Не ходите, дети, в Африку гулять

*ЧО* Солнце медленно скатывалось к горизонту, окрашивая небо в багряно-красный, словно залитый кровью, небосвод. Серые облака, тянущиеся с востока, были низкими и тяжелыми, все говорило о том, что скоро должен пойти дождь. Еще совсем немного и на земле наступит ночь. Темная, непроглядная ночь, которая продлится долгих семь с половиной часов. Семь с половиной часов темноты и, леденящего душу, страха. Старое, обветшалое здание, с потрескавшейся облицовкой и краской, когда-то бывшей сельской больницы, отбрасывало длинную, косую тень. В некоторых местах штукатурка давно отвалилась, обнажив бетонно-кирпичный каркас здания, а оконные рамы были такими старыми и перекошенными, что ветер легко задувал сквозь щели, свободно гуляя пустыми коридорами, завывая и свистя. Теперь это была казарма, штаб-квартира и столовая для капитана Панфилова и его ребят. В обязанность команды капитана входила охрана местных жителей, которых от силы осталось-то десять-пятнадцать человек, да и то старики, отказавшиеся покидать свои дома после аварии на станции — от разного рода швали, воров и прочей нечисти, которая лезла из черного леса и пустоши. Они грабили и убивали жителей. Некоторые отделывались лишь украденными собаками и кошками, которых потом находили неподалеку со вспоротыми животами. Внутренности были съедены, а кровь выпита. Ещё ни разу никому не удавалось увидеть или поймать этого таинственного Потрошителя. Сразу за зданием на сотню километров простирался лес. Черный, выжженный долгими пожарами и радиацией, он напоминал обугленные головешки, а за ним тянулась пустошь. Там не было ничего. Туда не летали даже вороны и не ходили дикие собаки. Там был лишь песок да камни. Но это было лишь на первый взгляд. Пустошь, как и лес, после выброса на атомной электростанции, хранила в себе множество тайн и загадок и была усеяна разного рода аномалиями и ловушками. Даже самые отважные не смели ходить туда. Разве только те, кто не боялся ни черта, ни бога и даже самой смерти могли рассмеяться в лицо. Они испытывали судьбу на прочность, ожидая, когда она наподдаст им по первое число. Не один такой охотник до легкой добычи бесследно пропал по пути к «бесценным скарбам». Солнце отбрасывало лучи на здание и заглядывало в окна, цепляясь за верхушку крыши. На потрескавшейся от времени бетонной площади, перед облезлым одноэтажным зданием стояло семеро. Андрей глубоко, устало вздохнул и двумя пальцами сжал переносицу. Хотелось курить. Да так, что, как говорится, уши в трубочку сворачивались. — Он не виноват, — проговорил Андрей. — Никто не виноват. Ни ты, ни я, никто из ребят — добавил он. — Он должен исполнять приказы, которые отдает ему его непосредственный командир, — от слов Стаса веяло холодом и неприязнью к этому мальчишке. Он смотрел на его опущенную голову, и, казалось, готов был отдать на растерзание теням и всей нечисти, затаившейся в сумраке. Они ждали любую жертву, готовые вгрызаться в мягкую плоть и разрывать ее в клочья. — Мы бы не спасли ту девочку, Стас. Слишком много времени было потеряно на поиски. Ты видел, в каком состоянии был ее труп. Она больше суток пролежала в канализационном коллекторе, — Андрей старался говорить мягко. Меньше всего сейчас ему хотелось вспышек гнева Стаса. Слишком устал. Да и парнишку было жаль. Кто же мог подумать, что они не успеют. Ее изуродованный, уже остывший труп отыскался за двадцать километров от села. Куда она могла идти одна, ночью, в грозу? Все, без исключения, знали, что выходить после наступления ночи было опасно. Андрей вдохнул