ее своими домыслами. Джейсон же выдержит любую хрень, которую я сгенерирую от тревоги, и как человек, обладающий каким-никаким военным образованием, поймет, где пустая шелуха, а где реальные угрозы.              — Я не понимаю, к чему ты клонишь... — я видел по глазам, что он юлит, понимает, но не хочет заглядывать в ящик Пандоры. Ничего, я уже там полазил шаловливой ручонкой, выкопал все, что мог.              — Нам надо думать, дружище, что делать после наших бесславных подвигов. Вернем артефакты — ну, окей. Вернем. Нам нужно... Как-то договориться с ними.              — Ты хочешь с ними договариваться? После всего...              — Уж поверь, — я даже повысил голос. — После всего, что они мне сделали, я последний, кто хочет с ними договариваться. Но мне хватает мозгов вытащить башку из песка и понять, что у нас немножко нихуя выбора нет! Тебя не смутило количество клерков у них в найме, количество адресов сбыта, да хотя бы то, что нам приходится мотаться по всей, сука, стране? Где их нет, Джейсон? Нам нигде не спрятаться, нам нет смысла прятаться. Они просто дают нам баловаться. И меч Хионы — безделушка, щит Кимополеи — неприятно. А посох? Это серьезно, Грейс. Это — источник дохода. За такое можно убить. За меньшее-то нас можно убить, а это — это уже вообще не смешно. Это огромные деньги. Я видел эти деньги. Мы на них, кстати, катаемся, дружище. Нравится нам это, или нет.              Джейсон смотрел на меня молча. Потом отвел взгляд, посмотрел в окно. Там ничего интересного не было, сплошная темень. Нам повезло проснуться ночью, в свете настольных ламп на тумбочках. Очень интимная обстановка, располагает к разговорам по душам. Интересно, чья это была идея?              — Ты не такой безголовый, как я думал, — пробормотал Джейсон и встал с кровати. — Будем думать.              — Нам нужно что-то, чем их можно будет... шантажировать. Что-то, что позволит нам выторговать хоть что-то для себя. Хотя бы покой. И что-то, кроме меня — я больше не пойду приманкой, мистер Грейс.              — Не пойдешь, — Джейсон кивнул. — Они тебя пристрелят от греха подальше, как только увидят на горизонте. Так что, конечно, нет.              Хоть в чем-то мы сошлись. Приятно.              — Но что это может быть? Вряд ли их беспокоит утечка информации, там, или что-то в таком роде. Иначе их система защиты данных была бы гораздо круче.              Он прав. Мы были в невыгодном положении, как ни посмотри.              — Будем держать ухо востро. Может, им что-то очень нужно. Лагеря, к сожалению, атакуют не они, а боги, недовольные произволом с артефактами. Иначе мы могли бы подумать, что лагеря находятся на каких-то важных точках, и танцевать оттуда...              — Могли бы... Я свяжусь с Рейной, посмотрим, может, у разведки будут хотя бы догадки, — кажется, Джесси-бой загрузился не на шутку. С другой стороны, пусть лучше раздумывает по поводу дела, а не усопшей сестрицы...              В дверь постучали. Как вежливо.              — Заходи, стрелять буду! — крикнул я.              Дверь приоткрылась нерешительно, в проем заглянула голова. Ясно, отбиваются дипломатами. Мудрое решение. Знаю, даже, чье.              — Доброе утро, мальчишки... Как вы себя чувствуете? Голодные?              — Сыт по горло вашими выходками, — я не собирался играть в поддавки.              — Я бы поел, — сразу сдался Джейсон. Я недовольно покосился на него, но видок у него был в то мгновение максимально тупой. Знаете, когда только вот слюни не текут, и глаза как-то блестят и косят, и... кажется, я так временами смотрю на Аннабет.              Мои брови сами по себе поползли вверх, потом я медленно повернулся к Пайпер. Та, кажется, слегка порозовела, и, быстро кивнув, скрылась за дверью.              Да что вечно за моей спиной происходит? А Пайпс не промах. Чувачок с хорошей должностью, породистый, смазливый, с пропиской в Новом Риме...              — А-а-а... — я медленно кивнул, снова повернувшись к Джейсону. Тупняк с его лица слегка сошел, но улыбочка бесячая зависла. — Ну, брат, тебя я договариваться с отступниками не возьму. Вдруг и там симпатяжка какая подвернется?              Вот, вот теперь он очухался окончательно. Джейсон пихнул меня плечом и как-то сокрушенно покачал головой. Что ж... Надеюсь, этот римский ублюдок не обидит мою подружку, иначе придется собственноручно оборвать род Грейсов на корню, что было бы крайне неприятно.              — Обидишь ее — убью.              — А ты ее телохранитель? — буркнул Джейсон, потерев плечо.              — А то. Персей Джексон, профессиональная личная охрана. Гемокинез, гидрокинез, испанский А1, права повышенной категории...              — Продано, — Джейсон хохотнул и хлопнулся на кровать.              Что ж. Я чувствовал себя отдохнувшим и свежим — мерзость какая. Предаваться депрессивным мыслям, когда ты хорошо поспал, надышавшись, видимо, мелиссой, тяжело. Приходится вставать и жить дальше. Даже если из-за тебя погиб очень хороший человек.              И уж от нее не осталось ничего. У меня не было ее фотографии. У нее не было уже дома, где ее ждали бы сестры. Были только мы — последние, кто вообще знал, что она существовала. Она была у охотниц не больше года, вряд ли ее подвиг кому-то шибко запомнился. Была и была девчонка. Таких — тысячи. Поживших и сгинувших. Я вспомнил холодный планшет с полупустым опросником. Вспомнил стекающую по подбородку пюрированную еду. Сгорающего от подозрительности беднягу, летящую мимо Каспара железную миску, кашу, теперь расплескавшуюся по стене. Едкий запах спирта в палате интенсивной терапии.              Артефакты надо вернуть, любой ценой. Прекратить эти божественные проклятия. И как-то увильнуть из-под гильотины отступников. Всего ничего. Раз плюнуть.              — А что ты ей сказал? — вдруг вспомнилось мне. Джейсон приподнялся на локтях.              — Что «что»?              — Когда мы остались в сквере, а она пошла туда. Что ты сказал ей напоследок?               — Per aspera ad astra, — вздохнув, сказал Джейсон. — Через тернии — к звездам.              — На латыни красивее.              — На латыни все красивее.              Я закатил глаза и лег на кровать.              — Как на латыни будет «иди в жопу»?              — Podex perfectus es.              — Ты прав, — засмеялся я. — На латыни все красивее.              

***

             Миролюбивый завтрак в компании лучших друзей. Наверное, со стороны так и выглядело, но ощущалось явно не всеми. Ладно, может, я вредничал. Пережевывая еду, я не забывал коситься то на Фрэнка, то на Пайпер, то на Гроувера, держа их на краешках стульев. Аннабет я оставлял ненагражденной. Там как зыркнешь, так и перестанешь, она сама так посмотрит, мать родную забудешь, и я не рисковал здоровьем.              — А куда девчонку девали? — спросил я, отпив сок. Кофе мне взять запретили — еще одна причина моего солнечного настроения.              — Мы разошлись у заправки, как раз нас догнал отряд Артемиды, — объяснила Аннабет.              — Отряд не заметил потери бойца... — пробормотал я, уставившись в тарелку. — Что, гордишься своим планом, мисс Чейз?              Я, конечно, имел в виду усыпление. Я все еще слегка обижался, что она не стала разговаривать со мной, не попыталась уговорить меня на привал миром. Я бы, может, и не согласился, но неужели я настолько отбитый, что со мной даже нет смысла пытаться договориться?              За столом повисло странное молчание, и я оторвался от еды, окинул присутствующих беглым взглядом. Ребята как-то потупились, запереглядывались, только Джейсон лопал, не обращая на мои колкости никакого внимания. Аннабет сидела, крепко держа приборы и медленно разрезая вафлю.              Блять, план с моим лжепленом был тоже ее.              — Я про подставу на заправке, — аккуратно пояснил я. Впрочем, урон уже нанесен.              — Это была вынужденная мера, — отчеканила Аннабет. — Тот — тоже.              — Меня можно было бы попросить найти место для привала.              — Ты бы не согласился.              — Ты не знаешь...              — Я — знаю, Перси, — в ее голосе просквозил какой-то холод. — В следующий раз, если ты не согласишься на привал, когда мы попросим...              — Когда я не соглашался?              — Тебе перечислить все?              — Ребят... — Пайпер положила ладонь подруге на плечо.              — Ты гнал сто сорок в час. Думаешь, был смысл лезть под руку и просить о привале?              Я покачал головой и вернулся к еде. Если я открою рот, мы просто бестолково поссоримся. Не было смысла друг другу что-то доказывать. Она была права, что обманом заставила меня вырубиться. Я был прав, что злюсь на нее за это, потому что я имею ебучее право злиться.              Вау. Мистер Браннер гордился бы мной.              — Почему вы, блять, держите меня за какое-то неадекватное чудовище? Что я сделал? Один раз попал в аварию? Так я тогда ничего такого не сделал, это олень, чтоб вы знали, в нашей стране таких аварий сотни тысяч в год — и ты нихрена с ними обычно сделать не можешь. Повезло, что живы остались.              — Я не виню тебя за аварию, — устало протянула Аннабет.              — А я тебя — за план с пленом. Закрыли тему? Я могу злиться, я могу быть страшным, но уж кто, если не ты, знает, что я никогда вам ничего не сделаю? Не надо меня больше обманывать.              — Ладно. Хорошо. Прости, — она покачала головой, потерла щеку.              — Прощаю, — все еще сердито сказал я, но в груди что-то оборвалось и злость начала рассасываться. Осталась только неприятная ломота в суставах. Ненавижу ссориться с близкими. Тем более с Аннабет.              — Это было самое сердитое «прощаю» в моей жизни, — пробормотал Лео с полунабитым ртом. Он сидел в самом углу стола и что-то печатал в ноутбуке.              — А куда нам дальше? — вклинился в разговор Фрэнк, пока мы не зашли на второй круг. — Типа... за посохом? Сразу?              Я помассировал виски. Хороший вопрос, товарищ Чжан.              — Лео, стрельни ноут, открой только карту, а не свою там эту порнуху.              — Не было такого, — тут же запротестовал Лео, но ноутбук передал. Я нашел отметку «вы здесь», передавшуюся с Митаса, кинул выжидающий взгляд на Аннабет.              — Грейт Фоллс, Монтана, — уже как-то печально и мягко сказала Аннабет. Надо будет извиниться нормально. Что-то я не по адресу сорвался.              Я вбил нужный город, раз уж конкретного адреса здания мы пока не знаем, задал несколько случайных точек для спутывания пути, поставил маршрут на загрузку. Синяя змейка бодро поползла по карте, игриво извиваясь. Я уменьшил масштаб, чтобы прикинуть маршрут целиком, и подсветившаяся зеленым подпись «22 часа в пути» меня не шибко порадовала.              Естественно, отступники расположили свой дурацкий завод почти на границе с Канадой. Почему нет? Мне же делать больше нечего, кроме как кататься по всей стране. У меня же не ноет позвоночник, не болит башка от бензиновой вони...              Так, рядовой, отставить нытье.              — Ну да... а че еще делать... — уныло протянул я, проматывая карту туда-сюда. Каких-то три штата пересечь. Фигня, правда? Винчестеры и не такое проделывали на своей ретро-калымаге.              И снова Миссури. Здесь, в окраинах Грейт Фоллс, она становилась шире, полноводнее. Что, если Нико случайно добрался до посоха Гипноса, но потерпел крах? И это именно тот изгиб Миссури, который он увидел последним?              Скольких еще друзей я должен потерять, прежде чем...              — Нам бы по пути обдумывать, что делать с тем, что уже есть, — вступил наконец доевший Джейсон. — Мы не можем разъезжать по всей стране с артефактами в багаже. Один-то артефакт привлекает монстров. Два в одном месте? Опасно.              Я кивнул, скользнув взглядом по команде. Был у меня соблазн купить пару авиабилетов до Нью-Йорка с дополнительным местом на багаж и отправить кое-кого домой, от греха подальше. К сожалению, я понимал, что они не согласятся нас оставить. Впрочем, почему бы мне самому не поехать домой? Судя по тому, что они смогли пригнать машину сюда без моего участия, я не то чтобы и нужен. Все что я мог попортить, я уже попортил. Почти герой, добыли два, пусть и видоизмененных, но все-таки артефакта. В лагере с домиком Гефеста придумаем, что делать. Гекатцы, быть может, помогут. Повидаю Чарли, съезжу в город, навещу маму, потискаю сестру, поболтаю с Полом. Побуду у них, расскажу, как мы убегали от кондоров. Тесею скажу, что ударил в лицо Мастера. Посмеемся. Силена покачает головой, волнуясь, Малкольм будет ворчать, что я безрассудный придурок, Дафна с уважением покивает, Лейси спросит, видел ли я диких пегасов, или единорогов...              — Пока артефакты в сейфе, и мы, и они в безопасности, — заговорил Лео. — Он заговорен лично Лу, туман плотный. Мы можем таскать их сколько угодно. Конечно, когда придется ремонтировать, тут надо будет подумать, как нас обезопасить, но так — все норм.              Я так сладко размечтался о своей отставке, что даже расстроился. Оглядев пустые тарелки (конечно, все, кроме моей), я хлопнул по столу.              — Тогда погнали. Смысла прохлаждаться нет.              — Уже закат скоро, — Пайпер кивнула на окно.              — Спасибо, выспался. Лучше поедем. Мало ли, что.              Действительно, мало ли.       

***

             Первое время со мной сидел Лео. Поддавшись странному порыву, я стал вдруг объяснять ему правила дорожного движения, скоростные режимы, ограничения, самую базу. Лео внимал, глядя то на меня, то на приборную доску, если я хотел в очередной раз объяснить ему, зачем нужны поворотники. Конечно, учить его как работает машина — глупость, он получше меня это знает, а вот как на ней ездить правильно, чтобы тебя не арестовали через десять минут —это другой вопрос. Ночь была спокойной, разговор поддерживал меня относительно бодрым.              Мы заехали на завтрак и отдых в Су-Фоллс, а потом я даже ненадолго поменялся с Лео местами. Он так очаровательно волновался, разглядывая знаки, оглядываясь по сторонам, будто мы пытались протиснуться в ньюйоркской пробке, но в маленьком городишке гонщиков по нашу душу не нашлось, и планировка была умиротворительно-перпендикулярной. Я посильно помогал ему ориентироваться на дороге, напоминал про поворотники, даже если за нами никого не было — лучше пусть запомнит, что надо, а не задается тупыми вопросами. Научил его пользоваться зеркалами, даже припарковались (что было несложно, с учетом того, что улица была абсолютно пуста, где встал, там и парковка, но не будем умалять его достижений, ладно?).              В общем выехали мы из вечером из Су-Фоллс без особых инцидентов... Ладно, все-таки помяли пару машин и шуганули старушку, но, думаю, это простительно. Никто не умер — и спасибо.              Я дал Лео побаловаться со скоростью на шоссе, но рулить ночью я ему не доверял, так что мы вскоре поменялись обратно.              Внутри что-то немного успокоилось. Теперь, когда я попаду в очередную передрягу, у них будет мал-мальски обученный водитель. Конечно, нас уже разделяет много часов практики, но это не страшно, наверстаем. Мы можем меняться с ним, я буду рядом, следить за обстановкой, и, может, когда настанет время ехать домой, получится спать по очереди и долететь до Нью-Йорка одним рывком, без идиотских остановок.              Если, конечно, я еще буду жив. Но даже в таком случае — их будет кому везти домой. Все в выигрыше.              