сухой, горячий, пропитанный дымом, воздух. Где-то горел сухостой. «Хоть бы не было глобального пожара», — подумал он. — Если тебе нужно кого-то наказать — пусть это буду я. — Андрей невозмутимо посмотрел на капитана, ожидая ответа. Стас нервно поджал губы и выпрямился. Вздернул подбородок и долгим пристальным взглядом посмотрел на Андрея. Медленно скользнул по нему взглядом сверху вниз и опять вверх, задерживаясь на лице, будто не мог решить, какое из наказаний подойдет лучше для молодого лейтенанта. Опять играет в добродетель? Защищает. Как же эта черта характера Андрея бесила Стаса. Сюсюкается со всеми, сопли подтирает, как мамочка. — Я не потерплю в своей команде маменькиных сынков. Мне некогда вытирать им сопли и слезы. И, тем более, стирать обгаженные штаны. Я набирал себе солдат, а не смазливых моделек, которые будут терять сознание при виде крови и кишок. Для таких, — и Стас с нескрываемым презрением посмотрел на парнишку, — есть другое место! Кто-то в строю фыркнул, подавившись смехом. Стас окинул всех ледяным взглядом. — Я не маменькин сынок, — едва слышно проговорил парнишка. Обида тугим комом собралась в горле, и Максим почувствовал подступающие слезы. Разве он виноват, что у него такой чувствительный желудок? Он с детства не боялся вида крови, даже хотел поступить в медицинский на хирурга. И поступил. А когда пришла пора практиковаться вскрывать людей, пускай даже это уже были неживые люди, случился конфуз — потерял сознание. Растянулся прямо в морге на холодном полу у ног двадцати таких же студентов. С того самого момента и было покончено с заветной мечтой — быть хирургом. Максим сжал пальцы в кулаки, собрав все свое мужество и выкрикнул в лицо капитану: — Я не маменькин сынок! — сорвался с места и быстро-быстро зашагал прочь. — Макс! — крикнул вдогонку Андрей, но тот не остановился. Тогда он обернулся к Стасу и зло сказал: — Ну и козлина же ты, — и пустился вдогонку за Максимом. Стас ничего не ответил, только хмыкнул и посмотрел вслед быстро удаляющемуся, Андрею. Он видел, как тот подбежал к Максиму и, ухватив его за локоть, развернул к себе. В груди как-то уж очень неприятно защемило.Стас невзлюбил Максима Мухина с самого первого дня. Что-то было в этом, на первый взгляд неприметном пареньке, такое, чего Стас не мог объяснить даже себе. Может, это была ревность? Он ревновал Андрея к Максиму? Да нет, чушь собачья. Да и к кому, к Мухину? Стас сам себе горько усмехнулся. Ладно бы это был Артем или Кирилл, он бы понял конкуренцию, но не этот. Там же не на что было смотреть. Худой, словно швабра, того и гляди переломится под весом панциря и калаша. Комок сидел на нем, как на вешалке. Ни кожи, ни рожи. Но, как бы Стас не убеждал себя в обратном, чернота в его груди разрасталась до размеров галактики, заполняя собой все клетки его крепкого, молодого тела. Это была ревность, самая, что ни есть, жгучая и черная. Стас уже и забыл, когда в последний раз испытывал ее. Ах, да, пару лет назад. Стас поджал тонкие обветренные губы и обернулся к солдатам. — Чего встали? — прикрикнул он на парней, — Разбежались по койкам, ночь надвигается. Завтра рейд в село. — Опять? — заныл Артем. Высокий крепкий парень с серыми, слегка раскосыми, глазами, смуглой кожей и черными, как вороново крыло, волосами. — Кому-то что-то не нравится? — рыкнул Стас, и его глаза сузились до щёлочек, став еще темнее. — Сказано надо, значит надо, — вступился Михалыч. Крепкий мужик, под пятьдесят лет, в комке цвета хаки, с седой, словно лопата, бородой, которая придавала его и, без того суровому лицу, еще большей серьезности. Артем