Лео отпросился еще доспать, и я великодушно согласился. Я пока спать не хотел, успел вздремнуть в Су-Фоллс, так что можно еще ночь ехать. Правда, Фрэнку показалось, что за нами долго следует одна машина, пришлось взять крюк покрупнее, на всякий случай. Но если я протяну всю ночь и еще немного, мы прибудем в Грейт Фоллс уже днем.              Свято место пусто не бывает (теперь уж точно), и спустя пару минут одиночества ко мне подсела Пайпер, и я не знал, что и думать об этом. Я не против ее компании, я все еще помню теплые вечера в Лагере, ведерко стыренной клубники, глупые браслетики и расклады Лу, но я... ну, привык, что там сидит Аннабет. Да даже Джейсон более ожидаемый выбор. И мне было интересно, она сама вызвалась, или Аннабет ее подослала, или Аннабет отказалась сидеть со мной, или...              Я заставил себя расслабить хватку на руле. Я не могу задушить «баранку», это во-первых. Во-вторых, это не по-человечески...              — Не хочешь пойти поспать? — я покосился на нее. Что-то читает, не разберу название на загнутой обложке. Как они вообще могут читать в машине? Меня всегда укачивало.              — Нет, — она улыбнулась, с чрезмерной готовностью отвлекшись от чтива. — Хочу посидеть... поболтать...              М-м-м, поболтать.              — Имей в виду, советы по отношениям не раздаю, — хмыкнул я, выруливая на нужную полосу. — И не принимаю.              — Очень смешно, — она хлопнула меня по плечу книжкой. — Просто... О жизни. Знаешь, с этими поисками, беготней, богами, отступниками... — она помахала несчастной книжецей. — Кажется, что нормальной жизни нет. И не было никогда.              Есть такое.              — И о чем ты хочешь мне поведать?              — Знаешь, когда я училась в седьмом классе, я украла «БМВ». Ну, как. Я пришла в салон и просто... попросила. Похлопала немного ресничками. И — вуаля — ключи уже у меня.              — Вернула?              — Меня арестовали.              Я ухмыльнулся и покачал головой.              — Салага. Меня не смог отловить римский легион, тебя стопонули менты?              — Легион?              — О, это веселуха, — я посмеялся, прищурился, прикурил. Темная дорога ровно стелилась перед глазами, ни единой ухабинки. Чистый кайф. — Я тогда в одного попер за артефактом, посох Гипноса как раз, Джейсон упер его прямо у меня из-под носа, я рванул за ним, попал в один автобус... Потом — бам — я обманул его, забрал посох, потом за мной кинулась Рейна, спустила собак, я добежал до автокада, спрыгнул вниз, на автомобильный мост, меня скинуло с грузовика на шоссе, я добежал до середины моста, а римляне перекрыли движение, окружили меня, и я случайно сиганул в залив. Ну и времечко было.              Пайпер почему-то долго изучала меня взглядом.              — То есть сейчас ты уже... подуспокоился. Приятно знать.              Я самодовольно ухмыльнулся.              — Ага. Теперь я, типа, на пенсии.              — Я-то хотела потешить себя своим мелким хулиганством, — МакЛин фыркнула и кинула книжку на приборную доску, к толстому томику древнегреческой поэзии Аннабет. Они мне тут из приборки решили библиотеку устроить, я не понял?              — Для принцессы вроде тебя и мелкое хулиганство — подвиг.              — Я-то принцесса? — ахнула Пайпер. — Нахал.              — Ага. Покахонтас.              — А это — расизм.              — Начинается... — я стряхнул пепел из окна, и невольно глянул на Пайпер, но она, очевидно, просто издевалась надо мной и не обижалась.              — Вообще, я имею в виду, что всем нам плохо, Пайпс, — наконец посерьезнел я. — Нет смысла мериться, кто круче, кто пострадал побольше... Даже если я получил на пару тумаков больше — и что? Все мы по уши в дерьме. Это наша жизнь. Мы вынуждены мириться с ней — до тех пор, пока Мойры не скажут, что мы свободны. А потом, если повезет — опять все сначала.              — Ты бы хотел дослужиться до островов Блаженных? — Пайпер наклонила голову, уперлась виском в подголовник.              — Не тешусь пустыми надеждами. Мы с батей полетим прямиком в Тартар за его выкрутасы, — хмыкнул я и затянулся дымом.              — Его выкрутасы?              — А, да, там... долгая история. Спроси как-нибудь Аннабет, вкратце. В любом случае — я не думаю, что для меня там что-то уготовлено... лестное.              — А вдруг ты какой-нибудь вновь переродившийся древнегреческий герой? Какой-нибудь... Одиссей.              Ну, не самый плохой вариант. Он, конечно, мудаковат, но вы вообще знали Геркулеса? А Ахилла? Так что Одиссей мне даже польстил. Хотя, Диомед круче. Он пырнул двух богов, и после войны умудрился счастливо добраться до дома. Агамемнона позорно прирезала жена. А, вот, еще Менелай, но он настолько незначительный чел, хотя из-за него весь сыр-бор и начался...              — С моей удачей — я переродившийся Ясон, — хмыкнул я. — Лошара, вынужденный подчиняться воле богов, которую не в состоянии узнать. Заложник божественных пранков.              Пайпер звонко рассмеялась.              — Я думала у нас уже есть в команде Ясон...              — Блонди? Да щас. С его гордыней и любовью к порядку он потянет максимум... Не знаю... Кто там самый нудный римлянин? Марк Порций Катон?              — Не выражайся при дамах, — смеясь, попросила Пайпс. — Я таких слов матерных знать не знаю.              — «А впрочем, Карфаген должен быть разрушен», говорил он в конце каждой речи, — ухмыльнулся я. — Чем не «Перси опасен, он предатель, его надо убрать»? Любители завести идею-фикс... — я задумчиво скользнул взглядом по зеркалу заднего вида и нахмурился.              Показалось, что что-то мелькнуло вдалеке, меж сгустившихся деревьев. А если мне что-то кажется, значит мне, сука, не кажется.              — Пайпс, будь подругой, кликни там... Пусть проверят обстановку.              Девушка с готовностью кивнула и покинула кабину пилота. Я на всякий случай нашел взглядом кнопку блокировки лобового стекла. Два раза на неделе разбивать тачку я не собирался. Такого не вынесет даже наш бюджет. Вырубил слабую подсветку в кабине, чтобы лучше видеть обстановку, теперь только помигивали кнопки на панели, и прибавил газу.              В пассажирском начался кипишь, и я заблокировал дверь в кабину пилота в положении «открыто». Мне не очень понравилось в критической ситуации оказаться отрезанным от всей команды из-за того, что ее заело.              — Что там на горизонте?              — Тварь какая-то, но пока не рассмотрели... Открой бойницу!              А Джейсон снова в босс-режиме. Ну, пусть балуется. Я нажал на кнопку и глянул в боковое зеркало. Куда оно вообще направлено? Я протянул руку, ветер ударил по руке, крапал мелкий дождь, я прищурился, поправляя стекло, чтобы видеть больше дороги и меньше бок тачки...              Что-то странное на меня нашло, я отдернул руку, и в зеркало со свистом влетел огромный шип, проткнул его насквозь. На мгновение я даже забыл про руль, про дергающуюся стрелку спидометра, и тупо разглядывал невредимую руку. Вот же тварь...              — Оно стреляет! — крикнул я в салон.              Тут же послышался грохот.              Сжав руль покрепче, чтобы не вильнуть, я оглянулся. Фрэнк Чжан лежал на полу. Пайпер крепко держала его за плечи, во все глаза уставившись на мечущегося с аптечкой Гроувера. Из тела Фрэнка торчало три таких же шипа. Парень мелко подрагивал, но я не разглядел, жив он или нет.              — Да что за на хуй... — я прибавил газа, пусть это было и бесполезно, и закрыл бойницу, пока еще кто-нибудь не решил по-геройствовать.              