покосился на него. Перечить Михалычу — значило перечить самому командиру. — Мы же вчера только там были, — не унимался Артем. Стас не ответил. Он ушел. Да так неожиданно, словно испарился, как фантом. — Чего он бесится? — спросил Кирилл. У него были белые, словно первый снег, волосы и разные глаза. Один — голубой, а второй — зеленый. Из-за этой особенности он и получил прозвище Хамелеон. Кирилл был разведчиком. Он вместе с Артемом исходил вдоль и поперек все сто километров их пограничной зоны. Они знали каждое дерево, каждый кустик и, высушенную палящим солнцем, травинку. А еще Кирилл был первоклассным хирургом. Порезал палец — да ерунда. Поднялась температура — вот тебе таблетка. Скрутило живот, перелом или, не дай Бог, что посерьёзнее — ничто для Кирилла не было проблемой. — Скиф прав, мы бы ни за что не успели, — добавил Кирилл. — Бесится, — хмыкнул Леха, кудрявый рыжий парень, на вид которому можно было дать не больше двадцати, а по факту ему было под сорок. — Жена не дает, вот и бесится, — гоготнул рыжий. Веснушки весело заплясали у него на носу. Все заржали. Улыбнулся даже Михалыч. Шутка была понята. *** — Максим, стой! Стой, тебе говорят! — крикнул Андрей громче. Макс шел, в сердцах ударяя носком берца по маленьким камушкам, те отлетали, словно мячики. «И на кой черт его к ним прислали? Молодого и неопытного. В эту глухомань, к черту на кулички, — думал Дорофеев, догоняя Максима. — Утирать сопли? Ему и без него хлопот было, хоть отбавляй. Одни приступы агрессии Стаса чего стоили. Утихомирь, приласкай, чтобы, не дай Бог, не выкинул чего-нибудь эдакое, от чего вышестоящее руководство по голове не погладит». — Ты чего взбрыкнул? — догнав и ухватив Максима за локоть, Андрей развернул его к себе. — Ничего! — фыркнул тот, выдернув руку, утирая рукавом кителя, уже ставшими мокрыми, нос и глаза. — Обиделся что ли? — Андрей заглянул ему в лицо. На ресницах Макса блестели слезы, капельками собравшись на их концах. Они были похожи на капельки утренней росы, что собирается на траве. Андрей давно уже не видел росу, никто из них не видел. Зелено-карие глаза Макса успели стать красными, даже бледное лицо прихватил легкий румянец. Андрею вдруг стало жаль мальца, захотелось смахнуть эти слезинки, провести ладонью по гладкому, поистине, мальчишескому лицу. Андрей на миг задержал взгляд на губах Максима. Слишком долго. Слишком провокационно. Мотнул головой, вернувшись на землю. — Нет, — шмыгнул носом Макс отворачиваясь. Еще не хватало, чтобы старший по званию видел, как он ревёт, словно девка. Стыдоба-то какая! Взрослый парень, а льет слезы на виду у всех. — Ну, подумаешь, ляпнул Фантом. Он еще тот мудак. Говорит, не думая. Со временем привыкнешь. Он ко всем вновь прибывшим так. Тут всем перепало от его тупых шуток и подколов. Поверь, — Дорофеев пытался хоть как-то подбодрить Мухина. — Он не имел права так говорить, — вспылил тот. — Я не маменькин сынок. У меня есть гордость и достоинство. — Не имел, — согласился Андрей, пожав плечами. — А кто же ему об этом скажет? — Вы, товарищ лейтенант! — последовал ответ. От такого ответа Андрей опешил. Он неприятно резанул по ушам, заставив того чуть отпрянуть. — Почему это вдруг я? — Андрей во все глаза смотрел на Макса. — Вы же дружите, — как-то недобро улыбнулся тот. В его глазах сверкнули искорки адского пламени. Андрей задумался. Что он мог знать? — Ну и что? Он старший по званию. И что я перед тобой оправдываюсь?! — нашелся Дорофеев. — А ну, стать смирно, когда с тобой старший по званию разговаривает! — прикрикнул он. Максим выровнялся и одернул китель. — Совсем распоясались. Бегом в казарму! Ночь опускается. *** На село давно опустилась ночь. Не было слышно ни дуновения ветра, ни шороха листвы, ни лая собаки. Складывалось впечатление, что все живое замерло в ожидании чего-то. И это что-то надвигалось с востока. Тяжелые грозовые тучи — они стремительно приближались, яростно сверкая молниями. Они вспыхивали каждую секунду, расползаясь по небу тонкой паутиной, озаряя небо ярчайшим голубым светом. Ни одна живая душа не смела сунуться на улицу в это время суток, да еще в такую погоду. Днём ещё куда ни шло, а вот как только опускались сумерки, всё живое словно вымирало. Закрывались окна и двери. Животных, тех, что поменьше, прятали в доме, остальных закрывали в сараях, молясь, чтобы на утро те были живы. Земля, высушенная солнцем, ждала дождя. Но дождя не будет. Его давно уже не было. С тех самых пор, как всё перевернулось с ног на голову. Летом мог пойти снег, и температура падала до нуля, среди зимы палило солнце, да так, что без солнцезащитного крема с повышенной защитой на улицу лучше было не соваться. А бывали месяцы, когда небо полностью затягивало серыми облаками, и опускался густой, тяжелый туман. Он, словно белая пелена, застилал все. Это было самое худшее время. В таком тумане могло прятаться всё, что угодно, и незаметно подобраться ближе. Стоит зазеваться — и все, считай покойник. Андрей уже полчаса стоял в душе, подставляя, уставшие за день, плечи и спину под упругие струи воды, позволяя ей вольно стекать по телу, смывая пот, пыль и напряжение. Устал. Казалось, стоит закрыть глаза, и он уснет на месте. Андрей провел рукой по, коротко остриженным, волосам, смахивая воду. И чего Стас взъелся на Максима? Ну, не выдержал, стошнило беднягу прямо на берцы Фантома. Подумаешь. Его самого мутило от вида, почти разложившегося, трупа девчушки. Да еще и крысы постарались, будь здоров. А они после взрыва стали хуже собак. Здоровенные и злющие, палкой не прибьёшь. А Максимка — еще дитя несмышлёное. И зачем вообще Стас взял его на поиски? Проучить? Дорофеев намылил голову и подставил ее под воду. — Всю воду сольешь, — послышался глубокий низкий голос за спиной, и Андрей невольно вздрогнул. Обернулся. В паре шагов стоял Стас. Он словно вырос из-под земли, точно оправдывая свой позывной — Фантом. Андрей скользнул взглядом по его обнажённому телу и отвернулся. — Не бойся, тебе останется, — ответил он, продолжая мыться. — Для экономии лучше мыться вдвоем, — Стас шагнул к нему и прижался телом к телу. Провел кончиком носа от плеча к затылку, вдохнув запах кожи. Андрей закрыл глаза и закусил губу, откинув голову на плечо Стасу. Соскучился. Чужая рука скользнула по плечам, груди, вниз по животу. Огладила бедра. Коснулась мягкой плоти, заставив сердце забиться быстрее, а тело отозваться на ласки. — Ты напряжен, — выдохнул Стас, возвращая ладони обратно на плечи. Андрей опустил голову, позволяя крепким рукам разминать усталые мышцы. — Расслабишься тут с тобой, когда ты на всех волком смотришь, — усталость понемногу отпускала, уступая место блаженной истоме. Андрей уперся рукой в стену. Кафель приятно холодил кожу, создавая контраст с горячим влажным воздухом в душевой. — Ты слишком мягок с ними, — голос Стаса был ровным и спокойным. Не было и намека на недавнюю вспышку гнева. Он даже не злился на Андрея за то, что тот прилюдно назвал его козлом. Слишком много их связывало, чтобы обижаться. Слишком через многое они прошли, чтобы ходить в обиде друг на друга. — Принцип кнута и пряника. Собака не будет слушаться хозяина, если ее постоянно бить и не поощрять. Пальцы