Я почти успел подумать, куда еще могут попасть эти шипы, чтобы как-то навредить нам, как машину тряхнуло, руль вырвался и крутанулся влево, я еле успел перехватить его и вырулить из дрифта. От осознания, что мы чуть не перевернулись, отчасти и потому, что я прибавил газу, по спине пробежался табун мурашек. Кое-как выйдя из вынужденного виража, машина виляла, просев одним углом, и я понял, что лопнуло колесо. Я дал правее, прижимаясь к обочине, и остановился. Фары били вперед, и это был единственный источник света в радиусе десятков миль. Класс.              Рядом со мной возник взъерошенный Джейсон.              — Эту тварь придется бить тет-а-тет, — предвосхитил я все его идиотские вопросы, ударил по блокировке кабины пилота. Рольставни с грохотом упали на капот, двери заблокировались, я и подорвался с места. — Бегом, бегом, бегом!              Вместе с ним я выбежал в пассажирский и притормозил, присел рядом с Фрэнком, взял его за запястье. Нормально, теплый, пульс прощупывается, но зрачки неприятно широкие. Шипы уже достали, и Гроувер обрабатывал раны какой-то мазью с нектаром. Я пощелкал перед лицом Фрэнка пальцами, но он не отреагировал.              — Отравлены? — буркнул я, глянув на Гроувера.              Бам! Что-то врезалось в машину, она резко качнулась, я схватил упавшую на меня Пайпер за плечо и осторожно усадил обратно.              — Вы главное не суйтесь, — на всякий случай попросил я ее. — Помогайте Фрэнку. Если что, защищайте его, как можете.              Аннабет и Лео уже стояли возле пассажирских дверей, но пока не выходили, прислушиваясь. Джейсон развернул свой монетный меч, я нащупал в куртке Анаклузмос.              Машину снова тряхнуло, и я, оступившись, схватился за плечо Джейсона. Он схватил меня за локоть, все так же напряженно глядя в дверь.              — Что нас там бодает? — пробормотал я, глянув на Аннабет. — Бык-ехидна? Очередной отступнический мутант?              — То, что это мутант — это точно, — Аннабет вздохнула и посмотрела на меня. — Порядок?              — Отделался легким испугом.              За дверью что-то зарычало, а потом начало неистово лаять, судя по скрежету, поглаживая нашу машину когтями по боку. Я поморщился, представив полосы на металле, но постарался абстрагироваться.              — Предлагаю выйти через багаж и через дверь переднего пассажира, — Джейсон глянул на меня.              — Пойдете в лобовую? — Лео встревоженно окинул нас взглядом.              — Выбора особо нет, — я одернул куртку. — Мы уведем эту тварь подальше, ты — меняй колесо и садись за руль. Аннабет... сделай что-нибудь умное.              Чейз ухмыльнулась. В ее руках мелькнуло синее, кепка — на макушке — и как не было ее.              — Пойдет... — я вздохнул и кивнул Джею на дверь в багажный отсек. Он не совсем верно меня понял, и ринулся к переднему пассажирскому. Ладно, не важно. Дверь заблокирована только снаружи, изнутри он откроет ее без проблем.              Я покачал головой и вышел в багажник.              Тут было тесновато, зато — большое окно и распахивающиеся в стороны две створки дверей. Чисто технически, если он на меня отреагирует, я смогу использовать дверь как щит целых пять секунд. В руках — непонятная дрожь. Наверное, такое бывает, когда твой мозг понимает, что можно не подвергать себя опасности, и пытается удержать тебя в укрытии. Только укрытием недолго оно будет, а в пассажирском пытается сдохнуть Фрэнк, и дать этой твари пробиться внутрь — скормить ей товарища Чжана. То есть — недопустимо.              Я прижался к двери плечом и медленно выдохнул, поджал губы. Надо...              Хлопнула дверь, послышался рык, надрывный лай, и голос Джейсона. Я вздрогнул и понял, что меня парализовало. В моей голове был какой-то бардак.              Заброшка, истошный лай, собака хватает меня за голень, дерет, лает, заливает слюнями, мышцы рвет, кровь хлещет, и меня не спасет никто, потому что Талия...              Я ударил плечом дверь и выскочил на дорогу. Дождь усилился, я раздражено стер капли с лица и вежливо попросил меня не заливать. В животе стянулся узел, но я понадеялся, что фоновое приказание не высосет из меня слишком много сил. Я выдернул из кармана ручку, развернул ее в Анаклузмос, и на трясущихся ногах подошел к углу машины, выглянул.              