вдруг сильно сжали плечи, и Андрей шикнул. Дернулся, словно его прошибло током. — Все еще беспокоит? — мягко спросил Стас, проведя самыми кончиками пальцев по большому грубому шраму, тянущемуся от основания плеча и дальше по спине, заканчиваясь где-то в районе поясницы. Сердце сжалось в груди. И все-таки он не такой бессердечный и чёрствый, как говорили другие. Стас все еще чувствовал себя виноватым в том, что теперь спину Андрея украшал шрам в тридцать с лишним сантиметров. Если бы не Андрей, его бы здесь не было. Андрей мотнул головой, разбрызгивая воду. — Нет. Просто неприятно. Как по оголенным нервам, словно внутри меня сотни мелких иголок. Иногда мне кажется, что там кто-то живет. — А если так? — Стас наклонился и коснулся губами того места, где плечо переходило в шею. Мелкими поцелуями проложил дорожку дальше, к впадинке за ухом. Из груди Андрея донеслось довольное урчание. — Мой неприрученный зверь, — ласково прошептал Стас, обнимая того за талию и прижимая к себе. Андрей спиной ощущал, как в груди Стаса билось сердце, и по телу горячей волной потекло тепло. — Ты давно меня приручил, — выдохнул он, отдаваясь во власть крепким рукам и горячим губам своего капитана. Они были точь-в-точь, как у Глеба. Такие же : слегка шершавые, настойчивые, ласковые и требовательные. Наверное, поэтому Андрей так легко сошелся со Стасом, даже несмотря на его жесткий, на первый взгляд, характер. Он был похож на Глеба, не внешне, а какой-то своей внутренней энергетикой, и Андрей это чувствовал. Когда Глеб погиб, Андрей не помнил себя от горя. И Стас в нужный момент оказался рядом. Утешал, поддерживал. Осторожно и как бы незаметно для самого Андрея, прокладывал тропинку к его сердцу и вскоре завоевал. Подчинил себе и влюбил. Андрей ахнул и сильнее прогнулся в пояснице, позволяя Стасу проникать в его податливое тело глубже. Хотелось ощутить всю его силу, отдаваясь без остатка. Пальцы больно впивались в кожу, оставляя на бедрах красные следы. Каждое движение отдавалось пульсацией внизу живота, а жар тек по телу. Налитый кровью член звенел от напряжения. Стас двигался медленно, словно специально оттягивая миг наслаждения, увлекал за собой. Мозг отключился, позволяя первобытным инстинктам взять верх и завладеть сознанием. Андрей уже не ощущал себя от эйфории, едва удерживая тело на ватных ногах. Он мог только тихо стонать, не в силах сдерживаться и что-либо соображать. Блаженство на грани помешательства после долгого, напряжённого дня. Андрей коротко всхлипнул и попытался сильнее ухватиться за скользкий кафель, когда чужая горячая рука обхватила его член и задвигалась на нем. Стас целовал его в шею сзади, в плечи, прихватывая зубами кожу, и тут же зацеловывал место укуса. Дышал в ухо и двигал, двигал рукой, пока из груди Андрея не вырвался глухой протяжный стон, а по руке не потекла горячая жидкость. Андрей сжался вокруг Стаса, и тот кончил следом, больно прикусив кожу на шее. — Он тебе нравится? — спросил Стас, застегивая пуговицы на рубашке, пристально смотря на, согнутого пополам, Андрея. Тот, поставив правую ногу на деревянную скамью, зашнуровывал берц. — Кто? — уточнил Андрей, не поднимая головы. — Максим. Андрей опустил ногу на пол и выпрямился, поднял на Стаса взгляд своих пронзительно-зеленых глаз. Неужели сейчас самое время устраивать разборки на тему кто кому нравится? — Только не говори, что ты ревнуешь меня к нему? — Стас смолчал, и его молчание могло означать только одно — да, он ревновал. Андрей ответил: — Нет, не нравится. — Хорошо, — снисходительно улыбнулся Стас. Они вышли на улицу. Андрей