Естественно, блять.              Двухглавый огромный пес, размером с носорога, гонял Джейсона по дороге. Хвост у этой твари был длинный, лысый, с редкими волосками, будто крысиный, а на его конце что-то типа нароста-дубинки, из которого торчали уже знакомые некоторым членам команды шипы. Чудовище размахивало хвостом из стороны в сторону, и раз на раз из нароста вырывались шипы, пока промахивающиеся мимо Джейсона. Сколько ему еще будет вести? Проверять не хотелось.              Они побежали в мою сторону, и я спрятался в багажник. Надо выждать удачный момент...              — Перси!!!              Вечно Джею не хватает терпения дождаться моих гениальных планов. Я снова выглянул, но вдруг псина взизгнула, замотала головой, машина качнулась, как от удара, и...              И на землю шлепнулась Аннабет. Кепка приземлилась рядом.              Я забыл как дышать. Замер, вцепившись в дверь багажника. Уже хотел броситься к ней, но она вдруг стала привставать. Подняв голову, она поморщилась, увидела меня и отмахнулась. Значит, в порядке. Относительно. Насколько можно быть в порядке, если тебя метнули в машину с расстояния примерно семи метров? Если я ничего не придумаю, скоро мы все проверим это на себе.              Джейсон удачно подсек зверю лапу и вовремя нырнул, не получив шипом в голову. Я ринулся вперед, слегка петляя, чтобы не попасть в поле зрения одной из голов, подошел к собаке сзади, пока она лаяла на Джея, взмахнул мечом и со всех сил рубанул. Под подошвой захрустел гравий. Хвост взметнулся, наполовину перерубленный, повис, волочимый по земле, шипы с хрустом царапали асфальт, из обрубка брызнула кровь, и меня резко затошнило. Я рубанул еще раз, освобождая чудовище от крысиного отростка, и упал.              Я не совсем понял, как это произошло. Вот стоял, вот кровь попала на лицо, я оступился — удар — невесомость — удар о землю — вдох — одна из морд щелкнула зубами прямо перед моим лицом, дыхнув явно давно не свежим дыханием. Чем бы эта тварь не питалась, ей бы сменить рацион.              Меч куда-то делся (однажды я перестану в любой непонятной ситуации выпускать его из рук), так что я уперся в морду обеими руками, они соскальзывали из-за демонических слюней, и изо всех сил попытался если не отпихнуть морду, то хотя бы держать на этом расстоянии. Я не мог вдохнуть — огромная лапища стояла у меня на груди, давила, словно гидравлический пресс. Полы куртки разметались в стороны, так что когти с легкостью продрали тонкую футболку и впились в кожу. Вторая морда лаяла где-то сбоку.              Грохнул гром, и я взмолился, чтобы это был не Джейсон. Я не готов к еще одному электрическому стулу, а вода еще отлично проводит электричество, а идет дождь, заливший и машину, и Аннабет, и...              Я почувствовал, как собака вздрогнула. Взглянул ей в глаза, черные, внезапно испуганные. Морда, которую я стискивал, странно хрустнула, все еще мягкая, горячая, и вдруг стала рассыпаться прямо у меня в руках, словно слишком грубо схваченное безе, золотой песок заструился между пальцев.              В моей груди что-то жалостливо сжалось.              Я уронил руки на землю, надрывно дыша. Потер одной ладонью ссаднящую грудь. Царапины, ничего страшного. По крайней мере никого больше не задело шипами. Надеюсь, ребята в порядке. Надеюсь, Фрэнк очухался.              Краем глаза я заметил протянутую руку, и, шмыгнув, ухватился за нее, сел.              — Спасибо, брат...              Я мотнул головой в его сторону и увидел черные кеды с белым носом, тонкие ноги в облегающих черных джинсах. Другая рука крепко сжимала длинный, идеально отполированный прямой черный меч.              Я поднял голову, и встретился взглядом со стигийски-черными глазами Нико ди Анджело.