встал около стены, облокотившись на нее спиной, Стас пристроился рядом, подперев ее плечом. Где-то далеко были слышны раскаты грома и сверкала молния. Небо было непроглядно черным, без единой звездочки. И если бы не зарево от вспышек молний, то сложно было бы понять разницу между небом и землей. Андрей достал из кармана кителя помятую пачку, вынул последнюю сигарету, зажал ее губами и чиркнул зажигалкой. Глубоко затянулся, ощущая, как горький дым, обволакивая, заполняет легкие. Медленно выдохнул облачко сизого дыма и протянул раскуренную сигарету Стасу. Тот принял ее и сделал долгожданную, первую за день, затяжку. Голову слегка повело. — Куда же она шла в такую непогоду? — задумчиво спросил Андрей сам себя, глядя в пустоту. Сигарета снова перекочевала в его пальцы, и он затянулся, смотря, как алеет ее кончик. Вдалеке, над пустошью сверкнула молния, рассекая небо пополам, осветив обугленные головешки черного леса. За ней последовал глухой раскат грома. Словно кто-то колотил по пустой деревянной бочке. Воздух был тяжелым и липким. Не было и намека на долгожданную прохладу. — Этого мы уже не узнаем, — ответил Стас. — Нужно вернуться к коллектору и еще раз обойти лес. Поспрашивать у местных. Может что-то, да найдем, — Андрей сделал последнюю глубокую затяжку и выбросил окурок. — Я возьму Хамелеона, Артёма и Веснушку и обойду местных. Ты — Михалыча и пацаненка. Пойдете в лес, — сказал Стас. Над головами громыхнуло, да так, что задребезжали стекла в старых рамах, и запахло озоном. На пустоши образовался ярко-голубой шар. На мгновение он повис в воздухе и через секунду стал раскручиваться, словно волчок. Его швыряло из сторон в сторону. Он метался, ударяясь о невидимые стены, словно был заключен в куб. Один удар, второй, третий. После, замерев где-то посередине, шар стал пульсировать и издавать низкий, жужжащий звук. Взмыл ввысь, словно его подбросили, как мяч и, резко вернувшись обратно, в исходную точку, ударившись о землю, исчез. Но, ни Андрей, ни Стас этого не видели. — Не думаю, что после всего его стоит брать с собой, — нахмурился Андрей. — Пускай привыкает, не на курорте, — отрезал Стас. Он отлепился от стены и приблизился к Андрею, встал напротив, уперся руками по обе стороны от его лица, заглянул в глаза и сказал: — Осторожнее там завтра, ладно? Что-то нехорошее затаилось в лесу. Я чувствую, а чутье еще ни разу меня не подводило. — Волнуешься? — озорно улыбнулся Андрей. Ему было приятно, что всегда злой, как черт, Стас наедине с ним был нежным и внимательным. — Волнуюсь, — ответил Стас, не став лукавить. Он наклонился к Андрею и поцеловал. Прошелся языком по неплотно сомкнутым губам, приоткрывая, задел кромку ровных зубов. Отстранился, смотря, как в темноте горят любимые глаза. Смотрел на, слегка приоткрытые, зацелованные, губы и тихо внутри ликовал, что смог добиться его расположения. А сильно стараться и не пришлось, Андрей сам упал в его объятия, просил спасти от отчаяния и горя, которое обрушилось на его несчастную голову. Трагическая гибель любимого кого угодно может сломать, даже такого стойкого и сильного духом человека, как лейтенант Андрей Дорофеев. И Стас спас. Две ночи подряд спасал. Нежно и страстно, горячими губами сцеловывал слезы на щеках Андрея, отдавая ему всю свою нерастраченную любовь. — Пойдем ко мне. Тебе не обязательно спать со всеми в одной комнате, — сказал Стас. Андрей покачал головой, отвел взгляд. — Не хочу, чтобы болтали. Стас отошел на шаг. Нервно цокнул языком. — Ай, Андрей. Мы два года уже вместе. Ты думаешь парни не догадываются, чем мы занимаемся, когда остаемся вдвоем? — Андрей не ответил. — Ладно, как знаешь. Если тебе от этого легче, пусть будет так, как ты хочешь, — с обидой в голосе добавил Стас. *** Максим уже который час лежал без сна, ворочаясь с боку на бок. Через окно в большую комнату пробивался яркий луч прожектора. Он, то появлялся, рассеивая темноту, то исчезал, и комната снова погружалась в кромешную тьму. За окнами что-то шоркалось, чавкало и скреблось. Максим поёжился, повернулся на бок и накрылся с головой. Было страшно. Вдруг это что-то проберется сюда? Да нет, ерунда. Сверкнула молния, и через несколько секунд громыхнуло так, что задребезжали стекла. Сон не шел. Максим тихо поднялся и заглянул на второй этаж, их с лейтенантом Дорофеевым, кровати. Андрея там не оказалось. Максим посмотрел на часы. Стрелки показывали второй час ночи. Сунув ноги в берцы и накинув китель, стараясь не скрипеть половицами, Максим направился к двери. Он только выглянет, одним глазком посмотрит, где там Андрей. Беспокойство неприятно скребло внутри. — Ты куда, салага? — грубый голос Михалыча заставил Максима замереть в паре шагов от намеченной цели. — Ляг на место и не отсвечивай. Нам вставать через три часа. — Я только посмотрю где лейтенант Дорофеев. Его давно уже нет, а на улице такое творится, — ответил Мухин, затаившись. Сердце трепыхалось в груди, как маленькая птичка. — Придет скоро твой лейтенант, — зевнув ответил Артем и повернулся на другой бок. Под тяжестью его тела кровать протяжно скрипнула. «Почему это — мой?» — подумал Максим. Он просто волнуется. Ведь на улице гроза, и с каждым часом она становилась всё сильнее, и тем опаснее было оставаться там. — Муха, черт тебя дери! Весь сон перебил, — пробубнил Кирилл. — Мне такие девочки снились. — Кому что, — хохотнул Артем со своей койки. — А может все-таки сходить, посмотреть? Там же гроза, — не унимался Максим. — Он с капитаном на совещании, — отозвался проснувшийся Леха. — Да, сейчас посовещаются, и он вернётся, — ответил кто-то из ребят. Парни захихикали. — Знаем мы эти их совещания, — со смешком сказал Леха. — А ну, умолкли, черти! — прикрикнул на парней Михалыч. — Не вашего ума дело, что между ними происходит. Макс ощутил, как от стыда вспыхнули щеки, а за ними и уши стали полыхать огнём. Неожиданно дверь резко открылась, и яркий свет от лампы, освещающей длинный коридор, на мгновение ослепил Максима. На пороге возник Андрей. — Что здесь происходит? — грозно спросил он. — Мухин, почему не спим? Наряд вне очереди захотел? — Андрей смотрел на опешившего Максима. — Я спрашиваю, почему не спим? — А он, товарищ лейтенант, хотел идти вас искать, — отозвался Леха. — Что? — не меняя тона переспросил тот, сверля взглядом Максима, который, казалось, стал меньше в три раза. — Я подумал… Там же… — заикаясь мямлил Максим, боясь отвести взгляд от лейтенанта. — Команда отбой была еще шесть часов назад, — все так же, стоя в проходе, говорил Андрей. — Завтра — двое со мной в лес, остальные вместе с капитаном в село. Комната погрузилась в гробовое молчание. Было слышно дыхание каждого. — Товарищ лейтенант, сейчас в лес ходить опасно, — нарушил затянувшееся молчание Кирилл. Его голос выдавал обеспокоенность. — Все вопросы к капитану, — отрезал Андрей. Он прошел мимо Максима и под его пристальным взглядом стал раздеваться. Максим следил за тем, как лейтенант снял китель и накинул его на спинку стула, оставаясь в одних лишь штанах. Стащил берцы и расстегнул пряжку ремня. Потом обернулся и, смотря через плечо, туда, где словно прирос ногами к полу, стоял Макс, сказал: — Все, представление окончено. Отбой.